Демонические Красавицы

Рядом с ней стояла Акено Химэдзима. Вице-президент клуба. Красавица из другого мира, но другого рода. Если Риас была утонченным, благородным огнем, то Акено — громом, окутанным соблазном. Длинные черные волосы, завязанные в высокий хвост, мягко колыхались при каждом шаге. Ее улыбка была доброй, почти материнской, пока вы не заглядывали в ее глаза и не видели намек на милую жестокость. Очарование, практически несущее опасность.

Ее высокое, стройное тело имело настолько нелепые пропорции, что казалось, его рисовал особо вдохновенный художник. Ее бюст, столь же пышный, выпирал вперед, словно заявляя всему миру, что они не смогут удержать взгляд на ее лице. Белая блузка была такой же облегающей, как и у Риас, и почти не оставляла места для воображения. 

Ткань повторяла контуры ее округлых грудей, сжимая их ровно настолько, чтобы сформировать декольте, которое казалось изваянным божественными руками. Ее походка была более мягкой, почти парящей, а длинные черные волосы, словно текучие тени, танцевали вокруг ее талии. 

Юбка, чуть более короткая, чем у Риас, по прихоти портного, демонстрировала длинные, подтянутые ноги идеальной пропорции. Ее широкие бедра ритмично и вызывающе покачивались, не теряя при этом элегантности.

Кадзуя взглянул на них, уголок его рта приподнялся в почти незаметной улыбке.

Риас взглянула на него. Всего на секунду.

Но этой секунды было достаточно.

Появился слабый румянец. Нежный, но заметный. Затем последовал легкий кивок, сдержанный, благородный.

Акено проследила за ее взглядом и улыбнулась так, как умела только она. Медленно. Провокационно.

Кадзуя в ответ приподнял бровь и снова уставился в окно.

Именно в ту первую неделю он, или его предшественник, оказался втянут в групповой проект на уроке истории Японии. Учитель, в порыве садизма или, может быть, просто неорганизованности, решил перемешать учеников в случайном порядке.

Результат?

Кадзуя и две самые ужасающе известные девушки школы в одной команде.

Вспомнив об этом, он еще больше укрепился в своих подозрениях.

В то время его предшественник думал, что умрет. Не метафорически. Буквально. Как смерть от внезапного сердечного приступа, вызванного нервным потрясением.

Но сюрприз случился, когда после пяти минут неловкого молчания, во время которого он мог думать только о фразах вроде «она умеет читать мысли?» или «а что, если у меня на лице соус якисоба?», Риас растопила лед комментарием об аниме, настолько выбивающимся из контекста, но в то же время успокаивающим.

И этого было достаточно.

Между ними возникла связь, хрупкая, едва уловимая, но присутствующая. Риас Гремори, наследница одной из семидесяти двух основных семей подземного мира, разделяла то же пристрастие к японской анимации, что и случайный переведенный студент. Они обсуждали премьеры аниме, актеров озвучки и даже игры.

Что касается Акено...

Акено была другой.

Поначалу она ничего не говорила, просто смотрела со спокойной, почти материнской улыбкой, которая не позволяла понять, утешают тебя или соблазняют. Но в какой-то момент, когда Кадзуя обронил непонятную фразу из аниме, она рассмеялась. Не принужденный смех. Она искренне смеялась, как будто не могла удержаться.

В тот момент старый Кадзуя подумал, что видит сон. Он не знал, что эти двое - демоны. Он еще не знал о сверхъестественном, о крыльях, о контрактах и обо всем остальном.

Все казалось простым.

Как наивно...

Звук открывающейся двери вывел его из задумчивости.

— Извините... — произнес твердый, властный голос.

Кадзуя даже не стал смотреть. Этот тон мог принадлежать только Соне Шитори, президенту студенческого совета, но он все равно взглянул в сторону двери.

Сона Шитори, или Сона Ситри, была красива, как идеально решенное уравнение: никаких излишеств, никаких отвлекающих факторов, только безупречный результат. (п.п.: Боже мой, пощади меня. Даже китайцы так не расписывают)

Прямоугольные очки обрамляли пронзительные фиалковые глаза, в которых чувствовалась ответственность и интеллект выше среднего. Форма Академии Куо не скрывала ее изгибов: облегающая рубашка подчеркивала стройную талию и скромный, но упругий бюст. Стандартная юбка открывала длинные бедра.

Рядом с ней Цубаки Шинра была идеальной тенью.

Высокая, с фарфорово-бледной кожей и глазами, скрытыми за овальными очками.

Цубаки излучала холодную, почти угрожающую чувственность. Ее темные волосы, завязанные в низкий хвост, провокационно обнажали шею — очевидная уязвимость, которая контрастировала с ее жесткой осанкой. Она была высокой, с ногами, предназначенными для подиумов, и взглядом, который при желании мог бы заморозить время.

Выражение ее лица было бесстрастным, но детали не лгали: слабый блеск для губ подчеркивал ее идеально очерченный рот, верхняя пуговица рубашки всегда была застегнута.

Сона ходила так, словно всегда была на десять шагов впереди всего мира. Цубаки, как будто, всегда была на шаг позади, но готова была действовать в нужный момент.

«Командир и ее лейтенант».

Кадзуя некоторое время наблюдал за ними, пока они направлялись к своим местам в задней части класса, недалеко от него. И тут неизбежно пришли воспоминания.

Несчастный случай.

Это случилось на первой неделе учебы. Старый Кадзуя опрокинул целую полку книг в библиотеке. По рефлексу (или по глупости) он попытался поймать их в воздухе, споткнулся о собственный шнурок и упал на президента Совета.

Книги полетели.

Сона упала.

Ее очки оказались в другом конце комнаты.

И позор, друг мой... Это вошло в архивы Студсовета как военное преступление.

Самое смешное, что оригинальный Кадзуя не был застенчивым. Просто тихий. Сдержанный. Тот, кто предпочитал наблюдать, а не действовать. Одиночка поневоле, как и он сам, с той лишь разницей, что он был более обаятельным и немного более язвительным и уверенным в себе, но это был лишь его выбор; у обоих был одинаковый склад ума, но они по-разному выбирали, как действовать...

Расхождения в параллельных версиях, да?

Кадзуя покачал головой и посмотрел в окно на небо, погрузившись в раздумья.