Лаборатория. Коридоры. Хосин.

Торможение вправило мне хребет. Мир качнулся, проступил сквозь дремоту. Я открыл глаза. Стекло у виска было мокрым от дыхания. Машина стояла.

Фары били в темноту, упираясь в ворота. Просто ворота, из темного металла. По углам — прожектора. Их свет резал глаза, заливая все вокруг слепым белым пятном. За воротами не было видно ничего. Только чернота.

К машине подошли двое. Не торопясь. В темной униформе, капюшоны натянуты на лица. На груди у каждого — черная бирка: «HOSHIN». Они не сказали ни слова. Просто встали по бокам. Один заглянул в салон, его взгляд скользнул по мне. Другой обошел машину. Их движения были медленными и точными, будто они проверяли каждый сантиметр.

Харуя, не оборачиваясь, потянулся к бардачку. Достал оттуда белую пластиковую карточку. Протянул ее в приоткрытое окно. Охранник взял карту, приложил к сканеру на запястье. Раздался короткий писк. Карту вернули.

Ворота заскрежетали и поползли в стороны. Звук был старым, ржавым.

Мы въехали.

Воздух здесь пах иначе. Не улицей. Бетоном. Маслом. Чем-то еще, холодным и неживым. Асфальт под колесами был идеально ровным и темным, как будто его только что укатали. По сторонам стояли корпуса. Разные: низкие, похожие на бункеры, и высокие, из стекла и стали. Ни на одном не было вывесок. Только маленькие таблички у дверей: «Корпус 7», «Лаборатория 3».

Никого. Ни одной живой души между зданиями. Ни машин. Даже мусора не было видно. Только ровные прямоугольники газонов с травой, подстриженной под одну гребенку. И свет фонарей, желтый, неровный, бросающий длинные тени.

Машина подкатила к одному из стеклянных зданий. Харуя заглушил мотор. Тишина, наступившая после, была густой и давящей.

Он вышел, обошел машину, открыл мою дверь. Ночной воздух ударил в лицо, пахнул влажной землей и металлом.

— Выходи.

Я выкатился на подъездную площадку, еле держась на ногах. Все тело гудело от усталости и побоев. Харуя подошел ближе. В его руке болтались наручники. Обычные, стальные.

— Руки.

Я посмотрел на него, на его пустое лицо, на темные корпуса вокруг. Бежать было некуда.

— Серьезно? — голос мой скрипел. — Ты ведь сам знаешь, что я не дернусь.

— Процедура, — спокойно ответил он. — Не усложняй.

Я медленно поднял руки, сложив запястья. Он щелкнул наручниками быстро, без лишних движений. Металл был холодным. Холод прошел под кожу и остался.

— Пошли.

Он взял меня за локоть и повел к стеклянным дверям. Они были темными, ничего сквозь них не было видно. Но когда мы подошли, они беззвучно разъехались.

Внутри было светло. Слишком светло после ночи. Стены, пол, потолок — все было белым. Воздух пах химией. Дезинфекцией. Спиртом. Еще чем-то сладким и неприятным.

Прямо перед нами тянулся длинный коридор. Пустой. Слева и справа — такие же двери. В конце, у стойки, сидели двое в белых халатах. Они что-то печатали на компьютерах, не поднимая голов. Когда мы проходили мимо, они не взглянули в нашу сторону. Будто нас не существовало.

Харуя повел меня по коридору. Наши шаги глухо отдавались в тишине. Звенели только наручники. Этот тонкий звук резал тишину, напоминая, где я и на какой я привязи.

Коридоры были одинаковыми. Белые, чистые, без окон. Иногда на стенах висели черные таблички: «Сектор 4-G», «Коридор 7». Мы шли, сворачивали, проходили через двери. Время потеряло смысл.

Постепенно коридоры стали меняться. Белый цвет стен потускнел, стал грязновато-желтым. На полу появились темные полосы — следы от колес. Потолок был ниже, свет — тусклее, лампы мерцали. В воздухе висела пыль, пахло старым маслом и сыростью.

