Выбор.

Я снова очнулся. Знакомая комната, тот же подвал. Почти не удивился, увидев в дверях не Психолога, а её.

Она вошла плавно, будто не шла, а плыла. Высокая, стройная, в тёмной обтягивающей одежде. Лицо скрывала гладкая золотая маска с эллиптическими прорезями для глаз. Стекло отражало свет, но я кожей чувствовал её взгляд.

Голос прозвучал у меня внутри — низкий, хрипловатый, голос женщины, привыкшей, что её слушают.

— Ты всё ещё здесь. Хорошо. Значит, ты умеешь терпеть. А значит, и ждать.

Я молчал. Сердце билось где-то в горле. Она была угрозой, но не грубой. Её уверенность пугала куда больше крика.

— Боишься. Правильно. Здравая реакция, — она подошла ближе, на расстояние вытянутой руки. — Но не позволяй страху определять тебя.

Я хмыкнул, глядя в сторону. Смотреть прямо на маску было невыносимо.

— А что должно? Ваши маскарады?

— Выбор, — парировала она. — Он у тебя будет. Ты уже близок к нему.

Я поднял взгляд, но не на её лицо, а на руки. Напряжённые, собранные.

— Утопия, — сказала она вдруг, и в голосе прозвучала странная, неистовая убеждённость. — Мир без болезней. Где ресурсы — не для жажды власти, а для баланса. Где каждый находит своё место.

Она говорила это так просто, будто обсуждала прогноз погоды. И от этого становилось ещё страшнее.

— Думаешь, мы фанатики? Секта? Мы — организм. И ты мог бы стать его частью. Ты не пустое место, Акаги. В тебе есть и ум, и боль, и жажда смысла.

— А если смысла больше нет? — сорвалось у меня.

— Тогда ты его создашь. Или сгоришь. Мы поможем избежать второго, — она сделала последний шаг. Я почувствовал запах её кожи — холодный, как металл, с оттенком дорогого мыла. — Цель — дело личное. Главное, чтобы она двигала вперёд.

Она повернулась и вышла так же бесшумно. Я остался один, но ненадолго.

Вошли Психолог и человек в серебристой маске. В руках у того была ещё одна маска, с крестовидными прорезями для глаз.

— Пора, — голос Психолога был устало-деловым. Он поставил маску на стол передо мной. Металл глухо звякнул о дерево. — Не держим силой. Выбор твой.

Он отступил на шаг, скрестив руки на груди.

— Либо ты принимаешь это. Роль. Цель. Становишься частью организма. Либо уходишь. Возвращаешься к тому, чем был — к тени. К осколку, который никому не нужен, даже самому себе.

Тишина давила на уши. Я думал о детдоме. О пустой квартире. О деньгах на счету, которые я принципиально не трогал — эта кровавая подачка от дяди, сдавшего меня в приют, была для меня символом всего, что я ненавидел. Я жил на свои гроши с подработок, чтобы чувствовать хоть какую-то свободу. И теперь мне предлагали другую клетку, но с иллюзией цели.

Я протянул руку. Пальцы обхватили холодный металл.

— Хорошо, — удовлетворённо произнёс Психолог. — Правильный выбор.

 Мы подошли к массивной двери. Серебряный открыл её, и я увидел просторное помещение. В центре стоял стул, похожий на тот, к которому меня привязывали. Только теперь рядом стоял стол с медицинскими инструментами.

На другой стороне комнаты – несколько фигур в серебряных масках. Они смотрели молча.

— Садись, — сказал Психолог.

Я подошел к стулу. Что бы ни было дальше, назад дороги уже не было.

Я опустился на холодный металл, чувствовав, как спина начала напрягаться. Один из серебряных взял кожаные ремни, но не зафиксировал меня – просто положил их рядом, будто давая понять, что может сделать это в любую секунду.

— Ты — медик, — раздался голос женщины. Она стояла в тени, прислонившись к стене. — Медик работает в любых условиях.

Психолог, не глядя на меня, взял со стола яблоко и начал медленно, с хирургической точностью, срезать с него кожуру скальпелем.

— Вылечи его, — сказала женщина. — Мы посмотрим.

Я подошёл к столу. Скальпели, зажимы, кусачки. Всё настоящее. В груди всё сжалось в холодный ком.

