Начало.

- Ах, какой запах!

Светлые русые волосы словно мерцали, точно жидкое золото под лучами солнца. Тёплый сентябрь дарил свежий воздух, безмятежные длинные дни и возможность в последний раз попрощаться с летом в этом году. Девушка передо мной шла легко, вразвалочку, не замечая прохожих. Кто-то торопился, посматривая на свой телефон, кто-то поправлял футболку, не вынося такой жары.

— Да… даже не верится, что совсем скоро нам придётся распрощаться с этой лёгкостью, — ответила я ей, но без капли горечи или тоски в голосе.

— А кто сказал, что придётся прощаться? Мы же ещё так молоды, родная. Плевать, что уже взрослые, мне в душе ещё тринадцать, — рассмеялась та, повернувшись ко мне лицом.

Это лицо было роднее, чем что-либо ещё. Карие глаза, с зелёным оттенком смотрели на меня с детской непосредственностью, но в то же время таили в себе простую мудрость. В них я видела своё отражение, и оно улыбалось. Не помню, когда в последний раз так улыбалась. Легко, просто. И тёплый ветерок, словно вечный ребёнок, кружил вокруг нас, играя с прядями волос.

— Я в тебе никогда не сомневалась, Дарьяна, — тихо усмехнувшись, ответила я подруге.

Она лишь в ответ ещё громче рассмеялась, запрокидывая голову, от чего короткие волосы откинулись назад. В моих словах не было ни капли сарказма или даже шутки, но говорила это с улыбкой на губах. Невольно вспоминаю каждый наш день в школе, проведённый вместе. И вспоминаю день, когда впервые встретились. Это было кажется… в 8 классе? За 4 года произошло много событий. Некоторые приятные и вызывают улыбку, а другие упоминать просто не хочется. С этим человеком, с этим воплощением непосредственности и лёгкости, я никогда не знала бед. Мы вместе смеялись в лицо страхам и сомнениям, а в тихие вечера поддерживали друг друга, когда становилось настолько невыносимо сложно, что хотелось опустить руки. Забавно, не так ли? Но сейчас, когда подхожу к финишной прямой своей школьной жизни, я ни о чём не жалею. Ошибки и переживания остались в прошлом. Одиночество покинуло меня навсегда.

И пока я предавалась очередным философским мыслям, солнце освещало асфальтированную дорогу, а его лучи, отражавшиеся на крышах зданий, приятно слепили глаза, и птицы даже не думали о том, чтобы сесть на ветку и прекратить свои звонкие трели. Школьные уроки были настолько легки и коротки, что после них ощущала только прилив сил. И, видимо, подруга тоже.

— Кстати, я слышала, что сегодня открыли аттракционы. Пошли? — повернув ко мне лицо, спросила Дарьяна, быстро откусывая ванильное мороженое, которое купили минуту назад в местном магазинчике. Она всегда такая: активная, ненавидящая сидеть на одном месте, желая веселиться каждую секунду. Как так вышло, что я, спокойная, любящая тишину, иду за ней? Не важно. Я просто хочу.

— Чтобы тебя опять мне на рубашку стошнило?

— Конечно!

— О боже…

И мы снова рассмеялись, открывая свои лица солнечным лучам. Возможно, это мой один из немногих счастливых дней, которые могли быть в жизни. Вот так смеяться с ней, не думая о заботах, а только о том, как бы подруге снова не стало плохо после аттракциона.

***

— За проезд, передаём, — раздался грубый мужской голос водителя, требующего немедленно заплатить. Ну почему так трудно подождать минуту, пока я найду мелочь в сумке?!

— Кстати, слышала новости? — спросила меня подруга возбуждённым тоном, будто рассказывала историю, о которой нельзя молчать.

— Вот, сто рублей, — передала я деньги водителю, проходя в конец автобуса, чтобы сесть на свободные места. — Новости? Ты же знаешь, я не слежу за ними. Наверное, опять кто-то по пьяни разбил жене голову или пенсионный возраст подняли.

— Ооо! Нет-нет, кое-что интереснее, — говорит подруга, усаживаясь рядом со мной. — Помнишь, на каникулах, особенно перед школьной линейкой, многие стали заболевать? Простуда, грипп и всё такое...

— И? Я тоже болела. Вроде жива...

— Да погоди! У свиней тоже нашли болезнь — свиная чума, — говорит Дарьяна взбудораженным голосом, пока я смотрю на неё скучающим взглядом.

