Моя вторая любовь и третья

Спустя несколько дней после того, как я узнал о закрытии «Нэко Мамирэ», ранним субботним утром…

Я ехал на автобусе к кафе, желая увидеть всё своими глазами.

Автобус постепенно покидал город и начал подниматься по склонам, ведущим к горам, видневшимся в окне. Спустя некоторое время тряски пейзаж резко сменился сельской дорогой, окруженной полями и рисовыми чеками. Автобус сделал несколько остановок, и я не заметил, как остался единственным пассажиром. Тридцать минут спустя объявление в салоне возвестило о прибытии в пункт назначения.

Когда я вышел из автобуса, передо мной раскинулся мирный загородный пейзаж.

— Здесь совсем ничего не изменилось…

В этом ностальгическом сельском городке я жил до самого окончания начальной школы. Когда-то этот район назывался город Мисато, но со временем население сократилось, и около двадцати лет назад, во время масштабных слияний муниципалитетов эпохи Хэйсэй, он был поглощен соседним крупным городом Ханасаки.

Тем не менее, я был рад видеть свою родину в прежнем виде, шагая по тропинке. Первым делом, поддавшись ностальгии, я посетил местную начальную школу.

— Да уж, навевает воспоминания…

Начальная школа Мисато, к которой также примыкал муниципальный детский сад. Включая сад, я провел здесь в общей сложности девять лет, приходя сюда каждый день. Даже в выходные на школьном поле дети играли в футбол. Глядя на них, давно забытые воспоминания начали всплывать одно за другим.

Насладившись моментами прошлого, я отправился в сторону «Нэко Мамирэ». Путь по знакомым местам занял около десяти минут. И вот, передо мной предстал старый дом в японском стиле, тихо стоящий среди жилой застройки.

— ……

Очаровательное одноэтажное деревянное здание с долгой историей. Его красивая черепичная крыша, по форме напоминающая шлем кабуто, производила сильное впечатление. На воротах висела табличка «Уведомление о закрытии», а вход был перегорожен веревкой, чтобы не пускать посторонних — но и то, и другое уже изветшало под дождем и ветром и буквально разваливалось.

— Значит, оно и правда закрылось…

Я прикусил губу, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Хоть Юка и рассказала мне об этом, увидеть всё воочию было куда больнее. С замирающим сердцем я всё же поднял голову — ведь я пришел сюда не для того, чтобы просто утонуть в ностальгии или предаваться печали.

— Ну что ж…

Убедившись, что никого рядом нет, я ступил на территорию. Внутри всё выглядело гораздо хуже, чем я представлял. Когда-то безупречный газон теперь зарос сорняками. Качели и детский городок заржавели, а лежащий на земле футбольный мяч сдулся и начал гнить. Цветы, украшавшие сад, завяли, а ветви садовых деревьев дико разрослись.

Как раз когда я подумал, что это потребует серьезных усилий…

— Хм?

Высокая трава в глубине двора внезапно зашуршала. Я инстинктивно напрягся, и тут из зарослей высунулась кошачья морда.

— Погоди-ка… кажется, я знаю этого кота…

Когда он подошел ближе, в памяти вспыхнул образ из прошлого. Коричнево-белый мех. Пухлое тело, покачивающееся при каждом шаге. И это ни с чем не сравнимое «уняу-ня».

— Ты… Неужели это… Жареный Хлебушек?!

Сомнений быть не могло. Я воссоединился с Жареным Хлебушком — «боссом» всех котов «Нэко Мамирэ» прошлых лет. Похоже, кот тоже меня вспомнил, потому что сразу подошел и начал тереться о мои ноги, громко, как мотор, мурлыча.

К слову, имя ему дали из-за окраса, который напоминал корочку обжаренного во фритюре хлеба. Особенно когда он грелся на солнце — золотистый оттенок делал его похожим на свежее лакомство. А когда он сидел, поджав лапки, сверху он выглядел точь-в-точь как жареная булочка. Прошло три года, но он выглядит таким же «вкусным», как и всегда.

— Похоже, других котов не видно, но увидеть хотя бы тебя уже того стоило.

С этими словами я погладил его, и он тут же перевернулся на спину, подставляя живот. Насладившись встречей, я повел Хлебушка к главному входу.

Стоя перед зданием, я снова осмотрел его. Это кафе было переоборудовано из столетнего традиционного японского дома, который изначально пустовал. Конечно, он выглядел старым, но сейчас казался еще более ветхим, чем я помнил. Говорят, что дом разрушается стремительно, как только в нем перестают жить люди — похоже, это правда. От этой мысли чувство одиночества в груди стало еще сильнее.

— …..

Моя рука, лежащая на дверной ручке, задрожала от волнения. Собравшись с духом, я открыл дверь и инстинктивно задержал дыхание.

Внутри тускло освещенное кафе выглядело точно так же, как и тогда. Мощные, крепкие балки под сводчатым потолком, белые стены, покрытые черным лаком. Даже деревянные колонны, потемневшие от времени, всё еще хранили следы кошачьих когтей. У окна стояли места за стойкой, были столики на четверых, а в глубине — кухня, всё еще заставленная утварью. Дровяная печь, которую мы топили зимой, стояла на своем обычном месте.

