Белая комната

Работа закипела. Леон погрузился в списки подрядчиков «Силуэта», а Элис методично выписывала имена из окружения Фроста. Тишину нарушал только стук клавиатуры и периодические вздохи Барнса, который ворочал кипы бумаг по старому ограблению.

Внезапно дежурный громко крикнул через весь зал:

— Вард! Срочный вызов. Архитектурное бюро «Ланс и партнёры». Труп в студии. Подозрение на несчастный случай, но что-то не сходится. Капитан сказал — едешь ты. И... — дежурный сделал паузу, бросив взгляд на Элис, — консультанта захвати.

Леон и Элис обменялись быстрыми взглядами.

— Пошли, — бросил он, хватая пиджак.

Бюро Ланса располагалось в модном лофт-районе. Это был переоборудованный старый заводской цех с высокими потолками и панорамными окнами. Их провели в отдельно изолированное крыло. На двери висела лаконичная табличка: «Студия В. Ланс. Персональный проектный зал».

Патрульные уже оцепили зону. Офицер, встретивший их, выглядел смущённым.

— Детектив Вард? Смотрите сами. Мы ничего не трогали.

Дверь в студию была открыта. Леон надел перчатки с бахилами, первым переступил порог и замер.

Комната выглядела идеальным кубом. Шесть абсолютно белых поверхностей: пол, стены, потолок. Ни окон, ни мебели, ни украшений. Только тело в центре. Виктор Ланс лежал на спине в середине этого белого пространства, его поза была неестественно скрюченной, руки раскинуты. Рядом не было ничего: ни стула, ни лестницы, ни даже столика. Голова была запрокинута, глаза широко раскрыты, застыв в немом ужасе.

— Что случилось? — тихо спросил Леон, подходя ближе.

— Предварительно — падение с высоты. Множественные переломы, черепно-мозговая травма. Но... — офицер беспомощно показал на потолок, — высота тут три метра двадцать. Даже если бы он спрыгнул со стула... таких повреждений не было бы. Это как будто он упал со второго этажа. И смотрите.

Офицер направил мощный луч фонарика на стены. Леон присмотрелся. На белой поверхности, почти на уровне плеч, тянулись едва заметные тонкие полосы — встроенные светодиодные ленты, заподлицо со стеной.

— Освещение? — предположил Леон.

— Да. Но странное. Включено не было, когда мы приехали. Хозяин, видимо, использовал их для создания «атмосферы» или подсветки макетов.

Элис, молча стоявшая в дверях, сделала несколько шагов внутрь. Она скользила взглядом по стенам, по потолку.

— Это комната-симулятор, — наконец сказала она. — Для визуализации проектов. Здесь, наверное, проецировались 3D-модели зданий. Полностью контролируемая среда.

— При чём тут его смерть? — спросил Леон.

— Не знаю, просто рассказала про помещение.

Элис подошла к стене, почти касаясь её.

Офицер, опомнившись, начал объяснять детали.

— Мистер Ланс до жути боялся высоты. И у него была редкая, латентная форма фотосенситивной эпилепсии. Его коллеги подтвердили, что он избегал мелькающего света. Для него это было не просто неприятно — даже опасно.

Леон почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Вы думаете, его убили светом с этих полос, вызвав приступ эпилепсии?

— Я лично думаю, не совсем, — поправила Элис. — Хотя можно сказать и так. Кто-то знал о его фобии и болезни. Поэтому использовал эту комнату, его собственное творение, против него же...

Почти сразу техники приступили к работе. Леон присел на корточки рядом с телом. Ни следов борьбы, ничего постороннего. Кроме крошечных осколков пластика рядом с правой рукой Ланса. Похоже на обломок пульта дистанционного управления.

— Он что-то держал в руке, — пробормотал Леон. — Может, пытался выключить свет?

Внезапно один из техников у стены вскрикнул:

— Здесь что-то есть! За панелью!