— Он ранен на задании, — пояснил Психолог, не отрываясь от своего занятия. — Спасёшь — выживет. Нет — умрёт. Ты ведь уже выбрал, верно?

Я взял скальпель. Рука дрогнула. Я глубоко вдохнул, и запах крови, железа и страха ударил в ноздри.

Рана на предплечье была глубокой, пульсировала алым. Артерия. Я крикнул «Жгут!», и мне его молча подали. Пальцы скользили, пот застилал глаза. Я стиснул зубы, чувствуя, как скулы ноют от напряжения. Вспомнил ту подпольную клинику, куда меня направил профессор Амада. «Хочешь учиться на реальном теле?» Тогда я не понимал, о чём он. Потом — разбитые носы, ножевые, абсцессы у тех, кого обычные больницы вышвыривали за порог. Учился быстро. Не было права на ошибку.

Нашёл повреждённый сосуд, пережал зажимом. «Лигатуру». Нить ложилась в мокрые от крови пальцы. Узел. Кровотечение остановилось.

Вторая рана — в животе. Колотая. Пальпировал — органы, кажется, не задело. Зашивал послойно, оставив дренаж. Каждый вдох обжигал лёгкие. Когда наложил последний шов, выпрямился. Спина гудела. Я вытер руки о грязную тряпку.

— Жив. Пока что.

Психолог бросил взгляд на серебряного. Тот проверил пульс и кивнул.

— Командовал уверенно, — заметила женщина. Она подошла и, без всякого предупреждения, взяла меня за запястье, проверяя пульс своими холодными пальцами. — Берёт на себя ответственность.

— Поздравляю, медик, — Психолог откусил кусок очищенного яблока. — Теперь ты с нами.

Укол в шею пришёл со спины. Всё поплыло.

---

Я пришёл в себя от удара холодного ветра по лицу. Лес. Сырость. Гул трассы вдалеке.

Я лежал в мокрой траве, весь перемётанный. В руке, судорожно сжатой, — маска. Они выбросили меня, как мусор, посчитав, что я прошёл проверку.

С трудом поднялся. Голова раскалывалась. Осмотрелся — одежда в грязи и бурых пятнах, похожих на кровь. Так и есть — на рукаве и штанине засохли коричневые разводы. Я стянул куртку, судорожно обмотал маску грязной футболкой и засунул её за пояс, под брюки. Потом пошёл на звук машин.

Через двадцать минут вышел к заправке на окраине. Зашёл в убогий туалет. В грязном зеркале на меня смотрело бледное, незнакомое лицо со впавшими глазами. В уголке рта — засохшая кровь. Я открыл кран и начал смывать её ледяной водой, растирая кожу до красноты. Руки тряслись. От воды стало ещё холоднее, меня била мелкая дрожь.

Я вышел и сел в первый подошедший автобус. Заплатил мелочью из кармана. Казалось, все пассажиры видят грязь на моих ботинках, чувствуют запах крови и леса, считывают панику с моего лица. Я уткнулся взглядом в окно, стиснув челюсти.

Дома, в пустой квартире, я бросил свёрток с маской на стол и прошёл в ванную. Включил свет. В зеркале — тот же незнакомец. Я посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но под ногтями засохли тёмные точки. Те самые руки, которые только что резали плоть, сшивали сосуды. Они казались мне чужими, инструментами, которые я где-то взял напрокат. Я долго тер их под водой, пока кожа не стала пергаментной.

Вышел, включил ноутбук. Мельком увидел новость: «Фуруя Дзинта открывает тысячную больницу». Усмехнулся. Лицемер. Его щедрость всегда пахла нефтью и чужими страданиями.

Раздался резкий стук в дверь. Я вздрогнул.

Открыл. На пороге — мой друг-американец.

— О, — Он присвистнул, оглядев меня с ног до головы. — Ты выглядишь так, будто неделю разгружал вагоны. Или хоронил кого-то.

На пороге стоял Хэстиан Вайс — высокий, широкоплечий, с копной светлых волос, которые он вечно небрежно откидывал со лба. Мой старый друг, который умудрился переехать в Японию и поступить в тот же университет. Его энергичный вид сейчас казался мне почти оскорбительным.

— Хэст. Привет, — голос прозвучал хрипло.