В своем воображении я видел детей, играющих с кошками, взрослых и студентов, присоединяющихся к веселью… И мягкое присутствие старика и старушки, которые присматривали за всеми. Я глубоко вдохнул, чтобы сдержать эмоции.

— …И всё же, что-то не так.

Когда я успокоился, закралось странное чувство. Для места, которое якобы стояло нетронутым два года, здесь было необычайно чисто. Снаружи всё выглядело запущенным, сад одичал, но внутри столы и стулья были аккуратно расставлены, а на полу не было ни соринки. Было четкое ощущение, что кто-то поддерживает здесь порядок.

— Неужели кто-то здесь убирается?..

В этот момент Жареный Хлебушек метнулся к комнате в задней части дома. Остановившись у входа, он оглянулся на меня, будто говоря: «Иди за мной».

— Там что-то есть?

Я последовал за котом внутрь.

— Доброе утро, Хлебушек. Я покормлю тебя, как только переоденусь, ладно? — раздался внезапно девичий голос.

— Э-э?

Два голоса слились в удивлении и эхом разнеслись по комнате. Там была она — прямо в процессе переодевания.

В полумраке комнаты её шелковистые золотистые волосы переливались мягким блеском. Мои глаза невольно приковал разительный контраст между фарфорово-белой кожей и черным нижним бельем. Её пропорциональная фигура казалась почти нереальной — возможно, потому, что её красота так сильно выделялась даже в темноте. Или, может быть, дело было в шоке от того, что я впервые видел девушку в белье. Это было настолько эстетично и захватывающе, что я был слишком ошеломлен, чтобы почувствовать смущение.

— Не может быть… — прошептала она.

Она даже не пыталась прикрыться, просто произнесла эти слова. И тут её глаза быстро наполнились слезами.

— Погоди, нет… просто послушай меня… — начал я.

Но это не были слезы стыда — они выглядели как слезы радости. Потому что выражение её лица светилось счастьем.

— Постой!..

В следующий миг она бросилась мне прямо на грудь. Всё произошло слишком быстро: между чувством вины за то, что увидел лишнее, шоком от объятий и совершенно новым ощущением мягкого женского тела, прижатого ко мне… мои мысли спутались, и я не мог вымолвить ни слова.

Застыв на месте, я услышал совершенно неожиданное:

— Риккун… это ведь ты, правда?

Это ностальгическое прозвище, прошептанное прямо мне на ухо. Была только одна девочка, которая когда-либо так меня называла. Но тогда, в четвертом классе, она была скромницей с длинными черными волосами. Пропасть между той тихой маленькой девочкой из моей памяти и этой блондинкой-гяру, вцепившейся в меня сейчас, была настолько огромной, что я не мог поверить, что это один и тот же человек.

— Я знала. Это действительно ты. Давно не виделись!

Она застенчиво улыбнулась. И в этот миг её улыбка идеально совпала с той, что осталась в моих воспоминаниях.

— Быть не может… Иссики Карин?

— Ага. Ты вспомнил?

Иссики Карин — от одного её имени мои мысли замерли. Как и при встрече с Юкой, воспоминания хлынули лавиной.

— Так тебе нравятся девушки, которые являются моей полной противоположностью?

Вместе с воспоминаниями о ней пришло… сожаление. Боль в груди от того, что я ранил дорогого мне человека.

— Я так скучала по тебе, Риккун!

Карин обнимала меня так, будто никогда больше не отпустит. Пока она светилась от счастья нашей встречи, я не мог заставить свое лицо расслабиться.

Потому что Карин была одной из тех трех девушек, в которых я когда-то влюбился. Она была той, кто мне понравился спустя два года после того, как уехала Юка.

***

Я впервые встретил Иссики Карин в начале лета четвертого класса.

Тогда я всё еще жил в тени своего первого разбитого сердца, и она появилась передо мной, словно принцесса из сказки.

Это случилось в начале июня, как раз перед сезоном дождей, когда она пришла в «Нэко Мамирэ» вместе с матерью — так мы и познакомились.

После развода родителей она осталась жить с мамой. Её мать, до этого бывшая домохозяйкой, устроилась на работу, и так как её рабочее место находилось неподалеку, она начала оставлять Карин под присмотром в «Нэко Мамирэ».

Карин училась в другой школе в соседнем районе, поэтому в кафе у неё не было друзей. Глядя на то, как она вечно сидит за учебниками в одиночестве с грустным видом, я из любопытства заговорил с ней — и так всё закрутилось.

С того дня мы постепенно начали проводить всё больше времени вместе. Мы не особо много болтали — просто сидели плечом к плечу и делали домашку, помогая друг другу, если кто-то чего-то не понимал. Карин была невероятно умной и постоянно выручала меня с уроками.

Однажды я немного забеспокоился, потому что она тратила на учебу слишком много времени.

— Учеба — это, конечно, хорошо, но разве тебе не хочется иногда выйти на улицу и поиграть?

— Если я не буду получать хорошие оценки, мама расстроится…

Я до сих пор отчетливо помню то печальное выражение её лица.

С тех пор мы продолжали учиться вместе, как и всегда. Я не только учился у неё — иногда я объяснял ей предметы, в которых сам был силен. Даже будучи ребенком, я, должно быть, чувствовал её ситуацию, и впервые в жизни мне захотелось быть для кого-то полезным.