Аккуратно сняв белую акустическую панель, они обнаружили за ней сложную матрицу из сотен микро-светодиодов, способных создавать динамические и быстро меняющиеся формы. А ещё маленький, поверхностно замаскированный модуль с антенной. Похожий на устройство дистанционного управления или приёмник сигнала.

— Это не стандартное оборудование, — заявил техник. — Самоделка или кастомный заказ. Очень высокого качества.

Элис подошла ближе. Её лицо было лишено тени сочувствия или ужаса — как у настоящего проффесионала своего дела. Она медленно обвела взглядом стены, потолок, и, наконец, тело в центре, будто оценивая композицию картины, а не место гибели человека. Но ничего не сказала, погрузившись в мысли.

Леон направился туда же, и стал излагать собственную версию произошедшего.

— Можно предположить сценарий. Ланс работал здесь в одиночестве, как часто бывало. В определённый момент система освещения получает сигнал — с пульта, по таймеру, через Wi-Fi. Светодиоды включаются в строго заданном режиме — быстром, мелькающем, с чередованием полос определённой частоты. Для обычного человека это простой дискомфорт. А для Ланса, с его латентной эпилепсией и фобией высоты... — он выдержал паузу, — это могло вызвать мощный приступ, сопровождаемый галлюцинацией. Например, галлюцинацию падения. Его вестибулярный аппарат и мозг, сбитые с толку, заставили тело рефлекторно отпрыгнуть, потерять равновесие, может удариться об стену в какой-то моменте. Он упал с высоты собственного роста, но в его восприятии это падение с небоскрёба. Адреналин, шок, удар головой о пол в крайне неудобной позе… Смерть от последствий приступа и травмы.

Элис молча слушала.

Убийство без оружия, яда, да даже физического контакта.

— Почти как и в случае с Фростом, только здесь оружием была не вероятная там цифровая хитрость, а психофизиология жертвы, — вынесла итог Элис. — Превратить внутреннюю тюрьму человека в орудие его казни… это высшая форма правосудия, не находите, детектив?

— Я не разделяю ваших эмоций касательно этого, — холодно отрезал Леон. — А касательно дела, подобное требует доступа к системе управления светом и глубокого знания состояния здоровья Ланса.

— Да, — кивнула Элис. — Кто-то из его близкого круга. Коллега, который знал о его болезни. Или, возможно, клиент, для которого он проектировал системы безопасности. А может, создатель комнаты и освещения, который мог встроить «троянского коня» в проект заранее.

«Как тот, кто убил Фроста, или даже как он сам. Сейчас непонятно, кто жертва, а кто охотник. Быть может, мы и сами жертвы, уже попавшие в сети.»

Леон нахмурился.

— Проверим всех, кто имел доступ к этой студии в последние два-три года, — приказал он. — И всех, кто работал над системой освещения. Ещё медицинскую историю Ланса — официальную и неофициальную. Если у него была такая болезнь, он мог скрывать её от партнёров, но кто-то всё равно мог узнать.

Пока техники снимали показания с модуля, Леон отвел Элис в сторону.

— Что вы скажете касательно этого? Как психолог.

— Ланс создал эту комнату в качестве инструмента для работы. Убийца просто перенаправил функцию инструмента. Выглядит как минимум элегантно. Помимо этого, это подчёркивает одну важную вещь.

— Какую?

— Что мы имеем дело не с маньяком-одиночкой. Преступник, вероятно, не один. Но их лидер методичен, умён и прекрасно осведомлён о многом.

Тут раздался телефонный звонок. Из трубки послышался голос Бронса.

— Лео, вы ещё на месте преступления?

— Ещё здесь, ты что-то хотел?

Послышался кашель, который продолжался некоторое время.

— Подавился чаем. В общем, как нам стало известно, Ланс был тем, кто создавал системы безопасности Фроста.

Эта новость потрясла Леона до глубины души. Но вместе с тем, связала это дело с предыдущим.

— Ты уверен? — для уточнения, спросил он дрожащим голосом.

