Первое задание

Тишина.

Она пришла на смену хаосу, густая и звенящая. Я сидела, прижавшись спиной к резным ножкам кровати, и смотрела на осколки вазы, разбросанные по ковру. Сирень, та самая, что стала моим первым шоком, теперь лежала в луже воды. Но странным образом её разбитый аромат, смешавшись с пылью, всё ещё витал в воздухе. Не издевательством, а напоминанием. Единственной ниточкой, связывающей это безумие с чем-то настоящим.

Я медленно подняла дрожащую руку и прикоснулась к груди. Кончики пальцев наткнулись на неровность кожи чуть левее центра. Я расстегнула пару пуговиц на ночнушке, отодвинула ткань. И замерла.

Сквозь тонкую кожу проступал шрам. Не уродливый, воспалённый рубец, каким он должен был быть после вчерашнего, а тонкая, бледно-розовая линия, будто затянувшаяся годами царапина. Он был почти аккуратен. Безупречен. Как шов на любимой кукле, которую починил равнодушный мастер.

«Его не было... Его не должно было быть. Или... должно?»

Холодная мысль пронзила мозг, острее любого лезвия: меня не просто воскресили. Меня отремонтировали. Я — сломанная игрушка, которую привели в товарный вид, чтобы игра могла продолжаться. Меня не спросили. Мне не оставили даже права на настоящий, уродливый след собственного отчаяния. Этот идеальный шрам был доказательством: я принадлежу системе. Моя плоть — её собственность. От одной этой мысли стало невыносимо противно. Я была куклой, а никому не нужен сломанный товар.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Марта, на этот раз с подносом.

— Миледи, вам следует подкрепиться, — её голос прозвучал безличной констатацией факта, а не заботой. — Вам нужно вернуть силы.

Я даже не повернула головы.Я смотрела в стену. Мысль о том, чтобы проглотить кусок пищи в этом теле, в этом месте, вызывала во мне физическое отвращение. Еда означала принятие. Означала, что я остаюсь.

—Убери, — тихо, но чётко сказала я.

—Но...

—Я сказала — УБЕРИ. — Мой голос сорвался на хриплый шёпот, полный такой искренней тошноты, что Марта на мгновение замерла. Потом, молча и с тем же каменным лицом, она развернулась и вышла, прикрыв за собой дверь.

Победа.Ничтожная и горькая. Я отвоевала право не есть. Право на тихое саморазрушение. Это было всё, на что я пока была способна.

Пустота в желудке быстро сменилась слабой, но назойливой дрожью в коленях и легким головокружением. Тело, это предательское, чужое тело, напоминало о своих потребностях. Я стиснула зубы, впиваясь ногтями в собственные предплечья. Боль от ногтей была проще. Она была моей. Я могла её контролировать. В отличие от голода, от стыда, от этой тошнотворной реальности.

***

Прошло не больше часа, как в дверь снова постучали. Невысокий, щуплый лакей с потупленным взором внёс в комнату ведро с углём для камина, хотя из окна лился уже почти летний, тёплый свет.

— По распоряжению эконома, миледи— пробормотал он, не глядя на меня. — Прошу прощения за беспокойство.

Он принялся аккуратно, с преувеличенной осторожностью, раскладывать чёрные куски в золе. Его движения были неестественно медленными, почти ритуальными. Я сидела неподвижно, наблюдая, как по моим рукам пробегают мурашки. В горле вставал ком.

В комнате было душно. Это был надзор.

Кто-то отдал приказ. Проверить. Убедиться, что «товар» в сохранности. Что герцогиня не пытается снова что-нибудь поджечь, разбить или, не дай бог, навредить себе. Даже слуги стали глазами и ушами той невидимой, вездесущей тюрьмы. Сэмюэль в саду, Марта с подносом, этот жалкий мальчишка с углём — все они были винтиками в механизме, который теперь точил меня.

Когда он, наконец, откланялся и скрылся за дверью, я обнаружила, что снова сжимаю в руке тяжёлый серебряный подсвечник. Рукоять впивалась в ладонь, оставляя красные отметины. Я разжала пальцы один за одним, с силой. Бежать было некуда. Даже ярость оказалась бессильной и бесперспективной. Её не на кого было излить, кроме самой себя.

Внезапно в воздухе снова вспыхнули знакомые строки, заставив меня вздрогнуть.

<< Новый квест: «Встреча с садовником».>>

<<Описание: Герцогиня де Браоз должна выразить недовольство качеством сирени под своими окнами. Прикажите садовнику Сэмюэлю выкорчевать кусты и заменить их белыми розами.>>

Текст отпечатался в сознании, и новая волна паники, острая и физическая, сдавила горло. Выкорчевать. Уничтожить. Отнять у меня и это. Единственное, что хоть как-то успокаивало душу в этом кошмаре.

— Нет, — вырвалось у меня шёпотом. — Только не это.

<< Предупреждение: Отказ от выполнения квеста зафиксирован. Активуется наказание.>>

Боль пришла мгновенно. Тупая, давящая, будто череп медленно зажимали в тисках. Я застонала, схватившись за голову. Это было невыносимо.

— Хорошо! Ладно! — выдохнула я, сдаваясь. — Я сделаю!

Боль отступила, оставив после себя слабость и горький привкус предательства. Предательства по отношению к самой себе. Сирень была моим маленьким утешением, а сейчас я должна была приказать её уничтожить.