Эти драгоценные моменты естественным образом сблизили нас. Думаю, отчасти мы поладили еще и потому, что у нас были похожие семейные обстоятельства.

Говорят, что боль от разбитого сердца лечится новой любовью.

Но… как раз тогда, когда я начал осознавать свои чувства к Карин, это и произошло.

«Мне нравятся девушки, которые являются полной противоположностью Карин!»

В один из дней, когда кто-то поддразнил меня из-за наших отношений, эти слова просто вырвались сами собой. В четвертом классе мы уже начали стесняться интереса к противоположному полу. Пока мы играли в «Нэко Мамирэ», один из друзей подколол меня: «Рику, тебе ведь нравится Карин, да?».

Никогда прежде я не ощущал так остро, что слова могут быть оружием. От смущения я ляпнул то, чего на самом деле не имел в виду. Я и представить не мог, что Карин стояла совсем рядом и всё слышала.

Тот взгляд, полный боли, который был у неё тогда… я не могу забыть его даже спустя пять с половиной лет.

— Такая серая мышка, как я, наверное, очень скучная, да?

— Карин, подожди!..

Прежде чем я успел что-то объяснить, она убежала. После этого я не мог заставить себя вернуться в «Нэко Мамирэ» из-за грызущего чувства вины. А потом начались летние каникулы. Мы больше не виделись. Я знал, что не могу оставить всё как есть, поэтому сразу после начала новой четверти я вернулся в кафе — только чтобы узнать, что Карин перевелась в другую школу.

Вот так я собственноручно уничтожил свою вторую любовь.

***

— Риккун…?

Похоже, я слишком глубоко утонул в этих горьких воспоминаниях.

Когда я поднял взгляд, на лице Карин мелькнула тревога.

— А-а… нет, ничего. Я просто… удивился, вот и всё.

— Ещё бы! Я тоже была в шоке!

Сказав это, Карин снова улыбнулась.

— Но… почему ты здесь, Риккун?

— Прежде чем это… как долго ты собираешься меня обнимать?

Мы всё ещё были в объятиях.

Стоило мне чуть успокоиться, как смущение накрыло с головой — будто догнало меня с опозданием.

— И вообще, почему ты вдруг так на меня набросилась?

— Ну… я просто переполнилась счастьем, когда снова тебя увидела, понимаешь? К тому же, если держаться вот так близко, не нужно неловко прятаться на расстоянии — всё вне поля зрения, верно?

— …Логично.

Она была права.

В таком положении всё, что я видел — её плечи и немного вокруг. С точки зрения гормонального старшеклассника — возможно, даже разочаровывающе… но как способ прикрыться это работало идеально.

И, ну… жаловаться было бы странно, учитывая, что мне нравилась её мягкость.

Если честно… это было почти… приятно.

— Риккун, извращенец ♪

— Ч-что ты несёшь?!

Похоже, она прочитала мои мысли.

Карин лукаво ухмыльнулась, явно поддразнивая.

— Да ладно, мне же не жалко. А раз это ты, Риккун, то я не против.

— …«Раз это я»?

Это прозвучало уж слишком смело.

Нет, серьёзно… я это правда сейчас услышал?

Это вообще точно та самая Иссики Карин, которую я знал раньше?

— Так почему ты здесь, Риккун?

— Ага… с чего бы начать…

Всё ещё не придя в себя из-за её перемен, я рассказал, как оказался в «Нэко Мамирэ».

О том, как после окончания начальной школы мы уехали из префектуры из-за перевода отца.

О том, что теперь его командировка закончилась, я поступил в старшую школу — и мы вернулись спустя три года.

О том, как я хотел зайти в «Нэко Мамирэ» поздороваться, но знакомый сказал, что приют закрылся. Я не смог просто смириться с этим и решил проверить сам — так и случилось моё эмоциональное воссоединение с Жареным Хлебом.

И, конечно, я совсем не ожидал увидеть здесь Карин.

— Понятно… Значит, ты тоже недавно вернулся?

— «Тоже»? Ты тоже вернулась этой весной?

— Ага! Я сдала вступительные экзамены в Ханадзё, вот и переехала обратно.

— Ханадзё… это ведь старшая школа для девочек «Ханасаки»?

— Она самая.

Ханадзё была элитной школой в префектуре — о ней знали все школьники.

Карин и раньше постоянно училась в «Нэко Мамирэ», и мы часто занимались вместе, так что я знал, что она умная. Но всё равно был удивлён, узнав, что она поступила туда.

Внешность могла измениться, но мозги — всё та же Карин.

— Я тоже сразу после возвращения пришла в «Нэко Мамирэ»… Я и представить не могла, что его закроют. Но всё равно, я так рада снова увидеть прежнего Риккуна.

— Забудь обо мне… вот ты действительно сильно изменилась, Карин.

— Правда?! Ты так думаешь?!

Она радостно вскинула голос — будто именно этого и ждала.

— Настолько, что если бы ты не назвала меня Риккуном, я бы тебя не узнал.

Её преображение было классическим «глоу-апом».

Больше всего бросались в глаза светлые волосы, но и характер изменился — из сдержанной и застенчивой девочки она превратилась в энергичную и навязчиво ласковую. Та, что раньше не могла смотреть мне в глаза, теперь спокойно липла ко мне.