Бранс усмехнулся в трубку.

— Я бы не стал в такое время шутить... Что? Заказ? Есть... В общем, брат, мне уже пора. Бывай.

И тут же он повесил трубку. Леон долгое время смотрел в пустоту, игнорируя вопросы Элис.

«Ланс, как архитектор систем безопасности Фроста, мог знать слишком много о том, как была устроена «невозможная» смерть его клиента. Его убрали, чтобы замкнуть круг. Если наша теория окажется провальной, то пиши пропало. Чëрт, как мы раньше не вышли на Ланса? Неужели кто-то специально путает нам карты? Ещё и в такой момент...»

Леон посмотрел на безжизненное тело в центре белой комнаты.

Четвёртая смерть. И снова — отпечаток того же почерка: убийство как произведение искусства, где жертва становилась соучастником собственной гибели.

Его телефон опять завибрировал. Техник Коренок.

— Детектив Вард? По поводу системы Фроста. Я кое-что нашёл. Не сами следы взлома, а небольшую аномалию. В логах энергопотребления сервера управления зданием. В ночь перед смертью Фроста были кратковременные скачки, несвойственные штатному режиму. Как будто систему интенсивно тестировали или в неё что-то загружали. И ещё… список подрядчиков. Одна компания по техобслуживанию фигурирует и в «Силуэте», и в бюро Ланса. Мало того, её учредитель… вы его знаете.

— Кто? — спросил Леон, чувствуя, как сердце замирает.

— Доктор Маркус Рейнольдс. Вернее, его центр «Реинтегра» был одним из инвесторов этой фирмы. Через цепочку подставных лиц, но связь прослеживается.

Цепь событий замкнулась, образовав круг.

Леон медленно опустил телефон.

«Кажется, после этого дела я могу спокойно уходить на пенсию...»

В его ушах звенело.

««Реинтегра». Наймонс в лаборатории, которую посещали люди с пропуском «М-7» — из «Реинтегры». Рейнольдс — основатель «Реинтегры». Фрост — его клиент? Или жертва? Ланс — архитектор системы Фроста, связанный через подрядчика с «Реинтегрой». Четыре точки, соединённые одной линией, названием которой было «Реинтегра». Но что это? Клиника? Прикрытие? Убийственный конгломерат?»

— Детектив? — Голос Элис вернул его в реальность. Она смотрела на него, и в её глазах он прочитал лёгкую настороженность. — Что-то важное?

Он колебался. Доверять ей было опасно. Но она была в эпицентре событий, и кажется, мыслила в том же направлении.

— Технический отдел, — начал он, выбирая слова. — Нашёл связь между подрядчиками Фроста, Ланса и центром «Реинтегра». Центром Рейнольдса.

На лице Элис отразилось лёгкое удивление. Они долго стояли, каждый думал о своём.

— Это... логично, — наконец, одновременно произнесли они оба.

— Выскажи свою точку зрения — голос Леона прозвучал резче, чем он планировал.

— Что все они были клиентами или партнёрами одного центра. Возможно, «Реинтегра» — сеть взаимных услуг, контрактов и связей. Рейнольдс был тем, кто сводил людей, а потом решал их проблемы. Часто — проблемы, которые, не исключено, что нельзя было решить легально. Стресс, паранойя, компромат, необходимость в особой безопасности. Он предлагал комплексное решение: психологическую помощь и техническую защиту. Через свою сеть подрядчиков.

Леон слушал, и это совпадало с его собственными догадками, хотя в его голове они и не были столь детальными.

— Согласен. Вероятнее всего, это была система взаимного обеспечения. Ты мне — я тебе. Рейнольдс давал доступ к специалистам вроде Ланса. Ланс создавал системы безопасности для таких людей, как Фрост. Фрост, вероятно, финансировал какие-то исследования или обеспечивал административный ресурс. А лаборатория «МэйДжен»... — он запнулся, — ну, могла быть исследовательской базой. Для чего-то, что требовало секретности.

