Груз руин

Арил стояла возле стола. Стол был завален полупустыми бутылями со снадобьями, разрезанные грязные бинты и тряпки кучами валялись по углам.

В деревянных тазиках плескалась давно остывшая вода бурого цвета. От грязных маленьких колб, непонятно какого цвета от постоянного использования, стоял удушающий резкий запах. Порошок измельчённых трав смешивался с пылью от разрушенных камней.

В воздухе витал не только запах антисептика, но и лёгкий металлический запах крови, который смешивался с запахом лекарственных трав. Арил воротило от этого запаха. Девушке казалось, что она пропиталась им до самых костей.

Приглушённые стоны раненых отражались от стен полуразрушенного зала Эзерхнора. Это не госпиталь. Это полевой перевязочный пункт, развёрнутый в пыльном каменном мешке. Воздух густой, неподвижный, будто сам устал от криков.

Арил устало прикрыла глаза. Обострённый слух ловил каждую деталь. Десятки голосов, сливающихся в один низкий, тревожный фон.

Хриплое дыхание раненого с повреждёнными лёгкими. Короткий, сдавленный вскрик, когда кто-то задевает рану. Металлический лязг инструментов в тазу. Шуршание бинтов, похожее на шелест сухих листьев.

Усталые, обрывистые команды старших целителей. Тихий, монотонный бред молодого солдата в бреду. Рыдания где-то в углу — не громкие, а захлёбывающиеся, бессильные.

Отдалённый скрежет — расчищают завалы, выискивая раненых или уже мёртвых солдат. Карканье воронья, уже слетевшегося на пир.

Арил чувствовала, что уже на грани. Мозг уже не соображал, юная целительница действовала на чистом упрямстве, заставляя обессиленное тело двигаться. Оперевшись на стол всем весом, она шарила в груде мусора, пытаясь найти хоть один не пустой пузырёк с лечебным тоником.

— ... Есть! — найдя спасительную бутылочку, девушка трясущимися руками пыталась ее открыть, медленно обводя взглядом помещение, боясь в душе обнаружить среди тел розоволосую макушку.

Взгляд Арил зацепился за хрупкую фигурку девушки. Тёмноволосая, с большими испуганными глазами. Та пытается зашить рваную рану, но магия рвётся, как паутина. Пациент стонет.

Она закусывает губу, её тёмные глаза наполняются слезами бессилия. Арил, превозмогая собственную дрожь, подходит. Не отталкивает, а ставит свои руки поверх её рук.

— Дыши, — тихо говорит она. — Не силу вкладывай, а намерение. Представь не нить, а… корень, который срастается сам.

Под её руководством магия юной целительницы находит опору. Рана затягивается. Девушка смотрела на Арил с немой благодарностью и обожанием.

— С-спасибо… Я… я всё порчу… — крупные слезы, словно жемчуг, посыпались из её тёмных глаз.

Арил устало улыбнулась, собираясь погладить её по спине, но рука замерла в воздухе. По верхней губе Элви из носа стекала тонкая струйка алой крови. Магическое переутомление.

— Эй, полегче, — голос Арил стал ещё мягче. Не задумываясь, она протянула девушке свой только что найденный тоник. — Пей, маленькими глотками. Сейчас твоя собственная магия пытается съесть тебя изнутри.

Элви машинально взяла пузырек, её пальцы холодные и липкие. Она поднесла его к губам, но её взгляд скользнул по лицу Арил — по мертвенной бледности, по синюшным теням под глазами, врезавшимся, будто от ударов, по едва заметной дрожи в уголках губ.

— А ты…? — прошептала Элви, замирая с пузырьком у рта. — Ты же сама еле стоишь… Ты тоже…

— Со мной всё в порядке, — Арил перебила её, наконец коснувшись её плеча лёгким, успокаивающим жестом. Ложь звучала так привычно, что почти правдоподобно. — Мы все равно почти закончили. Выпей и сделай три глубоких вдоха. Потом посмотри, кому ещё нужна помощь. И если что — кричи. Моё имя, помнишь?