Мы прошли мимо ряда металлических дверей. Все были заперты. На некоторых висели таблички. «Не входить», «Опасно». На одной, старой и обшарпанной, кто-то от руки написал: «Не работает. Не трогать». И ниже, другим почерком: «А если заработает — беги».

Харуя молчал. Шел впереди, не оглядываясь.

Потом мы вышли в коридор почище. Здесь снова было светло. И здесь были люди. Двое в халатах тащили на тележке большой металлический ящик. Он гремел на стыках плит. Один из них, парень лет двадцати пяти, увидел Харую и кивнул.

— О, Харуя, снова на подхвате?

— Как всегда, — ответил тот, лениво махнув рукой. — Кто еще будет сюда таскать всяких особенных?

— Удачи тебе, психопат, — сказала девушка, даже не глядя.

Они скрылись за углом. Я посмотрел на Харую.

— Харуя, значит?

— О, — он чуть обернулся. — Так ты умеешь слушать.

— Не ожидал, что у тебя вообще есть имя. Думал, ты родился в этой маске и с сарказмом в комплекте.

— Я мог бы обидеться, — он сделал вид, что задумался. — Но у меня слишком хороший день, чтобы портить его такими мелочами.

Он хмыкнул, и мы пошли дальше. Но имя я запомнил. Оно засело где-то внутри, как заноза.

Мы дошли до конца коридора. Белые стены резко обрывались, уступая место серому, некрашеному бетону. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и чем-то кислым. В стене зиял проем, обрамленный старой стальной рамой. За ним — узкая лестница, уходящая вниз. Свет здесь был желтым и тусклым, лампа мерцала. С потолка капала вода.

— Дальше пешком, — сказал Харуя и потянул меня на первую ступеньку.

Холод от наручников уже прошел. Теперь они просто были частью меня. Как и эта лестница, эти стены, это имя. Мы спускались вниз. С каждым шагом обычный мир — с его ветром, запахом моря и людьми — отдалялся, становясь сном. А эта бетонная реальность, пахнущая тоской и металлом, наступала. Она становилась единственной, что оставалось.ое торможение выдернуло меня из полуобморока.

Фары выхватывали из темноты массивные ворота. Металлические, с перекрещенными прожекторами. Их свет ослеплял, отсекая всё, что было до этого.

К машине подошли двое. Охранники. Бронежилеты, чёрные шлемы, лица под масками, глаза пустые. На бейджах надпись "Hoshin". Они не задавали вопросов. Не говорят. Только осматривали — нас, машину, пространство вокруг.

Парень потянулся к бардачку, достал пластиковую карту и молча протянул. Красный луч сканера прошёл по ней.

Один из охранников коротко кивнул. Ворота медленно, со скрежетом, начали открываться.

Машина въехала внутрь.

Тут — другой мир.

Асфальт здесь темнее. Влажный, как будто недавно вымытый, но не до конца высохший. На стенах зданий отблески прожекторов. Корпуса вытянуты вверх, будто глядят в небо, в никуда. Метал, стекло, бело-серые панели. Без лишних деталей. Без вывесок.

На главном фасаде логотип: Hoshin Advanced Energy Labs. Идеально выведенный шрифт. Без души. Как табличка на крематории.

Вокруг тишина. Даже ветер будто затаился.

Ни одного прохожего. Ни сигаретного окурка на земле. Ни звука. Только мерцающий свет ламп, что раз за разом моргают в одном и том же ритме. Будто здание дышит само. Без людей.

Машина остановилась.

Парень вышел. Открыл мою дверь.

Я вышел, медленно, ноги ватные.

Он подошел ближе и достал наручники. Щелчок.

— Серьёзно?.. — прохрипел я. — Ты ведь сам знаешь, что я не дернусь.

— Процедура, — спокойно ответил он, будто говорил не со мной, а с кем-то в голове. — Не усложняй.

Металл на запястьях был холодный. Слишком. Как будто его только достали из холодильника.

Он повёл меня к входу. Перед нами массивные стеклянные двери. Они распахнулись сами, шурша гидравликой.