— «Привет», — передразнил он, входя. — От тебя воняет больницей. И сырой землёй. Ты во что вляпался?

— Ни во что, — я отвернулся, идя на кухню. — Ночная смена на складе макдака. Там грязи хватает.

— На складе, — повторил он недоверчиво. — Ага. Ясно. Ну ладно, не буду лезть. Пошли завтракать, а то ты сейчас на ходу сдуешься.

Нехотя я вышел с ним. Ведь, опять же, я не видел в этом всём смысла. Но освежиться стоило. Да и отыграть "вовлечённого" друга не составляло сильных проблем.

Воздух был свежий, утреннее солнце медленно поднималось над городом. Пока мы шли к кафе, Хэстиан что-то рассказывал о лекциях, новых знакомых и о том, как его бесил один из профессоров. Я слушал вполуха, иногда вставляя короткие ответы.

Мы зашли в небольшую раменную. Тёплый запах бульона и приправ немного расслабил. Хэстиан заказал удвоенную порцию, я взял что-то привычное. Пока ждали заказ, он продолжал болтать:

— Ты в порядке? — Хэстиан прищурился. — Позеленел весь.

— Просто устал.

Мы сели. Когда принесли миски, я взял палочки. Руки предательски дрожали. Палочки постукивали о фарфор. Хэстиан заметил, но ничего не сказал, только пристальнее посмотрел на меня.

 Из-за стойки за нами наблюдал пожилой мужчина — хозяин раменной. Он был невысокий, плотного телосложения, с седыми волосами, собранными в короткий хвост. Глубокие морщины на лице говорили о годах работы, но в глазах была тёплая, почти отеческая доброта.

— Ты давно у меня не был, Фуруя, — хрипловато сказал он, вытирая руки полотенцем. — Обычно заходишь раз в неделю.

— Да, был занят, — ответил я, отрываясь от миски.

— Занят? — он хмыкнул. — Ты выглядишь так, будто работал без выходных. Хорошо хоть друг твой тебя вытащил.

— Именно! — вставил Хэстиан, хлопнув меня по плечу. — Я ещё и за него заказал, так что пусть ест всё до последней капли.

Я заставил себя съесть несколько ложек. Еда стояла комом в горле.

Хэстиан болтал о чём-то своём — о новой знакомой, Миру, о лекциях. Я кивал, но не слышал. В голове гудело.

— Слушай, Акаги, — он положил палочки, его лицо стало серьёзным. — Если что-то происходит… ты скажешь? Не будешь геройствовать в одиночку?

— Да, — соврал я. — Скажу.

— Ладно, — он вздохнул, но в его глазах осталось беспокойство. Он не купился. — Смотри… не пропадай.

 Последовала долгая пауза, и мы принялись есть.

— Вот ещё о чём хотел сказать, — он резко оживился. — Я тут познакомился с одной девушкой. Миру.

— Миру? — переспросил я, пытаясь переключиться. — Японка?

— Ага. Учится на юриста. Встретил её в библиотеке, и, представь себе, она оказалась не только умной, но ещё и фанаткой старых фильмов. Это же идеальный знак, да?

Я пожал плечами:

— Если ты так говоришь.

— Ой, да ладно, — он закатил глаза. — Ты хоть раз мог бы поддержать мой энтузиазм?

— Ладно, ладно, звучит интересно, — усмехнулся я. — И что, уже звал её на свидание?

— Пока думаю, как сделать это эффектно. Может, предложу сходить в кино, если найду что-то стоящее.

— Как же банально, — пошутил я.

— Ну так посоветуй что-нибудь, мастер оригинальности, — фыркнул он.

Я покачал головой. Этот разговор немного отвлёк меня, но ненадолго. Мы уже почти дошли до перекрёстка.

— Ну смотри, не загоняйся, — сказал Хэстиан, убирая руки в карманы. — Я же тебя знаю.

Я кивнул, но ничего не ответил.

Мы расплатились и вышли. Утро было уже в разгаре, но мне казалось, что я всё ещё в том тёмном подвале. Или в лесу.

Хэстиан и я пошли на пары. Но я остался с ощущением, что обычная жизнь — этот автобус, эта раменная, этот разговор — была теперь лишь тонкой плёнкой, натянутой над пропастью. И плёнка эта трещала по швам.