— Арил, — повторила Элви, будто заклинание, и послушно отпила тоника. Тёплая волна облегчения тут же разлилась по измученному телу, притупив головную боль и остановив кровь. Её собственные силы были на нуле, но этот глоток дал ей шанс держаться.

— Правильно. Я рядом, — Арил кивнула, и её улыбка на мгновение стала чуть менее призрачной.

Она уже отворачивалась, её внимание снова притягивал хаос лазарета, но этот короткий контакт, этот переданный пузырёк создал между ними невидимую нить.

И Элви, сжимая в ладони пустой флакон, впервые с начала этой кошмарной ночи почувствовала не леденящую беспомощность, а слабый, тёплый огонёк долга — не подвести ту, кто поделился с ней последними силами.

Три часа спустя.

Утро в Эзерхноре не пришло. Оно утонуло в дыму и пыли, которые медленно оседали на руины, как саван. Воздух был густым и едким, пахло перегоревшим камнем, озоном взорванной магии и сладковатой, тошнотворной гарью от того, что нельзя было назвать просто деревяшками.

Замок больше не был цельным. Южная стена провалилась внутрь себя, обнажив чёрные, обгорелые рёбра перекрытий, торчащие, как сломанные кости гиганта. На том месте, где вчера была комната Арил и Мел, зияла осыпающаяся пустота, уходящая в тёмные, заваленные обломками недра. Казалось, что крепость истекает тьмой из этой раны.

Тишина стояла не мирная, а глухая, выжатая. Её нарушал только далёкий лязг лопат, редкие приглушённые команды да настойчивый, монотонный плач чьей-то раненой лошади где-то во дворе. Даже птицы замолчали.

От гнетущей атмосферы мурашки бежали по спине. Это была тишина после крика, после взрыва — шум, который ещё звенел в ушах, но больше не звучал снаружи. И над всем этим нависало низкое, свинцовое небо, будто мир и вправду треснул здесь окончательно.

Командир Кеннет стоял посреди внутреннего двора, давая указания молодым и более целым солдатам. В его руках была карта, его серые глаза цепко анализировали их дальнейшее путешествие, его брови нахмурились от тихого перешёптывания и подкрадывающейся паники солдат.

Кеннет встал на крыльцо, давая себе пару секунд, чтобы окинуть двор оценивающим взглядом солдата, видящего не суету, а ресурсы и помехи.

— Внимание на меня! — его голос прокатился низким раскатом, мгновенно приглушив гомон. — Засекаем час. Через шестьдесят минут первый обоз должен стоять у ворот, готовый к маршу.

Его голос, хриплый от дыма, рубил воздух, не оставляя места вопросам.

— Все по местам и уши на макушке! Сержант Громов! — Из группы солдат шагнул коренастый мужчина с обветренным лицом. — Взвод – на сборы. Проверь каждую повозку — оси, колёса, сбруи. Если хоть одна спица треснута, доложи мне лично. Не «потом», а сейчас.

— Так точно, командир! — Громов щёлкнул каблуками и развернулся, его голос уже понёсся дальше: — Первое отделение, за мной, на конюшню! Второе — к складским!

Кеннет уже поворачивался к следующему, его взгляд выхватил писаря с грифельной папкой.

— Писарь Куниц! Списки провианта и медикаментов. Бери двух человек из резерва и беги в лазарет, к старшей медсестре Марине. Слушай её, как меня. Всё, что она скажет — бинты, зелья, антисептики — грузить в первую повозку. Повторяй.

Молодой парень, побледнев, забормотал:

— К старшей Марине, бинты, зелья, антисептики… в первую повозку.

— Не бубни, говори чётко. И глазами смотри, куда бежишь, — отрубил Кеннет, но в его тоне была не злоба, а давление, превращающее панику в действие. — Если чего не хватит, кричи. Понял?