Внутри белизна.

Не просто стены. Всё. Пол. Потолок. Интерьер. Как будто ты внутри стоматологии. Или операционной. Свет был ровный, без тени. Воздух пахнул хлоркой и чем-то... железным.

Ресепшн. За стойкой двое — белые халаты, очки, маски на лицах. Они не смотрели на нас. Не моргали. Словно мы — фоновый шум. Или мебель.

Вокруг коридоры, одинаковые, глухие, простираются вглубь, как корни какого-то мёртвого дерева. Их слишком много. И ни один не кажется «правильным».

Я почувствовал, как внутри сжимались органы.

Парень повернулся ко мне и улыбнулся. Улыбка была не злой. Просто... спокойной. Словно он был рад, что всё идёт по плану.

Он вёл меня вперёд, не говоря ни слова. Наручники на запястьях звенели при каждом шаге, цепляя тишину этого места, как будто проверяли, не спало ли оно на самом деле.

Мы прошли мимо ресепшена. Двое в белом даже не обернулись. Их лица остались за масками. Их руки двигались, словно по заранее заданной программе. В них не было ни одного живого жеста, ни случайного движения, которое выдало бы человека.

Первые коридоры казались одинаковыми. Белые, длинные, прямые в каждом повороте будто отражался предыдущий, и ощущение времени постепенно размывалось. Свет был неестественно ровный, без мерцания, без потерь яркости. Он не грел, не убаюкивал, а скорее подёргивал кожу напряжением.

Пол был выложен гладким серым материалом, скорее напоминавшим не плитку, а полимерное покрытие, как в операционных. Он не скрипел и не отзывался на шаги. Поглощал звук, оставляя только лёгкое эхо.

Стен не было. Лишь поверхности, глянцевые и пустые, не несшие никакой информации, как будто всё, что здесь происходило, должно было остаться за пределами восприятия.

Иногда на этих белых поверхностях встречались тонкие линии — в начале я подумал, что это просто вентиляция или технологические вставки. Но одна из линий медленно колебалась, и я понял: это камера. Она отслеживала нас, будто глаз, встроенный в плоть стены.

Мы свернули несколько раз, то влево, то вправо. Я перестал считать повороты, потому что с каждым шагом коридоры становились не только запутаннее, но и чуть более... усталыми.

Где-то краска уже облезла, где-то на полу крошечные были разводы, едва заметные пятна, будто здесь кто-то проходил до нас и оставил тень. Свет становился немного слабее, а воздух суше.

Парень шёл, словно на автопилоте, не обращая внимания ни на указатели, ни на двери. В какой-то момент я понял, что он бывал тут не раз и мог пройти с закрытыми глазами.

Мы прошли через стеклянную дверь, за которой начинался другой сектор. Здесь запах изменился: в нём появилась металлическая нота, едва уловимая, но всё же ощутимая, если дышать носом. Как если бы рядом открыли корпус прибора, который давно не чистили.

На стене висел чертёж лабораторного крыла, схематичный, без подписей. Только номера секторов. Весь стиль визуальной навигации был безликим, как будто специально созданным, чтобы ты не чувствовал себя ориентированным, а лишь двигался вперёд, куда скажут.

На потолке теперь провисали провода, соединённые в пучки, местами грязные, местами почерневшие со временем. Они опускались почти до уровня плеч, и один из них скрёб меня по волосам, вызывая рефлекторное вздрагивание.

— Это был лабораторный блок, один из трёх, — сказал он вдруг, нарушая тишину. Голос у него всё так же оставался спокойным, но в нём появилась какая-то скучающая нотка, будто он проговаривал всё это в сотый раз. — Здесь раньше проводили тестирование устройств, связанных с манипуляцией энергией. Сейчас всё переместили глубже, а эти этажи остались как запасной уровень.

Я посмотрел по сторонам. Большинство дверей были заперты. Но сквозь узкие окошки было видно, как внутри покоились капсулы, кабели, какие-то металлические устройства. Всё было покрыто пылью. На одной из дверей был наклеен стикер. Он давно пожелтел, но на нём ещё различались слова: "НЕ ВСКРЫВАТЬ. ОБРАЗЕЦ НЕСТАБИЛЕН."