Может, потому что мы знакомы с детства и ей со мной не неловко… но говорить без колебаний что-то вроде «мне не жалко» — это уже слишком расслабленное отношение к тому, чтобы быть наполовину голой.

Проще говоря, она прошла путь от скромной девочки до полноценной блондинки-гяру.

Контраст был настолько сильным, что я не знал, как это вообще переварить.

— Хе-хе… рада, что ты так думаешь.

Карин прижала ладони к щекам и смущённо улыбнулась.

Она выглядела странно довольной — хотя почему именно, я так и не понял.

— Кстати, а ты? Что ты тут делала?

— А… я убиралась в «Нэко Мамирэ».

— Убиралась…?

— Это место для меня очень важно. Когда я увидела, как оно запустело, я просто не смогла оставить всё так… Хотела хотя бы сохранить его в чистоте. Поэтому приходила сюда убираться, как только появлялось свободное время — ещё до начала учебного года.

Понятно.

Вот почему всё выглядело так ухоженно.

— Даже если я всё тут вычищу, прошлое всё равно не вернуть. Я знаю, что это просто для моего собственного спокойствия…

Голос Карин стал тише, а прежняя бодрость исчезла, будто её и не было.

На её лице появилось одиночество — такое же, как при нашей первой встрече.

— Это не просто самоудовлетворение.

Слова вырвались сами собой — потому что я чувствовал то же самое.

Мне было искренне приятно, что ей тоже дорог «Нэко Мамирэ».

— Вообще-то… я думаю о том, чтобы восстановить «Нэко Мамирэ».

— Восстановить…?

— Я хочу снова сделать его местом, куда смогут приходить дети и кошки, как раньше. Когда-нибудь я хочу управлять «Нэко Мамирэ» сам — вместо дедушки и бабушки. Сегодня я пришёл посмотреть, в каком он состоянии.

Карин выглядела ошеломлённой, не находя слов.

А затем её лицо озарилось:

— Я тоже помогу!

— Я думала, что могу только поддерживать чистоту, чтобы сохранить воспоминания… но если ты собираешься вернуть «Нэко Мамирэ», я хочу помочь!

— Карин…

Честно говоря, я и представить не мог, что снова встречу её здесь.

Сначала меня слишком выбило из колеи то, что я случайно увидел девушку в нижнем белье, но теперь… после встречи с Юкой и воссоединения с Карин — второй девушкой, в которую я когда-то влюбился, — мои чувства окончательно запутались.

Но одно было общим: мы оба хотели сохранить это место.

Увидев, как глаза Карин загорелись энтузиазмом, у меня не было причин отказывать.

— Я и сам понимал, что одному не справлюсь. Если ты поможешь — это огромное облегчение.

— Ура! Спасибо!

— Гва-!

Переполненная эмоциями, Карин обняла меня ещё крепче.

Между мягкостью её груди и болью, грозящей переломать мне позвоночник, я оказался между раем и адом.

И как раз когда рай начал понемногу побеждать…

— Рику… что ты делаешь?

Сухой, лишённый эмоций голос эхом разнёсся по комнате.

Я обернулся — и застыл.

— Ю-Юка…?

У входа, с искажённым недоверием лицом, стояла Юука.

— П-почему ты здесь…?

— Когда я сказала, что «Нэко Мамирэ» закрылся, ты выглядел очень расстроенным. Я подумала, что ты можешь прийти сюда… и решила проверить. Но почему ты обнимаешь полуголую девушку?

— Н-нет, всё не так! Юка, клянусь, это не то, что ты думаешь!

— Тогда почему у тебя так торчит нос!?

Это просто естественная реакция здорового старшеклассника!

…Хотя она бы всё равно этого не поняла.

— Хмф, Риккун…

Карин повернулась и уставилась на Юку, будто та была подозрительным чужаком.

— А это ещё что за сахарная вата в течке?

— Ч-что?! «Сахарная вата в течке»?!

Сахарная Вата — так звали кошку, которая раньше жила в «Нэко Мамирэ».

Длинная, чисто-белая шерсть и благородная осанка сделали её «богиней» среди кошек.

Обычно она была настолько спокойной, что даже разнимала кошачьи драки, но во время течки превращалась в совершенно другое существо. Любого, кто подходил слишком близко, она без колебаний атаковала.

Даже Жареный Хлеб — тогдашний вожак — спасался бегством.

Из-за этого Сахарную Вату в течке прозвали Императрицей.

К слову, имя она получила из-за своей пушистой, словно сахарная вата, шерсти.

— То есть ты меня с кошкой в течке сравниваешь?! А сама-то что — соблазняешь Рику, будучи полуголой? Да ты сама та ещё кошечка! Ты даже Шокору переплюнула!

— Шоко—?! Ты меня назвала отчаявшейся кошкой без разбору?!

Шокора была ещё одной кошкой из «Нэко Мамирэ».

Предположительно, в её родословной были рэгдоллы — сначала мы даже хотели назвать её Тануко, потому что рэгдоллы похожи на енотов. Но нам стало её жалко, и имя сменили на Шокору.

Белая и коричневая шерсть делала её похожей на посыпанный сахарной пудрой шоколадный торт — мило и «вкусно».