— Дар, мы вроде не свиньи.

— Да это же новая идея для моей книги! Свиная чума, люди заражаются, начинается эпидемия... апокалипсис, в конце концов, — всплеснула она руками, показывая блаженную улыбку, будто говорила о долгожданном фильме, а не о страшной болезни, даже если она нас не касается.

— Ты же вроде не пишешь на такую тематику? Апокалипсис — это слишком скучно, предсказуемо, — я закатила глаза. — Нет, я, конечно, против ничего не имею. Но ты уверена? Ты никогда не писала про что-то подобное. Да и сложно представить... свиная чума перешла в острую фазу и перешла на людей?

— Ну... можно и так сказать.

— Да ладно, идея неплохая. Я тебя всегда поддержу, — дружественно я толкнула в плечо Дарьяну, заметив сомнения в её глазах. — А если серьёзно, эта новость плохая. Мясо подорожает ужасно сильно. А я так люблю свинину...

— И всё же животных жаль... — тихо сказала подруга, смотря в окно автобуса.

Всю дорогу до центра города мы молчали. За стеклом стремительно проносились пейзажи чужих частных домов, высоких деревьев и маленьких саженцев. Трава была почти такой же зелёной, а через открытое отверстие чувствовался свежий запах. Но будто после последних слов Дарьяны всё это потеряло оттенки. Я молча глотала тишину, не обращая внимания на такую паузу в нашем разговоре. И всё же тревожное ощущение, такое тихое и едва заметное, как укус комара, не покидало моё сердце. Невольно задумалась: неужели болезнь каких-то свиней может вызвать негодование во мне? Это же просто животные, те, которых мы едим каждый день в дешёвых магазинчиках или дорогих ресторанах. Да, сильно подорожают, быть может, даже в десять раз. Но в этом ли вся проблема?...

- Су, ты чего? Наша остановка, – передо мной появилось улыбающееся лицо подруги, которая легонько толкала меня в плечо.

Её голос и прикосновения вывели меня из задумчивости, и я даже немного обрадовалась. Что бы там ни было в моей голове, сейчас мне лишь хочется знать, сколько стоит билет на самый высокий аттракцион. Буркнув что-то про «сонливость», мы быстро вышли из автобуса. Выход из душной железной коробки на свежий воздух отрезвил мои мысли.

– Быстрее! Мне так не терпится! – тянула меня за руку подруга, уже почти крича от радости. И я, почти заражённая этой пробудившейся бешеной энергией, побежала вслед за ней.

***

Уже 5 часов вечера. Как быстро летит время, когда ты с лучшим другом. Нет ни забот, ни тревог, ни страха, ни тяжести. Весь день мы смеялись так, будто жили последние часы наших жизней, бегали так много, что сейчас ноги болят. Но это приятная боль.

Но стоило подняться на свой этаж и переступить порог квартиры, как лёгкая улыбка исчезла с моего лица, а тех радостных и ярких моментов будто не было вовсе. Потому что я услышала шаркающие и неторопливые шаги с кухни, которые становились громче и ближе. Из-за угла показалась знакомая фигура: почти стёртая на ресницах тушь, усталое лицо с морщинами, короткие волосы, скрещенные на груди руки. И этот взгляд. Такой холодный, но пронзающий всё тело, который почти физически заставлял оставаться на месте и молчать. Так смотрят на подозреваемых на допросе.

– Как погуляла? – задал вопрос чуть хрипловатый голос. И тон звучал совсем не как у человека, которому искренне интересно. Скорее, как у обвиняющего.

– Хорошо, – ответила я тихо. Мои глаза ни разу не опустились вниз в пол, хотя напряжение было настолько сильным, что безумно хотелось это сделать. Но тошнотворный ком встал в горле, так что оставаться спокойной было невыносимо. Сердце забилось как бешенное, а руки я спрятала за спиной, чтобы не выдать их дрожь. Липкое и цепкое чувство вины вновь подобралось ко мне и дышало в спину холодным дыханием, от которого леденели мышцы. А она стояла передо мной, опершись плечом на угол стены. И смотрела мне в глаза. Мысли судорожно пытались найти причину вины, но ничего не находили. Может, немытая посуда? Или снова узнала о моём курении? Если второе, то я уже готова принять удар.