— Для чего? — настояла Элис на уточнении.

Леон обернулся к ней.

— У меня больше нет мыслей... Возможно и так, что мы где-то ошиблись в своих суждениях ещё на ранней стадии... — проговорил он, но докончить мысль ему помешала новая суматоха у входа в студию.

В проёме двери возник запыхавшийся участковый, лицо его было бледным.

— Детектив Вард! Ещё один вызов. Срочный. Элитный клуб «Эпикурей». Владелец, некто Каспар Рейн, найден мёртвым в собственном заведении. Картина ничуть не менее странная.

Леон закрыл глаза на секунду. Где-то в висках тупо застучало. Четвёртая смерть ещё не была до конца изучена, а уже произошла пятая. Целая лавина смертей. Его охватило чувство беспомощности, и, возможно, даже ужаса перед масштабом и скоростью происходящего. Ходы совершались быстрее, чем он успевал их осмыслить.

Леон кивнул участковому, даже не глядя на Элис.

— Едем.

Они молча спустились и вышли на улицу. Рассвет только начинался, окрашивая грязное небо в сизые тона. В воздухе висела предрассветная сырость.

Леон щёлкнул брелком и фары его машины мигнули в полутьме. Они сели. Двигатель завёлся с тихим урчанием. Леон выжал сцепление, всё ещё мысленно находясь в комнате Ланса.

— У вас хорошая машина, — раздался рядом ровный голос.

Леон вздрогнул, выдернутый из мрачных мыслей. Он уже забыл, что она здесь.

— Что?

— Машина. «Тойота», кажется. Четырёхлетняя, но ухоженная. Чистая. Видно, что вы за ней следите, — сказала Элис, глядя прямо перед собой на просыпающуюся улицу.

— Это служебная. За ней гараж следит.

— Всё равно. В салоне хотя бы приятно пахнет кофе. Не дезодорантом или сигаретами, как в большинстве других полицейских машин. Это многое говорит о владельце.

— И что же говорит? — не удержался Леон, почувствовав лёгкое раздражение от этого внезапного бытового опроса.

— Что вы цените порядок в своём личном пространстве, даже если мир вокруг преисполнен хаосом. Это хорошая черта, — она слегка повернула голову к нему. — У Рейнольдса вот в машине пахло сплошными антидепрессантами и мятной жвачкой. Он пытался заглушить один запах другим. Вечная борьба с симптомами, а не с причиной. Как будто можно замаскировать пустоту ароматизатором.

Последнюю фразу она произнесла так тихо, что Леон не был уверен, услышал ли он её правильно.

Он не нашёл, что ответить. Какое-то время они ехали в тишине, нарушаемой только шумом двигателя. Странно, но это молчание уже не было таким давящим, как в белой комнате.

Через пару минут Элис снова заговорила, уже другим, деловым тоном: «На следующем перекрёстке направо. Барнс прислал адрес.»

Леон кивнул и повернул руль, на секунду поймав в зеркале заднего вида своё усталое отражение.

«Порядок в личном пространстве. Иронично. Вот бы и в голове он был тоже...»

Клуб «Эпикурей» представлял собой образец минимализма и безупречного вкуса. Ничего лишнего, только дорогие материалы, приглушённый свет и тишина, нарушаемая тихим джазом из скрытых динамиков. Но сейчас эта гармония была разрушена — в приватной кухне-лаборатории, куда их провели, царил хаос.

Тело Каспара Рейна полусидело на барном стуле у стойки из чёрного гранита. Голова была запрокинута, лицо и шея покрыты красными, опухшими пятнами. Рот полуоткрыт, язык распух. Рядом на стойке — разбитый хрустальный бокал для коньяка, лужица тёмно-янтарной жидкости, рассыпавшиеся осколки и куча ореховой скорлупы. В воздухе витал аромат алкоголя.

— Анафилактический шок, — вынес итог прибывший на место врач скорой, убирая стетоскоп. — Смертельная аллергическая реакция. Быстрая. Судя по всему, на орех...