Она обожала котов. Вокруг неё всегда крутилась толпа самцов, без разбору.

Проще всего описать её как «принцессу отаку-кружка».

— Отвали от Рику, воровка!

— А с какой стати я должна уходить только потому, что ты так сказала?

— Потому что… Рику явно не хочет, чтобы ты была рядом!

— Не хочет? Да брось, ему явно нравится.

Карин насмешливо фыркнула.

— Не знаю, кто ты, но такая мелкая, как ты, не поймёт. Парни возбуждаются при виде голой девушки — нравится она им или нет, неважно!

— Ч-что?! Серьёзно?!

Пока Юка пребывала в шоке, Карин наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

— Нэ… Риккун ♪

Когда девушка понимает грязные мысли подростка — это, конечно, приятно… но не то, чем стоит гордиться вслух, тем более в школе.

Увидев, что она попала точно в цель и оставила меня без слов, Юка ещё сильнее надулась.

— Если честно, когда дело касается голой женщины, даже если она пожилая, мужчина всё равно инстинктивно посмотрит… а потом его накроет волна сложных чувств. Мужчины — трагические существа похоти, бессильные перед своими инстинктами!

Ты, конечно, не ошибаешься… но я бы предпочёл, чтобы ты не понимала это настолько хорошо.

Не нужно вот так вскрывать трагическую сущность мужского рода.

— Если тебя это так бесит, почему бы тебе самой не попробовать? Хотя с таким телом вряд ли ты заставишь сердце Риккуна колотиться так, как я. Особенно в районе груди~.

— У-у… Ты специально ударила по самому больному месту?!

Как в дневной мыльной опере, ссора вспыхнула внезапно.

Наблюдая, как две девушки, которые мне когда-то нравились, сцепились между собой, я схватился за голову.

Тем более что всё это явно было из-за меня.

— Обе! Успокойтесь!

Я встал между ними, готовыми в любой момент вцепиться друг в друга.

Я сказал Карин одеться, затем мягко подтолкнул Юку к выходу и вышел с ней.

— Рику, кто вообще эта девушка?!

— Её зовут Иссики Карин. Как и мы, она раньше жила при «Нэко Мамирэ». Она начала туда ходить уже после твоего отъезда, так что неудивительно, что ты её не знаешь.

— Я так и подумала…

— Давай я всё объясню, хорошо?

Я постарался успокоить Юку и рассказал всё с начала.

О том, как пришёл проверить её слова о закрытии «Нэко Мамирэ». Как зашёл внутрь с Жареным Хлебом и наткнулся на Карин, когда она переодевалась. Как она обняла меня от радости, и как мы просто разговаривали, когда вошла Юка. И ещё я добавил, что думаю о восстановлении «Нэко Мамирэ».

Разумеется, я умолчал о том, что Карин была девушкой, в которую я когда-то влюбился.

— Восстановить «Нэко Мамирэ»…?

— Именно.

Ответила на вопрос Юки Карин.

— Я была в нижнем белье, потому что переодевалась в спортивный костюм, когда пришёл Риккун. Я не пыталась его соблазнить, так что не подумай ничего лишнего.

Полностью одетая Карин появилась, держа Жареного Хлеба на руках.

Тот с довольным видом мял её пышную грудь, будто от этого зависела его жизнь.

— А что касается объятий, я просто была очень рада снова его увидеть. Это не то, что ты подумала. Я умею выбирать время и место.

— Я бы предпочла, чтобы ты выбирала ещё и правильного человека.

— Я и выбрала. Его.

И напряжение снова начало расти.

— Д-давайте пока на этом остановимся, ладно?!

Сдерживая раскалывающуюся голову, я попытался разрядить обстановку.

— Ну… если честно, увидеть такое с порога — неудивительно, что ты всё неправильно поняла. Я бы тоже так подумал. И прости за «сахарную вату» — это было грубо.

— Я тоже перегнула палку. Прости.

То ли мои попытки их успокоить подействовали, то ли осознание того, что у них обеих есть связь с «Нэко Мамирэ», но они всё-таки помирились, и я с облегчением выдохнул.

Затем Юка посмотрела на меня с серьёзным выражением.

— Рику, ты правда собираешься восстановить «Нэко Мамирэ»?

— Да. Каким бы трудным это ни было, я доведу дело до конца.

Юка посмотрела на меня и Карин, решительно сжав губы.

— Тогда я тоже хочу помочь.

— Ты?

— Я тоже хотела что-то сделать для «Нэко Мамирэ», но сдалась, потому что одна не справилась. Эти два года это не давало мне покоя… Но если мы вместе, я хочу попробовать.

Вместе, значит… чем больше союзников, тем лучше.

Я посмотрел на Карин, чтобы убедиться.

— Я первая предложила помощь. Я доверяю тебе, Риккун.

Тогда ответ очевиден.

— Если ты готова помочь, Юка, я буду очень рад.

— Спасибо!

Оглядываясь назад, понимаю — тут многое намешано… но пока отложим это.

Неважно, что было раньше. Важно то, что сейчас они обе верят в то, что я делаю — и это делает меня счастливым.

— Ну что, раз всё решено, давайте начнём убирать!

— Эй, подожди-ка секунду!