Мурашки пробежали по шее.

Перед тем как свернуть за очередной угол, мы оказались в чуть более оживлённом коридоре — здесь стены ещё оставались белыми, лампы светили ровно, и самое главное — здесь были люди.

Пара человек в лабораторных халатах прошли мимо, неся какие-то ящики. Один из них кивнул моему сопровождающему:

— О, Харуя, снова на подхвате? — сказал он с улыбкой.

— Как всегда, — ответил тот с ленцой. — Кто ещё будет сюда таскать всяких особенных?

— Удачи тебе, психопат, — подбодрил второй, и оба скрылись за углом.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Харуя, значит?

— О, — он чуть обернулся. — Так ты умеешь слушать.

— Не ожидал, что у тебя вообще есть имя. Думал, ты родился в этой маске и с сарказмом в комплекте.

— Я мог бы обидеться, — фальшиво задумался он, — но у меня слишком хороший день, чтобы портить его такими мелочами.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Мы продолжили идти, будто этот короткий обмен репликами ничего не значил.

Но имя я всё же запомнил.

Не специально. Не с намерением. Просто оно зацепилось где-то в глубине, как заноза в пальце — почти не мешало, но при случайном прикосновении обязательно кольнёт.

Харуя. Теперь у его наглости, безразличия и кулаков было имя. И хоть его маска всё ещё оставалась на месте — он стал чуть ближе. А значит, чуть опаснее.

Мы шли дальше. С каждой ступенью вниз запах становился гуще, воздух — тяжелее. Плесень ещё не чувствовалась, но влажность уже начинала въедаться под кожу. Свет больше не был белым, а имел лёгкий зеленоватый оттенок, как в подвалах или старых туннелях. Один из проходов казался пустым, но я заметил: вдалеке что-то двигалось. Не человек, а тень. Или оптический сбой. Я не стал спрашивать.

— Далеко ещё? — наконец выдохнул я, потому что язык стал сухим, а шаг — вязким.

— Почти. Ещё один уровень, и ты увидишь то, зачем мы тебя сюда и привезли.

Через некоторое время наших похождений по этим запутанным коридорам он резко свернул в ещё один узкий проход. На его конце была дверь, почти незаметная, с чёрной рамкой и маленькой панелью. Харуя приложил палец. Панель мигнула, щелчок — и дверь распахнулась внутрь.

За ней тянулся длинный коридор, уже совсем другой. Стены здесь не были крашеными, а представляли собой металл. Обшарпанный, местами с царапинами, словно кто-то здесь уже пытался вырваться. Пол — тёмный, слегка липкий под подошвой, свет — тусклый, почти умирающий.

Мы шли молча. Коридор шёл под наклоном, и с каждым шагом становилось всё тише. Где-то на потолке скрипела вентиляция, а издалека будто гудел бетон. Не техника, а сам воздух.

В конце находился лифт.

Двери — старые, стальные, с потёртостями и ржавыми углами. Маленький экран сверху мигал жёлтым светом.

Харуя нажал кнопку. Несколько секунд — и двери открылись. Внутри лифт был чуть просторнее обычного, но потолок низким, а лампа светила тускло-жёлтым, как в полуподвальных подъездах. Сбоку находилось окно, прикрытое мутным стеклом.

Он зашёл первым, снова просканировал палец и нажал на кнопку с цифрой "1".

— Это первый этаж? — спросил я.

— Первый в этом крыле, — бросил он. — На деле — гораздо глубже.

Лифт тронулся. Сначала плавно, потом чуть быстрее. Мы спускались. Секунды тянулись. Ощущение было такое, будто лифт ехал не по вертикали, а куда-то внутрь, в толщу чего-то тёмного и старого. Прошла почти минута. В лифте стало душно, как будто стены сжимались.

И тут за стеклом что-то мелькнуло.

Этаж.