Леон, двигаясь на автомате, надел перчатки. Его перегруженный мозг с трудом переключался на новую загадку.

— Как так могло произойти?

Один из техников, уже работавших на месте, поднял пинцетом крошечный кусочек тёмного ореха со стола.

— Макадамия редкого сорта. У владельца, по словам персонала, была на него смертельная аллергия. Абсолютная. Он не держал его даже в пределах здания.

— И как они здесь оказались? — Леон обвёл взглядом кухню. Всё сияло стерильной чистотой. Профессиональные вытяжки, фильтры на вентиляции, маркированные контейнеры для продуктов.

— Неизвестно. Мы проверили все продукты, все ёмкости. Ничего. Следов ореха или масла нет нигде. Только эти остатки возле него. Господин Рейн, как заявляют, знал о своей аллергической реакции. И очень боялся даже касаться орехов.

Элис, которая до этого молча наблюдала с порога, медленно вошла в комнату. Её взгляд скользнул по телу. Она подошла к камину в дальнем углу кухни. Там ещё тлели угли.

— Он что-то сжигал сегодня? — спросила она у трясущегося от страха бармена.

— Д-да, мисс. Мистер Рейн… он иногда сжигал старые вещи, которые считал «отслужившими». Либо ненужные письма.

Леон подошёл к камину. Среди пепла, углей и лëгких языков пламени не было возможным разглядеть что-либо.

— Нужно проверить всех, кто имел доступ к кухне. Потом проверьте, на всякий случай, содержимое камина.

Техники уверенно продолжали работать, но Леон чувствовал, что находится в тупике. Орех материализовался из воздуха? Попал на стол волшебным образом? Это было так же невозможно, как выпасть из окна в запертой комнате или умереть от падения с высоты в пустой комнате.

Он отвернулся от камина и его взгляд упал на Элис. Она стояла у стеллажа с бутылками, изучая этикетки.

— Мисс Мон? — позвал он.

Она обернулась, и в выражении её лица и глаз он увидел те же мысли, что были у него самого.

— Детектив, — тихо начала она. — Представьте. Вы знаете, что у человека смертельная аллергия. Вы знаете, что он параноик и тщательно контролирует всё, что попадает к нему в рот. Физически подсунуть ему аллерген невозможно. Но вот, он умирает, а возле него находят то, на что у погибшего аллергия...

«Не кажется ли вам это странным? Это она спрашивает? Кажется! И ещё как кажется. Я уже устал. Что за чертовщина здесь происходит...»

Леон позвал некоторых коллег Рейна ещё раз.

— Были ли у него ещё аллергии?

Вперëд вышел мужчина уже пожилого возраста. Он склонил голову.

— Господин детектив Вард, у него была аллергия на лактозу, орехи, ягоды и фрукты. Поэтому он тщательно контролировал поступающие продукты, а мы помогали с этим...

Элис бесцеремонно влезла в их разговор.

— Тогда как так вышло, что орехи оказались на его обеденном столе?

Мужчина ничего не ответил. Никто не ответил. Ведь они и сами этого не знали, и знать не могли.

Леона одëрнуло и он с усталым видом поплёлся к выходу.

«Надо всё обдумать...»

— Проверьте пока камеры наблюдения и опросите персонал, — сказал он группе полицейских, что были там же, и покинул комнату.

В вестибюле Леон нашёл первый попавшийся диван и уселся на него.

«Мог ли он сам пойти на такой шаг? Даже по ошибке — это крайне сомнительно. Может, он подвëргся действую какого-то внушающего наркотического препарата? Если так, то остальные смерти могли быть такими же?»

Он покачал головой.

«Если с Лансом всё можно объяснить, то вот остальные смерти... Может ли быть так, что тогда нас навели на ложный след, а правда оказалась скрыта? Если убийца — тот же самый человек, то он не стал бы совершать такое простое убийство... Или подождите, почему я вообще думаю, что он должен совершать странные убийства? Три-четыре похожих смерти не значит, что и остальные будут такими же. Кажется, я схожу с ума...»