– Значит, на гулянки с подружкой время есть, а трудиться над учёбой – нет? – спросил её наигранный ласковый голос, и от него я уже не могла сдержать дрожь в шее.

– Но, мам, у меня же всё хорошо с оценками. Да, сейчас немного трудно, но учебный год только начался, – возразила я, делая микро шаг назад.

- У тебя уже десять минут идёт онлайн-занятие! За что я деньги плачу?! Чтобы ты непонятно где шлялась? – Она уже перешла на громкие тона, от которых хотелось забиться в угол. Ненавидела, когда она кричала. Но ещё больше ненавидела, когда переходила на гневный шёпот, слова в котором казались тяжелее тонны металла, – быстро пошла и села за урок.

Я послушалась и пошла в свою комнату в конце коридора. Эта квартира для меня уже давно не дом, а клетка. И сколько ещё сил понадобится, прежде чем я сойду с ума окончательно или не уеду? Даже придя в свою комнату и закрыв дверь, лучше не стало. Вина. То, что шло со мной рука об руку вот уже пять лет. С тех пор как мать развелась с отцом и он уехал далеко на север, она словно стала моим надзирателем. Причём не самым приятным. Сначала давала кучу дел по дому, потом лично проверяла каждое домашнее задание, что было даже смешно в моём восьмом классе. И в конце концов поставила трекер на мой телефон, чтобы отслеживать передвижения. Каждый день я была под прицелом с утра до вечера. И время от времени была участником неприятных сцен, как сегодня. С каждым годом вина за любую оплошность становилась только сильнее, будто чёрный туман, не дававший ни видеть, ни дышать. Он застилал глаза, когда я плакала, затыкал уши и сдавливал горло, когда гнев становился сильнее и сковывал тело цепями, когда охватывал животный ужас.

Я села за старенький ноутбук, который достался от матери с её работы. Включила, зашла на сайт и нажала на онлайн-урок, который шёл уже пятнадцать минут. Достала тетрадь из нижнего ящика стола и открыла колпачок ручки. И стала методично, словно робот, записывать. Тема урока. Дата. Мои руки работали на автомате, я даже не понимала, что записываю. Видела лишь набор букв, написанных корявым почерком и синей пастой, цвет которой стал неожиданно мерзким. Женский голос на видео не давал успокоиться, каким бы мелодичным и спокойным он ни был. Её улыбка на мониторе словно смеялась надо мной, над моей слабостью. Как же всё это глупо, нелепо, отвратительно...

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу! НЕНАВИЖУ!

Через полтора часа дверь в мою комнату открылась. Внезапно, с громким скрипом, которого я всегда пугалась. В проёме показалась она. Взгляд уже не был холодным, а скорее задумчивым, будто не решалась войти. Но сделала это. Я на автомате, предвещая долгий разговор, повернулась к ней лицом, когда та села на край моей кровати.

– Я хотела с тобой поговорить, – прозвучал её усталый голос, который глухо разрезал тишину в комнате, и на удивление мне стало легче. Она не смотрела мне в глаза, а осматривала мою комнату, мой стол, будто видела её впервые, – знаешь, бывают такие моменты, когда человеку тяжело. И ему очень хочется, чтобы ему помогли...

Это был очередной монолог, который мы называли «разговором». Нет, она не извинялась за свою вспыльчивость, хотя всегда видела мои реакции на них. Те, когда я выглядела как запуганный зверёк. Но очень долго говорила о понятии «семьи», которое я забыла ещё в тот момент, когда она развелась с отцом и открыла мне глаза на этот мир. Объясняла свою чёртову позицию. И пусть ни разу не спросила обо мне, на душе становилось легче. В конце концов, я не выдержала и обняла её, тихо заплакав. Стыд. Как же мне стыдно. Стыдно, что всё ещё люблю этого человека. Стыдно, что жалею её, хотя меня ни разу не жалели. Отвращение нарастало с каждой непрошенной скатившейся слезой, а вместе с тем в душе оставалось облегчение.

Не прошло и получаса, как мы уже разговаривали как ни в чём не бывало. Всегда так было, и мы обе это знали. Но закрывали глаза на такое. Нет смысла выяснять, кто прав, а кто виноват, когда ответ лежал на поверхности, как нежный и красивый лотос, под которым была только грязь. Просто отбросили всё, иначе нам не выжить вместе в этой комнатушке. И вот, обсудив уже всё, что можно было, я невольно вспомнила новость, о которой мне рассказала подруга сегодня в автобусе.

