Эпилог. Исповедь одинокой души

Мир потерял цвет ровно в тот же миг, когда остановилось последнее сердце того, кому было предначертано погибнуть от своих страхов.

Всё в мире стало чёрно-белым. Пыль в лаборатории. Свет фонаря. Даже свежая кровь, растекающаяся подобием лужи под трупом детектива Варда. Я всегда считала, что вижу истинные оттенки вещей, саму их суть без лишних эмоций. Оказалось, я просто не знала, что являет собой настоящая пустота.

Я вышла через чёрный ход, который проложила сама же много лет тому назад. Тоннель, скрытый за панелью в серверной. Очередная деталь плана, которая теперь не имела значения.

Лес встретил меня молчанием. Деревья стояли как немые стражи, не осуждая, но и не одобряя мои действия. Но продолжали наблюдать за каждым шагом. Я шла, не чувствуя земли под ногами. Мой разум опустел. Я доказала то, что хотела. Теперь можно смотреть на чистый лист результата, где не осталось ничего.

Я вышла к обрыву. Внизу, далеко, текла река. Тёмная полоса в новом сером мире, разделяющая два берега безразличия.

Возможно, я ожидала чувства триумфа, оправдания или какого-нибудь сожаления. Вместо этого пришло осознание всепоглощающей тишины нашего мира. Я ликвидировала лишние детали. Наймонс со своей жаждой контроля. Рейнольдс с его вечными ярлыками. Фрост в его башне. Ланс со своими собственными творениями. Рейн с его запретными плодами. Сильвер, с его стерильным миром. Леон, что не смог принять простую истину: иногда преступление — это не нарушение правил, а демонстрация их несовершенства. Он был самым честным из них. Поэтому его смерть была самой мучительной.

«Ты чудовище», — сказал он напоследок.

Он ошибался. Чудовища тоже что-то чувствуют. Злятся, торжествуют, боятся. Я же теперь ничего не чувствовала. Я была просто функцией, которая выполнила свою задачу и изжила отведённый срок. Архитектором, который остался в спроектированном им же пустом доме.

...Я посмотрела на свинцовое небо.

Быть Богом — невыносимо тяжело, когда ты заключён во плоть. Я очистила мир от шести несовершенных творений. Я доказала, что их дух слаб, а страхи — ключи от их же клеток. Но с каждым актом правосудия я чувствовала, как моя собственная божественность тускнеет, увязая в физических ограничениях.

Я избавилась от духовного в них. И вместе с этим потеряла часть своей божественности. Каждая их смерть была моей собственной утечкой смысла. Леон стал последней каплей. В его глазах я увидела не страх творения перед Создателем, а жалость человека к сломанной игрушке. Это было хуже ненависти. То, что я не выносила больше всех на этом свете. То, что мучило больше прочего.

Я подошла к краю. Река в забвение. Или, быть может, иное измерение?

— Значит, всё так, — прошептала я. — Духовное умерло в этом мире. Осталось лишь физическое. Эта оболочка, тюрьма из плоти с костями — и есть последняя граница.

Они думали, что Бог это тот, кто дарует жизнь. Это ошибочное суждение. Истинный Бог тот, кто имеет право её забрать по желанию. И если твоё творение не способно признать в тебе Бога, значит, ты творил не в той реальности. Значит, нужно перейти в иную. Там, где нет ещё живых существ.

Ещë я всегда считала страх слабостью. Ирония в том, что именно его полное отсутствие и оказалось самой страшной вещью на свете. Без страха нет осторожности. Без осторожности нет границ. А без границ между жизнью и смертью нет и выбора. Возможно, быть чем-то ограниченным — не так уж и плохо...

И поэтому, возможно, я тоже обрела свой кошмар. В какой-то момент стала бояться тишины. Не той, что снаружи. А той, что внутри, после того как стихает всё. Тишины, в которой нет даже эха собственной мысли. Сначала в детстве, потом после закрытия проекта, и вот сейчас — эти мысли клиньями вонзались в меня — возможно, я и вовсе я боялась темноты, ведь в ней нет ничего. Но теперь стало ясно: темнота была милосердна. В ней можно было представить любой свет. А в этой совершенной, белой, бесконечной тишине после завершённого дела — нельзя представить и этого. Именно такого исхода я добивалась. И в итоге именно этого не вынесла.

Мой прыжок станет актом веры. Последний эксперимент. Если я — Бог, то смерть тела не должна быть концом. Она должна быть переходом. Преображением. Вознесением.

Если же я ошиблась… что ж, тогда в этом мире и правда не было для меня места. Ни как для Бога, ни как для человека.

Я сделала шаг вперёд. Край обрыва растворился, как последняя иллюзия материального мира. Тишина поглотила меня.

И где-то очень далеко, в мире, который я навсегда покидала, прозвучал глухой, одинокий всплеск — звук падения ненужной оболочки в ледяную воду забвения...

....КОНЕЦ.