Шок и тикающие часы

Боль. Не просто головная – это был кузнечный молот, раскалённый добела в горниле ада, методично вбивающий гвозди изо льда и огня прямо в мои виски изнутри. Каждый удар отдавался глухим гулом в костях черепа, заставляя зубы смыкаться в предсмертном оскале. Горло сжала невидимая удавка из холодной стали, заставляя судорожно, с хриплым всхлипом, глотать воздух. Воздух, пропитанный удушливым коктейлем: горьковатый дым ладана, перебивающий дорогие, тягучие, как патока, духи с нотками увядающих чёрных роз… и под ними – сладковато-медовый, но от этого лишь более отвратительный запах гниющей плоти. Он висел в комнате незримой пеленой, пропитывая бархат и шёлк. Я не открывала глаз. Не сразу. Потому что вместе с болью, как ледяная волна с разбитого айсберга, накатила паника. Чужеродная, липкая как смола, всепоглощающая. Она билась в клетке грудной клетки, как пойманная птица с перебитыми крыльями, заливая сознание ледяным адреналином, превращая мысли в хаос. «Нет, нет, нет, только не это! Он идёт! Она придёт! Они убьют! Позор! Смерть! Предательство!» – бессвязные, пронзительные обрывки чужих мыслей, не моих, но от этого не менее реальных, впивающиеся в мозг, как зазубренные стрелы.

Я заставила себя открыть глаза. Мир вспыхнул резью – тусклый, мерцающий свет высоких канделябров, оплывших, как сальные слёзы, ударил по незащищённым зрачкам. Потолок. Бездонно высокий, расписной в мрачных аллегориях власти и возмездия, с потускневшей позолотой, съеденной временем и сыростью в углах, словно проказа. Бархат. Тяжёлый, густого, как запёкшаяся кровь, багрового цвета, почти чёрный в глубоких тенях, падающих от колонн кровати. Он поглощал свет и звук, создавая гнетущую тишину. Я лежала на чём-то невероятно мягком, утопая, как в болоте. Постель. Целый остров. Огромная, с резными чёрного дерева колоннами, увенчанными мрачными химерами. Дворец. Тюрьма в позолоте. Склеп, пахнущий тлением и властью.

Память хлынула. Не аккуратный ручеёк информации, а грязный, бурлящий, сметающий все плотины поток. Ледяная вода с глыбами льда – образов, звуков, запахов пыток и пиров, прикосновений шёлка и стали, ощущений триумфа и падения. Лиана фон Аскар. Императрица Алая. Не просто имя – титул, клеймо, проклятие. Повелительница Полумесячной Империи. Карта, выжженная на внутренностях. Тридцать семь лет. Не возраст – вечность в аду власти. Власть, унаследованная по праву крови и вырванная когтями из глоток соперников. Интриги, плетущиеся, как ядовитые лианы в тронном зале. Казни на площадях, где кровь смешивалась с розовыми лепестками, брошенными глумящейся чернью. Роскошь, удушающая своей тяжестью и пустотой. Страх. Вечный спутник, как тень в безлунную ночь. И… он. Принц Кай. Юный, как первый весенний день, красивый, как падший ангел, с глазами цвета безмятежного весеннего неба – обманчивого, готового обрушиться ливнем. И его улыбка… улыбка, от которой предательски, мучительно сладко ёкало сердце Лианы. Её палач. И… она. Элира. Святая дева из глухой, вонючей деревни. Лучезарная, чистая, как отполированный кинжал, несущая «истинную веру» и «освобождение» – топор и плаху. Её антагонистка. Её смерть, предрешённая и желанная, но так и не свершившаяся вовремя.

Вместе с памятью, как прилив чёрной воды, пришло и ощущение. Гнетущее, тошнотворное, как морская болезнь на штормовой волне, чувство обречённости. Не метафора – физический груз. Как будто гигантская, шершавая каменная плита уже придавила грудь, сжимая рёбра, и оставалось только ждать, слышать, как кости одна за другой треснут под неумолимым весом. Это был последний, смертельный страх Лианы фон Аскар, не просто воспоминание, а шрам, вмороженный в её плоть, в каждый нерв, в саму ткань души. Страх, который я теперь должна была носить в себе, как заразную болезнь, как вериги.

— Ваше Императорское Величество? — Голос за массивной, инкрустированной обсидианом дверью. Приглушённый толщей дерева, но нарочито громкий, пронзающий тишину. Мужской. Медлительный, с придыханием, как шелест змеи по сухим листьям. Знакомый до оскомины. Лорд Вейс. Главный камергер, паук в центре дворцовой паутины. И… главный шпион, правая рука и ядовитое жало принца Кая. — Вам дурно? Прикажете позвать лекаря?

В его тоне сквозила не забота, а настороженное, хищное любопытство. Зонд. Проверка на слабость. Они уже знали. Или догадывались. Запах их ожидания витал в воздухе, смешиваясь с гнилью.