– Мам, а ты слышала новость? У свиней нашли чуму. весьма заразная и опасная, - мой рот опередил мои мысли, сказав эти слова.

– А... вот от чего такая вонь стояла, – сказала она задумчиво, но без капли тревоги. Просто с интересом, – это было очевидно. Мясо стало немного странным, по вкусу немного пресное.

– Ты купила свинину? – неожиданно спросила я, догадываясь по её словам.

– Ты же её любишь. Не волнуйся, всех зараженных свиней обычно сжигают, от того такая вонь стоит рядом с фермами. А то, что мы едим, – здоровые. Нет повода беспокоиться.

Тихо сомнение подкралось ко мне незаметно, но настойчиво дышало мне в макушку. Слова матери имели логику и не могли быть подвержены скепсису, однако мне снова стало казаться, что здесь что-то не так. И хотя это с трудом далось, я отбросила сомнения. Животные – просто животные. Люди и свиньи слишком разные.

– Да... не стоит.

– Ладно, раз у тебя всё в порядке, я приготовлю ужин. Только всё не съешь, нам ещё завтра нужно покушать, – тихо усмехнувшись моему таланту постоянно быть голодной, мать встала с кровати и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Хоть какие-то от неё плюсы.

Я по привычке включила телефон и посмотрела на дату – 26.09.2025. Скоро начнётся настоящий тест-драйв над выпускниками: девятиклассники будут каждые три месяца писать пробники, а одиннадцатиклассники готовиться к итоговым сочинениям, учить огромное количество материалов для экзаменов. Скука смертная, которая по иронии судьбы может помочь мне выбраться отсюда.

***

Мой сон прервал раздражающий громкий будильник. Едва открыв глаза, мне удалось его выключить, проведя вверх по экрану с третьего раза. Ещё одно нудное утро, ещё один скучный день. По привычке я включила телефон и яркость экрана на секунду заставила меня сощуриться. 20.10.2025. Первая мысль, которая посетила меня, – итоговое сочинение. Многие одноклассники уже готовились к нему, а я уповала на свою удачу и плохую память. Эх, почему нельзя побыть кошкой? Спишь, ешь и никаких забот...

С кухни послышался слабый, едва слышимый кашель. Мать начала болеть ещё два дня назад, но обычно к этому времени уже быстро поправлялась. Однако я не раз замечала усталость в её глазах, тяжёлые вздохи и этот кашель. Она становилась раздражительной, так что подойти к ней и не услышать "отстань от меня" уже было невозможно.

Когда я встала, мои ноги словно налились свинцом и едва держали. "Пора перестать так много курить", – пронеслась в моей голове мысль, которая крутилась уже несколько недель. Но недостаточно навязчивая, как та, что была обращена к новостям, которые смотрела моя мать. Они уже начинали раздражать. Постоянно слышала передачи про готовку, еду, мастер-классы кулинарии, мясо. Раньше хоть политику смотрела, а теперь только это. Я уже не могу смотреть на еду, которую она в меня пытается запихнуть. Даже если моя мать всегда любила готовить, то сейчас это начинает подавать раздражающие сигналы.

– Ты уже собралась? А поесть? – спросила она, когда увидела, как я накидываю свою синюю толстовку и надеваю чёрные кроссовки.

– Я в школе поем, мам. Уже опаздываю, пока! – крикнула я ей, открыв дверь и выскочив на лестничную клетку, слышав позади себя лишь усталый выдох.

Через десять минут мои ноги уже не бежали по прохладному асфальту, а переступали порог класса. Время 7:55, но из тридцати двух одноклассников сидело от силы пятнадцать человек, считая Дарьяну.

– Уже хотела тебе звонить, – сообщила мне подруга, когда я села за парту рядом с ней, небрежно закинув рядом с ножкой стула рюкзак.

– Сегодня нас так мало. С каждым днём всё меньше и меньше, – усмехнулась я своему наблюдению, вызвав у Дарьяны такой же смешок.

– Ты права, сегодня не будет даже Антона Владимировича.

– Серьёзно? Не помню, когда он в последний раз болел, если болел вообще... Отлично, можно будет свалить с двух последних уроков, – облегчённо вздохнула я, услышав о том, что наш классный руководитель заболел. День начинался весьма удачно.

Настолько, что я забыла о тревоге, которая подходила всё ближе и ближе с каждым днём.