Я быстро остановил Карин, уже схватившую метлу и полную энтузиазма.

— Прежде чем продолжать, уточним: ты получила разрешение владельцев?

— …Разрешение?

Карин наклонила голову, будто не понимая, о чём я.

— Даже если дом пустует после смерти твоих бабушки и дедушки, земля и здание должны были перейти их родственникам. Ты ведь спросила у них, да?

— Э-эм…

Глаза Карин явно забегали.

По её реакции было ясно — она об этом даже не задумывалась.

Ну, злого умысла тут не было — наоборот, всё шло от чистого сердца, так что, надеюсь, ей это простят.

Хотя, учитывая, что я и сам сознательно пробрался сюда без разрешения, мне точно не стоило её осуждать.

— Но я знаю, где живут владельцы, так что всё нормально! Пойдём спросим прямо сейчас!

Стараясь замять тему, Карин бодро повела нас за собой, выходя из «Нэко Мамирэ».

Я не был уверен, что внезапный визит — хорошая идея, но, как говорится, время — деньги.

Мы попросили Жареный Хлеб присмотреть за домом и направились к дому владельцев.

— Кстати, откуда ты вообще знаешь, где они живут?

Следуя за Карин, Юка задала вопрос, который крутился и у меня в голове.

— Да, я тоже хотел спросить.

— Когда я впервые вернулась и зашла в «Нэко Мамирэ», я заглядывала через ворота, и одна женщина из соседей мне сказала. Я сказала, что раньше часто здесь бывала, и она была очень доброй.

Понятно. Типичная деревенская история.

Этот район всегда славился крепкими соседскими связями.

Даже если ты не знал адрес, одного имени часто хватало, чтобы тебя направили куда нужно. А если кто-то попадал в беду — люди не проходили мимо.

Кому-то из города это может показаться излишним вмешательством, но я считал это тёплой и доброй стороной сельской жизни.

— Мы пришли. Это должен быть тот дом.

Мы и не заметили, как оказались у дома владельцев.

Отдельно стоящий дом примерно в пятнадцати минутах от школы — не совсем старинный, но солидный двухэтажный, с ощущением истории. Просторный участок, ухоженный сад — всё говорило о том, что это уважаемая семья.

— Извините! Здравствуйте! Есть кто дома?

Карин с очаровательной улыбкой нажала на домофон.

Эта смесь уверенности и беззастенчивости была такой типичной для гяру.

Серьёзно… куда делась та застенчивая Карин?

— Да, кто там?

— Эм, мы пришли поговорить о «Нэко Мамирэ»!

— «Нэко Мамирэ»… Подождите минутку.

Женский голос быстро ответил, и мы остались ждать у двери.

Что-то в её голосе показалось знакомым, и пока мы ждали—

— А…?

Через приоткрывшуюся дверь медленно показалась пушистая белая кошка.

— Эта кошка… кажется знакомой…

Длинная, снежно-белая шерсть, мягкая, как сахарная вата, грациозные движения и величественная аура.

— Ты… Сахарная Вата, да?!

— Не может быть — это правда Сахарная Вата?!

— Да ладно! Сколько лет прошло!

Кошка вытянула передние лапы, отчаянно пытаясь забраться ко мне, и я подхватил её на руки.

Сомнений не было — я держал её на руках десятки раз. Эта мягкость, этот сладкий запах… королева «Нэко Мамирэ», та, с кем даже Жареный Хлеб не мог тягаться в брачный сезон — Сахарная Вата.

— Так ты тут живёшь, да?

Сахарная Вата громко мяукнула, словно отвечая.

— Риккун! Дай и мне её подержать!

— И мне тоже!

Мы по очереди тискали Сахарную Вату, радуясь встрече.

И тут—

— Спасибо, что подождали.

— …А?

Женщина, появившаяся за дверью, лишила нас дара речи.

Перед нами стояла знакомая, традиционно красивая женщина с длинными, элегантными чёрными волосами.

То, как она убрала прядь за ухо, позволив волосам скользнуть по плечу, было завораживающе изящно. Её тёплая, материнская улыбка ничуть не изменилась за три года.

Как и раньше, одно её присутствие окутывало добротой.

— …Неужели… Риччан?

Слегка прикоснувшись к губам, она произнесла это старое прозвище с удивлением.

Как Карин зовёт меня Риккуном, так Риччаном меня называл только один человек.

— Рино-сан…

Нанасаки Рино. Осознав, что передо мной она, я потерял дар речи.

Даже сильнее, чем при встрече с Юкой и Карин.

Пожалуйста… не говори со мной больше.

Воспоминание, всплывшее вместе с её лицом, было болезненным.

Это была боль моего первого отказа.

— Я и не думала, что снова тебя увижу…

Рино-сан улыбалась радостно, будто её слова тогда были ложью.

Её улыбка резко контрастировала с замешательством, написанным на моём лице.

Потому что Рино-сан была одной из трёх девушек, в которых я влюбился.

Последней девушкой, которую я любил, прежде чем уехать.

***

Я впервые встретил Нанасаки Рино-сан весной шестого класса.

Тогда она была первокурсницей средней школы и начала приходить в «Нэко Мамирэ», где в основном всё еще собирались дети из начальных классов. Она помогала своим бабушке с дедушкой и играла с детьми.