Я вжалась в подушки, шёлк холодно скользил по коже, стараясь не дышать, превращаясь в статую. Тошнота подкатила с новой, сокрушительной силой, горячей волной от подвздошья к горлу. Чужое тело слабело, предательски дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке. Мои (её?) нервы звенели, как десятки натянутых до предела струн, готовых лопнуть. Подавить. Контроль. Сейчас. Или смерть.

С усилием, заставив мышцы живота напрячься в тугой, болезненный узел, я подавила рвотный рефлекс. Глубокий вдох. Воздух снова ударил в ноздри той же сладковато-гнилостной вонью, теперь смешанной со страхом пота. Отравление. Медленное, коварное, подлое. Вероятно, «Сонная грусть» – изысканный, неторопливый яд лорда Вейса, его фирменное зелье для тихих устранений. Ирония судьбы, острая как бритва – Лиана знала его почерк, знала этот яд, но доверяла ему. Глупая, ослеплённая иллюзией контроля или… чувством? Отвратительно.

В этот момент, прямо перед внутренним взором, сквозь пелену боли и тошноты, вспыхнул текст. Чистый, безэмоциональный, безжалостно чёткий, как выгравированный алмазом на ледяном стекле, обжигающий холодом:

[ЦЕЛЬ: СЧАСТЛИВЫЙ ФИНАЛ ДЛЯ ЛИАНЫ ФОН АСКАР: КОРОНАЦИЯ В КАЧЕСТВЕ БОЖЕСТВЕННОЙ ПРАВИТЕЛЬНИЦЫ. ПОЛНЫЙ КРАХ РЕПУТАЦИИ И ФИЗИЧЕСКОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ ЭЛИРЫ КАК ЕРЕТИЧКИ И УЗУРПАТОРШИ]

[ТАЙМЕР ДО РОКОВОГО СОБЫТИЯ (ВОССТАНИЕ/ПОКУШЕНИЕ/СМЕРТЬ): 6 ДНЕЙ 23 ЧАСА 58 МИНУТ]

Система. «Идеальная Злодейка». Минимализм её «интерфейса» был почти оскорбителен в своей лаконичности. Ни советов, ни подсказок, ни тёплого «добро пожаловать». Только холодный факт цели, сформулированный с бюрократической жестокостью, и неумолимый обратный отсчёт, тикающий где-то в глубине черепа. Семь дней. Шесть уже осталось? Значит, я «проснулась» позже, чем предполагала схема, в самом эпицентре катастрофы. Отлично. Просто замечательно. Идеальный старт.

— Ваше Величество? — Настойчивее. Остриё ножа в тоне. Вейс явно терял терпение, его тень, узкая и хищная, колыхалась в щели под дверью.

Я сглотнула ком в горле – ком спрессованного чужого страха, липкий и горький – и заставила голос звучать. Низко, хрипло, словно перетирая гравий, но с той самой повелительной интонацией Лианы, выточенной годами абсолютной власти, как клинок:

— Войдите… Вейс. — Я сделала паузу, намеренно долгую, тягучую, подчёркивая пропасть между Императрицей и слугой, пусть и главным. — Лекаря… не надо. Дурнота… прошла. — Последнее слово было выдавлено с усилием, имитируя остаточную слабость.

Дверь бесшумно открылась на хорошо смазанных петлях. В проёме, залитый мерцающим светом канделябров из прихожей, – Вейс. Худощавый, аскетичный, в безупречном камзоле цвета воронова крыла, с лицом утончённого учёного-архивариуса и глазами стервятника, выискивающего падаль. Он склонился в безупречном, почти театральном поклоне, но его взгляд, быстрый и цепкий, как щупальца, скользнул по мне: по бледному лицу, по дрожащим рукам, сжимающим шёлк, по влажному лбу. Искал признаки слабости, подтверждения успеха своего коварного зелья.

— Мы были крайне обеспокоены, Ваше Императорское Величество, — заверил он, выпрямляясь с кошачьей грацией, голос тёк, как тёплый мёд, но глаза оставались холодными. — Ваш сон был… беспокоен. Крики… И вы пропустили вечерний совет. Принц Кай… — он сделал микроскопическую, но значимую паузу, — выражал особенное беспокойство. Его Величество очень опечален вашим нездоровьем.

Принц Кай. Выражал беспокойство. Какая трогательная забота. Пока его кровожадный дядюшка Вейс подливал мне в бокал с редким вином «Сонную грусть», а сам Кай, её «обеспокоенный» паж, собирал верные ему шайки наёмников и стягивал к столице преданные Элире фанатичные ополчения. Воспоминания Лианы, острые, как осколки стекла, впивающиеся в мозг, подтверждали: Кай был мозгом и сердцем заговора. Его «беспокойство» – тонко сотканная ширма. Элира, его «святая» невеста, была лишь знаменем и разящим мечом в его руках.