Леон не заметил, как погрузился в лёгкий сон. Ему снились беспокойные кошмары. Лица жертв, места преступлений, орудия убийств — всё смешалось в одно целое месиво.

Резко проснувшись, он схватился за подлокотник, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли пятна.

— Детектив, вы в порядке? — раздался голос Элис где-то рядом, но казалось, что из-под шёл воды.

Он не ответил, но кивнул, не в силах вымолвить и слова. Его накрыла волна тошноты и головокружения. Леону казалось, что сны становятся явью, или что он сам передовой учасник своих же безумных снов.

Спустя час они вышли на улицу. Моросил холодный осенний дождь. Леон вскинул воротник. Элис остановилась на ступеньках.

— Минуту, — сказала она, роясь в своей сумке.

Леон уже приготовился пробежаться до далеко припаркованной машины, но она достала из сумки складной зонт-трость. Щёлкнула — и над её головой раскрылся идеальный сухой полукруг.

Она посмотрела на Леона, следом перевела взгляд на хмурое небо, и потом снова сунула руку в сумку. Через секунду протянула ему второй, точно такой же зонт, только чуть помятый.

— Возьмите. Это запасной.

Леон, неуверенно, взял протянутый предмет. Они простояли так секунду-другую — два человека под двумя одинаковыми чёрными зонтами на пустой ночной улице, в свете фонаря, разбивающемся на миллионы капель на ткани.

— Завтра в восемь? — спросила она, уже поворачиваясь в сторону своей машины.

— В восемь, — кивнул он.

Элис ушла, даже не оглядываясь. Леон постоял ещё мгновение, потом поправил зонт и побрёл к своей машине.

Следующие дни Леон проводил, занимаясь старыми делами.

Первым делом, он съездил в сгоревшую лабораторию, но кроме оплавленных стен и разводящего в стороны руки сторожа не нашёл там ничего стоящего. Единственное, что удалось узнать — пропуск М-7 действительно выдавался представителям центра «Реинтегра», и что они иногда приезжали в лабораторию. Это ничего ему толком не дало. Пустая трата времени.

Сейчас он вновь вернулся к делу Рейнольдса. Леон остановил машину у центра реабилитации «Реинтегра» и оглядел здание из окна машины.

Внешне самый обычный центр, каких сотни. Он вышел из машины и не спеша направился ко входу. Так как сегодня он был на работе, в штатной одежде, то неизбежно привлекал внимание посетителей. Хотя некоторые из работников бросали на некой украдкой косые взгляды.

Он, не обращая на это внимания, прошёл ещё и дальше и добрался до регистрационной стойки.

— Детектив Леон Вард, отдел полиции, — сказал он, вынимая удостоверение. — Могу ли я узнать, где находится директор или главный администратор?

Женщина у стойки окинула его взглядом, указав на лестницу справа.

— Поднимитесь наверх, там налево и до конца коридора. Самый левый кабинет.

— Благодарю, — вежливо ответил Леон и пошёл по полученному маршруту.

Спустя пять минут он уже стоял перед кабинетом, на двери которого висела табличка с надписью: «Руководитель Центра».

Леон постучал и, получив разрешение, прошёл внутрь.

Комната встретила его тишиной, полностью забитая стопками бумаг. Кабинет был большим, но аскетичным: массивный стол, стеллажи с медицинскими журналами, дипломы на стенах. Правда ничего из этого толком не было видно за кипами бумаг, но, видимо, хозяйку комнаты это никак не волновало.

За столом сидела женщина лет пятидесяти с острым выражением лица — доктор Эвелин Стоун, исполняющая обязанности руководителя после смерти Рейнольдса.

— Детектив Вард, — сказала она, не выражая ни удивления, ни недовольства. — Я предполагала, что вы когда-то навестите нас. Прошу, садитесь.