Несмотря на то, что она была всего на год старше, для всех нас в «Нэко Мамирэ» Рино-сан была той самой «старшей сестрой», которой все восхищались. Она часто играла со мной и помогала с уроками.

Уже пережив два разбитых сердца, я начал испытывать своего рода страх перед девочками. Но, думаю, меня утешала нежная натура Рино-сан — то, как она принимала всё с материнской добротой и теплом. Медленно, будто тающий лед, я начал влюбляться в неё.

Она всегда ласково улыбалась мне, слушала мои глупые истории, утешала, когда я ссорился с друзьями… От одной лишь близости с ней моё сердце наполнялось радостью. Но после двух болезненных расставаний мне было страшно.

— Рино-сан, ты ведь всегда будешь со мной?

— Да. Я тоже хочу всегда быть рядом с тобой, Риччан.

Я никогда не забуду те эмоции, которые испытал, когда она это сказала. С того дня я ни разу не чувствовал себя одиноким. Быть принятым кем-то безоговорочно — это счастье заставило меня, ребенка, поверить, что я родился только ради встречи с ней.

Естественно, моё восхищение Рино-сан переросло в нечто большее. Но как раз когда я подумал, что готов двигаться дальше и перестать жить прошлым…

— Я больше не могу быть с тобой, Риччан.

Эти слова разбили моё сердце, как сухое дерево, разлетающееся в пыль. Тогда я впервые по-настоящему понял, что значит чувствовать, будто мир полностью погрузился во тьму. Впервые я не мог заставить себя даже поесть из-за сердечной боли.

После того дня Рино-сан перестала приходить в «Нэко Мамирэ». Даже когда я приходил туда каждый день, она так и не появилась. Никто не знал, почему.

И всё же я не мог сдаться. Я даже пошел в её среднюю школу, просто чтобы увидеть её. Я и не подозревал, что это будет наш последний разговор.

— Почему мы не можем быть вместе?

— Потому что… потому что ты мне нравишься, Риччан.

Тогдашний я никак не мог понять смысл этих слов. Я продолжал ходить в «Нэко Мамирэ» до самого выпуска, надеясь увидеть её, но она так и не вернулась. А на вторую попытку пойти к ней мне не хватило смелости.

В итоге я уехал из города, так и не узнав правды, стоявшей за её словами.

Вот так моя последняя любовь закончилась безответными вопросами.

Такова была вся история моих прошлых романов… Три разбитых сердца — более чем достаточно, чтобы заставить меня навсегда отказаться от любви. С тех пор я держался от романтики на расстоянии.

***

Спустя почти три года я снова встретился с Рино-сан…

Мы стояли перед семейным алтарем её бабушки и дедушки, сложив руки в молитве. Это внезапное воссоединение стало сюрпризом, но когда мы объяснили, что нам нужно серьезно поговорить, она любезно пригласила нас в дом. Теперь мы втроем сидели рядком, воскуривая благовония.

На фотографиях, выставленных у алтаря, они оба улыбались мягкими, умиротворенными улыбками. Видя их лица снова, я окончательно осознал реальность их ухода.

— Простите, что заставила ждать.

Как только я закончил свои тихие поминовения, Рино-сан вернулась с тремя чашками чая.

— Большое спасибо.

Мы отошли от алтаря и уселись за низкий столик.

— …..

Возможно, дело было в том, как всё закончилось в прошлый раз. Или просто в том, что, в отличие от историй с Юкой или Карин, это случилось всего три года назад. Как бы то ни было, неловкость между нами была очевидной. Никто не мог найти слов, чтобы прервать тишину.

Почувствовав атмосферу, кошка по кличке Сахарная Вата непринужденно запрыгнула на колени к Рино-сан, словно пытаясь разрядить обстановку.

— …Значит, вы забрали Сахарную Вату себе, Рино-сан?

— Да. Когда «Нэко Мамирэ» закрылось, мы решили приютить её. Вообще-то мы собирались забрать и Жареного Хлебушка, но сколько бы раз мы ни привозили его домой, он сбегал и возвращался к кафе. В итоге за ним стали присматривать всем районом.

Видимо, он по-настоящему не хотел покидать «Нэко Мамирэ». Может, как «босс» котов, он чувствовал ответственность за охрану этого места.

— А что с остальными кошками?

— Не волнуйся. Все они счастливо живут в новых семьях. А те, кому не нашли дом, живут как «дворовые коты» под опекой местных жителей.

— …Какое облегчение.

Юка и Карин выдохнули одновременно со мной. Теперь, когда этот вопрос был прояснен, стало легче заговорить о главном.

— Прости, что мы нагрянули так внезапно.

— О чем ты, не бери в голову. Я была удивлена, но я рада, что мы увиделись. Уверена, бабушка с дедушкой тоже были бы рады вашему визиту.

Рино-сан отвечала тем же нежным и вежливым тоном, что и всегда.

— И всё же, я в шоке… Я и понятия не имел, что ты их внучка.

— Оглядываясь назад, неудивительно, что ты не знал, Риччан. Сумирэ-сан и другие взрослые были в курсе, но они намеренно скрывали это от детей. Дети обожали моих бабушку и дедушку как родных, и они боялись, что если все узнают, что я — их настоящая внучка, это может вызвать ревность или грусть. Это был их способ проявить заботу.