— Понял, командир! — уже громче ответил писарь и рванул с места.

Кеннет обвёл двор взглядом и крикнул в общую толчею, чтобы слышали все:

— Остальные! Кто может держать лопату — на расчистку прохода к южным воротам! Кто не может — помогает грузить! Сейчас у вас есть одно дело: работать! Вперёд!

Мелдрид носила сундуки, помогая грузить уже готовые вещи в повозку. Тяжело дыша, девушка откинула розовую прядку волос, что неприятно липла к мокрому лбу.

В боку кололо, чувствуя приближающуюся тошноту, Мел оперлась руками о ближайшие сундуки. Ее мутило от напряжения, голову пронзила острая боль, говорящая о магическом истощении и дикой усталости.

С усталостью подняв руку, потерла переносицу, стараясь медленно дышать. Дыхание перехватило, легкие обожгло, и Мелдрид почувствовала, что задыхается, резко сил не осталось, и ноги подкосились, и тело обмякло. Секунда, и Мелдрид решила, что уже встретится с землей лицом к лицу, но ее подхватили сильные руки.

— Тише, Коллинз, тише, — командир Кеннет поймал ее, взяв на руки, посадил на ближайший сундук, поддерживая ее. — Медленно вдыхай и выдыхай…

Девушка прикрыла глаза, поборов поступающую панику, она медленно, почти рвано, вдохнула воздух.

— Молодец, а теперь медленно выдыхай… — произнес командир, направляя импульсы магии по телу девушки, осматривая потоки магии. Он нахмурился, видя признаки магического истощения.

Положив руку на ее плечо, он слабо его сжал.

— Я высоко оценил твою силу и целеустремленность, но всему должна быть мера. Твой отец учил тебя клинку, а не молоту, Коллинз. Меч режет точечно, экономя силу. Молот бьет что есть мочи, пока не сломается. Ты сейчас — молот. А нам нужен меч. Держи ярость в ножнах, пока не время удара. Выпустишь раньше — ударишь впустую и останешься с пустыми руками.

— Н-но… — прохрипела девушка еле слышно. Голубые глаза из-под опущенных ресниц смотрели на Кеннета со всей болью, страхом, неуверенностью в себе, в желании быть сильней, быстрей, полезнее, защитить то, что ей дороже собственной жизни.

— Нет, Коллинз. Ты не слабая и станешь еще сильней, если научишься управлять своими эмоциями, — он понимал ее боль, ее желания. Мужчина заглянул своими глазами прямо в ее, давая ей понять, что поможет, научит. Ему можно верить.

Она вздрогнула всем телом, как от удара. В его серых глазах было что-то такое… родное и теплое, что девушка поверила. Ей безумно хотелось верить этому человеку, что так похож на ее приемного отца. С тихой, почти робкой, благодарностью она слабо кивнула. Скорее не ему, а самой себе.

— У тебя магическое истощение. Увижу, как таскаешь сундуки, побежишь вслед за повозкой вплоть до самой границы. Приказ понятен? — он поднялся и сурово посмотрел на нее сверху вниз, давая понять, что вопрос не обсуждается и ее действительно ждет наказание, если ослушается.

У Мелдрид пошли мурашки от его взгляда. Сглотнув вязкую слюну, побледнела и молча закивала головой, соглашаясь.

— Отдыхай, Коллинз.

Мелдрид смотрела на отдаляющийся силуэт командира, что растворялся в дымке руин. Руины.

Мурашки градом прошлись по телу. Её пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони, и эта острая, ясная боль была лучше тупого изнеможения. Вина растворилась, сгорела в топке новой, обжигающей ярости. В голове, за мигающей пеленой усталости, чётко встал тот силуэт в плаще.

«Кто из своих?»— билось в висках в такт пульсу.

Она медленно переводила взгляд с одного проходящего бойца на другого, и в её посиневших от усталости глазах зажигался холодный, методичный огонь охотницы.