Леон сел в кожаное кресло напротив.

— Вы хорошо знали доктора Рейнольдса? — перешёл он к делу, не церемонясь.

— Достаточно. Он был моим начальником и, в какой-то степени, другом. Талантливый врач. Идеалист. — Она сложила руки на столе. — Вы хотите узнать, мог ли он покончить с собой?

— И это тоже. Я вообще хочу понять, что с ним происходило в последние дни.

Доктор Стоун вздохнула, её взгляд устремился куда-то в окно, в дали, сокрытые за его пределами.

— Он изменился, это правда. Последние несколько недель... он стал замкнутым, немного нервным. Жаловался на бессонницу. Говорил, что его преследуют старые кошмары. Из Афганистана.

— Какое-то конкретное беспокойство? Чувство вины?

Она на секунду задумалась, будто взвешивая, что можно сказать.

— Маркус несколько раз повторял одну странную фразу. «Я был лишь инструментом в чужих руках. А потом обманул и был обманут». Когда я спрашивала, что он имеет в виду, он отмахивался. Говорил, что слишком много взял на себя, пытаясь помочь «тем, кого уже не спасти». — Доктор Стоун покачала головой. — Я предложила ему взять отпуск или обратиться к коллеге. Он отказался, сказав, что должен «закрыть старые счета». А потом... Что было потом, вы знаете.

«Старые счета?»

— Кто эти «те, кого уже не спасти»? Бывшие пациенты? Коллеги?

— Не знаю. Маркус вёл несколько закрытых программ. Реабилитация для сотрудников высокорисковых профессий, в том числе из частных исследовательских структур. Конфиденциальность была абсолютной. У меня нет доступа к этим файлам. После его смерти всё, что было в его личном сейфе и на зашифрованном рабочем компьютере, забрали люди из… — она запнулась, — из федеральных органов. По распоряжению свыше.

Леон понимающе кивнул.

— А что насчёт его связей с другими клиентами? Например, с Эйденом Фростом или архитектором Лансом?

На лице доктора Стоун промелькнуло лёгкое удивление.

— Фрост? Нет, такого пациента у нас не было. По крайней мере, официально. Ланс... имя знакомое. Кажется, он консультировал нас по системам безопасности нового корпуса. Но это было давно.

Леон побарабанил пальцами по столу.

— Спасибо за ответы. Но у меня есть последний, более личный вопрос. — увидев внимательный взгляд доктора Стоун, он продолжил. — Следствие определило, что именно на фоне обострившихся травм из прошлого и чувства вины за погибших товарищей он покончил с собой. Согласны ли вы сами с таким решением?

Доктор Стоун покачала головой.

— Мне нечего вам сказать на этот счёт ничего более того, что я вам сегодня говорила.

Леон понял, что дальше этой сухой, а возможно даже слишком осторожной женщины он не продвинется. Она либо действительно не знала, либо боялась говорить правду. Он поблагодарил её и вышел. Посещение «Реинтегры» лишь подтвердило его догадки: Рейнольдс чувствовал угрозу, связанную с прошлым. Но не прояснило, от кого именно.

На следующий день он навестил «Силуэт». Кабинет Фроста всё ещё был опечатан. Леон стоял посреди комнаты, вновь её изучая. Запертая дверь. Заблокированное окно. Отпечаток ладони на картине. Следы волочения на ковре, обрывающиеся в метре от окна.

Он перебирал гипотезы, одна нелепее другой.

«Самоубийство с предварительной блокировкой окна? Нет, глупо. Убийца, спрятавшийся в комнате, а потом испарившийся? Невозможно. Убийца, проникший через окно снаружи? Но камеры на крыше и система блокировки не позволяет быть окну открытым, пока никого нет в помещении... Может, спустился с окна выше? Но уже проверили всех, кто мог бы такое провернуть. И невозможно это, так как в отсутствие Фроста окно было закрыто, а незаметно пролезть в окно, пока он в комнате — невозможно. Это долгий процесс, ведь открывается оно не так широко...»

