Эниес Лобби

— Сэнгоку, что ты собираешься делать с Гион? — спросила Цуру, начальник штаба, внимательно глядя на него.

Прошло уже полмесяца с момента всех произошедших событий.

Они давно всё поняли. Как только Кук появился на архипелаге Сабаоди, подозрения Сэнгоку усилились. На следующий день в море был обнаружен покинутый корабль Дозора — тот самый, на котором отплыла Гион.

Сам по себе корабль ещё не был доказательством предательства. Всё ещё оставалась возможность, что с ней что-то случилось. Однако позже на борту нашли её аккуратно сложенную форму.

Появлялись и другие улики.

За последние три месяца Гион тайно выкрала множество Этернал Посов с базы Дозора, используя разные каналы. Она даже забрала личную Вивр Карту в Маринфорде.

Для офицеров высокого ранга Вивр Карты хранились всегда — на случай опасности или ошибок. С их помощью можно было отследить местоположение офицера и прийти ему на помощь.

Все доказательства указывали на одно: Гион дезертировала и присоединилась к Куку, предав Дозор.

Когда Сэнгоку подтвердил это, он был настолько в ярости, что не мог есть три дня.

— Сэнгоку, ты не сможешь скрывать это долго, — напомнила Цуру.

Когда он впервые осознал, что Гион перешла на сторону врага, он держал это в тайне, доверив информацию только Цуру. Он боялся последствий. Если Мировое Правительство узнает, что главному подозреваемому в нападении на Святую Землю помогала сама Гион, доверие к Дозору будет подорвано окончательно. Сэнгоку даже страшно было представить масштаб скандала. Из-за тревоги он перестал спать по ночам, а в его волосах появлялись всё новые седые пряди.

Он скрывал правду почти полмесяца, но время раскрытия приближалось. Гион была уважаема в рядах дозорных. Её внезапное исчезновение без единого известия уже вызывало волну слухов.

— Мы сможем раскрыть правду только после того, как захватим Кука, — сквозь стиснутые зубы произнёс Сэнгоку.

Это был единственный способ минимизировать ущерб и предоставить ещё Мировому Правительству хоть какое-то объяснение.

— К счастью, этот ублюдок в последнее время ведёт себя тихо. Если бы он продолжал устраивать беспорядки, нас бы уже раскрыли, — холодно пробормотал Сэнгоку, сверля взглядом фотографию Кука.

Прячешься, да? Уже поздно.

…

Зал суда Эниес Лобби.

Судья с тремя головами, Баскервиль, в данный момент председательствовал на процессе над группой «преступников». Зал был полон репортёров, которых Мировое Правительство вызвало из ведущих газет со всего света. Их задача — задокументировать происходящее и как можно быстрее распространить результаты «судебных разбирательств», формируя нужное общественное мнение.

— Скoра, уроженец острова Декко, известен своей жестокостью и преступлениями, такими как массовые убийства в деревнях. Приговор: казнь! — объявил Баскервиль, указывая на крепкого мужчину с густой бородой перед ним.

Скора яростно сопротивлялся, но его конечности были скованы железными цепями, а рот заклеен клейкой лентой, не давая ему ни слова сказать.

Журналисты быстро щёлкали фотоаппаратами, запечатлевая каждый момент этого так называемого суда.

Некоторые репортёры едва сдерживали отвращение. Неужели это теперь называется правосудием? Они слышали о Скоре раньше: на своём острове он считался героем, защищавшим жителей от пиратов. Он никогда не убивал без причины. Его беда заключалась в том, что он приглянулся Небесным Драконам и стал их рабом.

А теперь его клеймили как жестокого преступника.

— Отвести его на платформу для казни! — распорядился Баскервиль, игнорируя яростный взгляд, который бросил на него Скора.

Весь процесс был фарсом — спектаклем, поставленным Мировым Правительством, чтобы продемонстрировать свою «праведность». Они хотели убедить общественность, что пойманные рабы были вовсе не жертвами, а преступниками, справедливо наказанными. Это была попытка спасти запятнанную репутацию.

Виновны ли были эти люди на самом деле — не имело значения. Имело значение лишь то, что заявляло Всемирное Правительство. Обвиняемым не давали даже права голоса.

— Следующий!

Следующей в зал суда привели плачущую девочку. Она была заперта в клетке, рот её тоже был заклеен лентой.

— Коала, — объявил Баскервиль.

Репортёры уставились на всхлипывающего ребёнка, затем взглянули на судью. В каком преступлении можно было обвинить такую маленькую девочку?

— Коала, девять лет. Однако в её жилах течёт кровь демона. Она отравила своих родителей и собиралась отравить всю деревню, когда Мировое Правительство вмешалось и предотвратило резню. Её преступления непростительны. Приговор — смерть!

Коала свернулась калачиком в клетке, её рыдания были приглушены лентой, слёзы текли по щекам. Её широко распахнутые, умоляющие глаза искали кого-то — кого угодно, кто мог бы её спасти.

Несколько журналистов не выдержали и отвели взгляд. Что они могли сделать? Это было учреждение Мирового Правительства. У них здесь не было никакой власти.

— Следующий! — снова холодно выкрикнул Баскервиль.

Два дозорных грубо вытащили девочку из клетки. Сковав её цепями, они поволокли её к платформе для казни. Коала изо всех сил цеплялась за пол, её пальцы были в крови, но сопротивление было бесполезным.

Репортёры молча наблюдали, как её ведут на смерть.

— Какое отвратительное место.

Холодный голос внезапно эхом разнёсся по залу суда.

— Кто это сказал?! — три головы Баскервиля одновременно дёрнулись в сторону журналистов, его глаза полыхали яростью.

Репортёры были не менее ошарашены. Кто осмелился вслух сказать то, о чём все думали?

— Чему-то столь отвратительному не место в этом мире.

В следующее мгновение воздух рассёк всплеск света. Все три головы Баскервиля были отсечены одновременно, и его тело рухнуло на пол, безжизненное.

— Это Кук! — воскликнул один из репортёров, глаза расширились от шока, когда он увидел Кука, стоящего на судейском помосте.