Дверь скрипнула. На пороге стояла Марта с тем же каменным лицом.

— Миледи, садовник Сэмюэль ждёт ваших распоряжений в нижнем саду.

Я молча кивнула, поднимаясь на ватные ноги. Сердце разрывалось на части. Я шла по коридорам, не видя роскоши, а внутри меня бушевала тихая война.

Мы вышли в сад. Прямо перед балконом цвел тот самый, огромный и пышный куст. Его аромат окутал меня, как прощальное объятие. Старый садовник Сэмюэль, сгорбленный и в потертой одежде, почтительно склонил голову.

— Миледи, — пробормотал он. — Чем могу служить?

Я посмотрела на сирень. Потом на него. Его руки, покрытые мозолями, годами ухаживали за этим садом. Слова приказа застряли в горле комом. Я не могу. Я не могу этого сказать.

И вдруг, отчаянно цепляясь за соломинку, я впилась взглядом в строки квеста, всё ещё висевшие в воздухе. «Выразить недовольство качеством сирени». Система не потребовала именно уничтожения. Она требовала недовольства. Может быть...

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и посмотрела на садовника взглядом, который старалась наполнить холодным высокомерием.

— Сэмюэль, — сказала я, и голос мой, к моему удивлению, прозвучал ровно и властно. — Я недовольна. Крайне недовольна. Качеством этой сирени.

Он растерянно заморгал.

—Простите, миледи? Она же цветёт... как никогда пышно.

— Именно! — парировала я, хватаясь за эту возможность, как утопающий за соломинку. — Она стала слишком пышной. Её аромат слишком навязчив, а цвет — слишком ярок. Это нарушает мой покой.

Я увидела, как он побледнел. Внутри всё сжалось в комок, но я продолжила, указывая на куст:

—Я требую... ограничить её рост. Подрежьте её. Сделайте так, чтобы она не лезла в глаза. Но... — я сделала едва заметную паузу, — не трогайте корни. Понятно?

Сэмюэль сгорбился ещё сильнее, его плечи затряслись. Для него это, вероятно, был просто очередной безумный каприз герцогини.

—Слушаюсь, миледи.

<< Обнаружена попытка интерпретации условий квеста. Перерасчет... >>

<<Задание «Выразить недовольство» засчитано. Часть условий выполнено не в полном объеме. >>

<<Награда уменьшена до 5 очков. В качестве дополнительного наказания активирован эффект «Тошнота» на 1 час. >>

В животе тут же закрутило противной, подкатывающей волной. Я сглотнула слюну, пытаясь подавить рвотный позыв. Я выиграла. Сирень будет жива. Но система всё равно наказала меня за попытку неповиновения.

Я отвернулась и, не сказав больше ни слова, пошла прочь. Спина была прямой, походка — гордой, а по щекам текли тихие слёзы. Я только что сделала первый шаг в роли злодейки. Мне удалось сохранить своё утешение, но цена оказалась горькой вдвойне.

Возвращаясь по длинному коридору, я услышала за спиной лёгкие, быстрые шаги. Оборачиваться не хотелось, но шаги настойчиво догоняли. Передо мной материализовалась юная девушка в платье фрейлины — не Имоджен, а другая, с русыми аккуратно убранными волосами и большими, словно бы постоянно удивлёнными глазами. Она сделала идеальный, отточенный книксен.

[Книксен — неглубокий поклон, похожий на приседание, выполняемый женщиной, в знак уважения или благодарности.]

— Миледи, прошу прощения за беспокойство, — её голосок звучал подобно колокольчику, сладко и безжизненно. — Я — фрейлина Лилия. Мне было поручено передать вам наилучшие пожелания от вашей почтенной бабушки, герцогини Морганы.

Она сделала паузу, будто проверяя эффект. Я молчала, чувствуя, как тошнота от наказания смешивается с новым, леденящим предчувствием.

— Герцогиня выразила глубокую надежду на ваше скорейшее… восстановление душевных сил, — продолжила Лилия, слегка наклоняясь вперёд, словно доверяя секрет. — И просила напомнить, что даже в её отсутствие очаг дома де Браоз должен гореть ровно. И что даже малейшее задымление… привлекает нежелательное внимание.

Её слова висели в воздухе, словно ядовитые цветы. Это не было посланием заботы. Это была замаскированная угроза. «За тобой наблюдают. Любая твоя слабость — дым, который увидят. И придут тушить огонь». Возможно, сама бабушка. Возможно, кто-то пострашнее.

— Я поняла, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Передай герцогине мою… благодарность за её внимание.

Лилия улыбнулась — ровной, выученной улыбкой, не достигавшей глаз, — ещё раз присела в реверансе и растворилась в полумраке коридора.

Я осталась стоять одна, прислонившись к холодной каменной стене. Кольцо сжималось. Система с её квестами и наказаниями. Слуги-надзиратели. Теперь вот фрейлины с колкими напутствиями. Где-то на горизонте маячил призрак бабушки, а за ним — жених, о встрече с которым система уже предупреждала.

Война была объявлена без единого выстрела. И у меня в арсенале были лишь покалеченный куст сирени, пять жалких очков за предательство самой себя и страх, который я научилась прятать под маской ледяного безразличия. Пока что этого хватало, чтобы просто стоять на ногах. Завтра нужно будет учиться делать шаг.