— Понимаю…

В этом был смысл. Дети и правда их очень любили. Особенно учитывая, что у многих из тех, кто приходил в «Нэко Мамирэ» — включая меня, — были сложности в семье. Тем важнее было беречь такие чувства.

— Эм… Можно вопрос? — Карин подняла руку, до этого молча слушавшая наш разговор. — Судя по всему, вы двое хорошо знакомы?

Юка рядом с ней тоже выглядела крайне любопытной. Точно. Ни одна из них никогда раньше не встречала Рино-сан.

— Это Нанасаки Рино-сан. Она помогала в «Нэко Мамирэ».

— Мои бабушка и дедушка уже тогда были в возрасте, так что я начала помогать им, как только пошла в среднюю школу. Конечно, они просили меня об этом, но я и сама очень хотела.

— Рино-сан заботилась о каждом ребенке, который приходил в кафе. Она была особенно популярна среди парней — все видели в ней старшую сестру, которой можно восхищаться.

— Хм… Ясно, — почему-то пробормотала Карин недовольным тоном.

Юка рядом с ней тоже выглядела слегка раздосадованной. Трудно поверить, что эти двое только что враждовали — сейчас они были на удивление единодушны.

— О боже, «восхищались»… Это немного смущает.

Рино-сан подхватила Сахарную Вату с колен и прикрыла ею лицо. Я думал, это просто застенчивая игра, но тут она зарылась лицом в пушистый живот кошки и начала медленно, глубоко вдыхать. Её лицо расплылось в блаженной, отрешенной улыбке, совершенно не похожей на ту спокойную мину, что была у неё до этого. Сахарная Вата даже не сопротивлялась, лишь лениво помахивала хвостом.

— Как я и думала, ничто так не успокаивает сердце, как доза кота.

— ……

Мы все замолчали. Что, черт возьми, мы только что увидели?..

— Итак, — Рино-сан вернулась к своему обычному состоянию, будто ничего не произошло. — Какое же важное дело вы хотели обсудить?

Подавив желание прокомментировать её… «состояние», я перешел к сути.

— Правда в том, что мы хотим восстановить «Нэко Мамирэ».

— Восстановить?..

— Когда я вернулся спустя три года и узнал, что кафе закрыто… а ваших бабушки и дедушки больше нет… это был шок. Не только из-за потери места, полного воспоминаний. Но и из-за того, что исчезло дело, которым они так дорожили.

Я с трудом сдерживал эмоции.

— Они всегда говорили, что хотят, чтобы кто-то перехватил эстафету. Они хотели, чтобы кафе оставалось «вторым домом», местом, куда всегда можно вернуться. Уверен, вы все помните, как они это говорили.

Оглядываясь назад, я понимаю: возможно, они уже тогда чувствовали, что не смогут тянуть это долго. Даже будь они живы сейчас, возраст взял бы своё. Когда они раз за разом повторяли, что надеются на преемника, когда говорили мне, что будут рады моей помощи, когда я вырасту — это не была просто вежливость. Они говорили серьезно. И, думаю, с Рино-сан было так же. Наверное, они надеялись, что однажды она продолжит их путь.

— Поэтому… я хочу продолжить то, что они оставили после себя, — я посмотрел прямо в глаза Рино-сан. — Конечно, не прямо сейчас. Я даже не знаю, с чего начать. У меня нулевой опыт в управлении кафе. Если кто-то скажет, что я летаю в облаках, мне нечего будет ответить. Но я не хочу терять это место.

Даже я сам понимал — объяснял я ужасно. Я ненавидел то, как неуклюже звучали мои слова. Но всё же я надеялся, что моя искренность дойдет до неё.

И тут Юка с Карин внезапно вмешались, поддерживая меня.

— Пожалуйста… позвольте мне тоже помочь.

Этот ответ застал меня врасплох.

— После смерти бабушки и дедушки мы с родителями много говорили о «Нэко Мамирэ». Мы все чувствовали, что если мы правда хотим почтить их память, то должны продолжать их дело. Но реально это было невозможно. Мои родители работают полный день, а я не могла потянуть всё в одиночку. И не было никого другого, кому мы могли бы это доверить.

Пока она говорила, я заметил искорку надежды в глазах Рино-сан.

— Но если с тобой, Риччан — и со всеми остальными — я верю, что мы сможем вернуть всё, как было. Я поговорю с родителями, но уверена, они с радостью дадут благословение.

— …Огромное спасибо!

На этом вопрос был решен, и мы сразу погрузились в дело. Остаток времени мы обсуждали, что нужно сделать для восстановления кафе. На выходе мы обменялись контактами в мессенджере, чтобы держать связь.

Через несколько дней Рино-сан написала: родители дали добро, и проект реконструкции официально стартовал.

Итак, теперь я не просто воссоединился с тремя девушками, которых когда-то любил… Я собирался работать вместе с ними над возрождением «Нэко Мамирэ».

Если честно… это просто вершина неловкости. Я имею в виду, я был счастлив — правда — но я бы соврал, если бы сказал, что мне не тревожно. Да уж… если я дам себе волю об этом задумываться, я точно впаду в депрессию.