— Кай… добр, — процедила я, позволяя голосу дрогнуть – ровно настолько, чтобы Вейс уловил тень былой сентиментальности, слабости старой Лианы к красивому принцу. Пусть считают меня ослеплённой дурочкой, цепляющейся за призраки. Пока. — Передай… мою благодарность. Но сейчас… — я прикрыла глаза, изображая внезапный приступ слабости, — я желаю покоя. Очень.

Я закрыла глаза, откинувшись на подушки, изображая полное изнеможение. Нужно было, чтобы он ушёл. Сейчас. Пока я не сорвалась и не размозжила ему череп тяжёлым хрустальным графином для воды, стоявшим на ночном столике – таком же холодном и остром, как моя ярость. Она – холодная, чистая, моя – начала пробиваться сквозь липкий страх Лианы, как раскалённый клинок сквозь гнилую паутину.

— Конечно, Ваше Императорское Величество, — его поклон был ещё ниже, почти до пола, но в нём, в самом изгибе спины, чувствовалось глубокое удовлетворение. Он увидел то, что хотел: слабую, отравленную, полубезумную женщину, цепляющуюся за призраки прошлой привязанности, лёгкую добычу. — Отдыхайте. Империя остро нуждается в вашей… непоколебимой силе. Завтра утром доложу о накопившихся делах. Спокойной ночи.

Он вышел, бесшумно прикрыв дверь, оставив после себя шлейф дорогих духов и ледяного презрения. Я ждала, затаив дыхание, пока его тихие, размеренные шаги не затихли в бесконечном мраморном коридоре, растворяясь в гуле ночного дворца. Тогда открыла глаза. Страх Лианы всё ещё висел в воздухе, как тяжёлый, сладковато-гнилостный смрад, но теперь он был лишь фоновым шумом, гулким эхом в пустой пещере сознания. Как боль в сломанной, но загипсованной конечности, которую нужно научиться игнорировать, чтобы двигаться. Чтобы убивать.

Шесть дней.

Я откинула невыносимо тяжёлое покрывало из шкуры какого-то экзотического зверя, холодное и скользкое. И встала. Ноги подкосились – двойной удар: яд, подтачивающий силы, физическая слабость изнеженного тела ипохондричной императрицы, и остаточная волна чужой паники. Я схватилась за холодную, гладкую мраморную колонну кровати. Её ледяное прикосновение было как удар током, отрезвляющим. Держаться! Тело было чужим: выше, с непривычной тяжестью в бёдрах и груди, с пышными волосами, пахнущими дорогим маслом и… страхом. Я подошла к огромному, в рост человека, зеркалу в массивной, вычурно-золочёной раме, отражавшей мерцающий свет канделябров.

Отражение. Лиана фон Аскар. Императрица Алая. Пышные, тёмно-каштановые, почти чёрные волосы, растрёпанные ночным кошмаром, в них, как терновый венец, застряла небольшая, но зловеще сверкающая чёрными бриллиантами диадема. Лицо – бледное, как мрамор надгробия, с резкими, властными чертами, которые сейчас казались измождёнными. Большие карие глаза, обычно холодные и оценивающие, сейчас были огромными, потемневшими от недавнего ужаса, с лихорадочным блеском. Рот с чувственными, но сейчас бескровными губами, плотно сжат в тонкую, жёсткую линию. На шее – тонкая платиновая цепочка с кроваво-красным, пульсирующим в отблесках света камнем, её древний, кровавый талисман. На мне – роскошный, но помятый ночной пеньюар из чёрного шёлка, обвисший на одном плече, открывая бледную кожу с синеватыми прожилками вен. Внешность зрелой, опытной женщины, познавшей вершины власти и роскоши и стоящей на краю бездны. Обречённой. Но не мной.

Я посмотрела в глаза отражению. Глазам Лианы. Но в их тёмной глубине, сквозь остатки её паники, уже горел другой огонь. Не страх, а расчёт. Холодный, безжалостный, алмазно-твёрдый. Огонь выжившего, загнанного в угол, но готового драться когтями и зубами.

— Шесть дней, — прошептала я ей, себе, бездушной Системе, тикающим часам судьбы. Голос был тихим, но звенел сталью. — Ты проиграла. Твоя игра закончена. Твои чувства, твои иллюзии, твоя слепота привели тебя сюда. Но я – нет. Я тот шторм, что пришёл на смену затишью. Я выжму из этого тела, из этого трона, из каждой капли твоей отравленной крови всё, что осталось. И сделаю так, чтобы твой «благородный» палач-принц и его «святая» фанатичная шлюха, пожалели, что родились на свет. Императрица Алая получит свой «счастливый финал». Кровавый. Безжалостный. Но счастливый. По моим правилам. И коронация будет над их трупами.

Внутри сквозь остатки липкой паники Лианы, проросло первое, острое как бритва, чувство: азарт. Адреналин не страха, но вызова. Игра началась. Ставка – жизнь. Моя. Их. Целой Империи. И я не намерена проигрывать.

[ТАЙМЕР: 6 ДНЕЙ 23 ЧАСА 45 МИНУТ]

Часы тикали. Громче сердцебиения. Громче звона в ушах. Громче самого времени.