Его взгляд снова и снова возвращался к потолку со стенами и вентиляционными решётками на них. Он проверил их в тот раз, и они были прикручены. Но... Да, он проверял сами решётки. А что за ними? Может, именно это то, что он упустил?

«Ведь и Элис сразу подумала на вентиляцию. Возможно, стоит эти аспекты исследовать получше?»

Леон позвонил в управляющую компанию здания.

— Мне нужна полная схема вентиляционной системы этажа 25. Особенно в районе кабинета 2501.

Через час на его планшет пришли чертежи. Леон увеличил изображение, водя пальцем по экрану. Стандартная разводка. Шахты, ответвления, решётки... И тут его взгляд зацепился за деталь, которую он раньше не учитывал. От главной вертикальной шахты в сторону фасада здания шло короткое, тупиковое ответвление. Оно заканчивалось решёткой... которая по схеме находилась не в помещении, а в фасадной стене. Наружная вентиляционная решётка для забора воздуха.

И эта решётка, если мысленно спроецировать чертёж на стену, находилась почти ровно над окном кабинета Фроста. Метра на полтора выше его верхней кромки.

Сердце Леона забилось быстрее. Он снова взглянул на фото крошечной вмятины на боковой стенке стеклянного стола, почти у пола. Как будто от удара чем-то твёрдым.

«Трос? Крюк?.. Если предположить, что убийца проник в шахту заранее... Снял внутреннюю решётку в туалете или техническом помещении этажа. Пробрался по шахте к этому внешнему выходу. Вскрыл наружную решётку — возможно, она была на магнитах или защёлках. Спустился по верёвке или тросу до уровня окна Фроста. Окно, по данным системы, было заблокировано, но что если блокировка касалась только ручного открывания изнутри? А небольшой зазор для микропроветривания оставался? Или убийца использовал какой-то инструмент, чтобы дистанционно сымитировать команду на открывание от лица Фроста? Или вовсе насильно взломал окно, не трогая саму систему. Теоретически быть может хоть как, проще говоря.

Он зашёл снаружи, оглушил Фроста, устроил постановку, активировал протокол блокировки окна, чтобы создать алиби времени, выбросил тело, а потом... а потом забрался обратно в шахту, закрепил наружную решётку изнутри и ушёл через внутреннюю решётку, которую потом так же аккуратно прикрутил на место. А трос или крюк, отскакивая, мог оставить ту самую вмятину на столе...»

Но была одна проблема. Леон вышел из кабинета и пошёл по коридору, считая шаги. Он вышел на улицу и обошёл здание, глядя вверх. Над окном кабинета 2501 фасад был гладким, из стекла и композитных панелей. Никакой вентиляционной решётки видно не было.

Он вернулся к чертежу. Там была пометка мелким шрифтом: «Решётка ТВ-04. Скатная панель с жалюзи. Визуально интегрирована в фасад».

«Всë ясно.»

Её нельзя было увидеть снизу или сбоку. Она была спроектирована так, чтобы быть невидимой для глаза, но выполнять свою функцию. Идеальная точка для доступа для того, кто знал о её существовании.

Леон медленно выдохнул. Он, возможно, разгадал всё происходящее на тот момент. Или многое из этого. Оставалось только проверить.

«И для этого не нужен был хакер. Вернее, не только он. Ещё подготовленный альпинист-скалолаз с доступом к планам здания. Или... техник или уборщик, который мог месяцами изучать систему вентиляции, готовить люки на магнитах, и которому никто не задавал бы вопросов, если бы его видели со свёртком троса или инструментом. Хотя весь персонал был проверен и опрошен, это не значит, что могли не упустить какую-то деталь.»

Леон посмотрел на огромное стеклянное здание, отражающее хмурое небо. Убийца не был призраком. Он всегда знал это.

Осталось только найти того, кто мог физически совершить этот трюк. И того, кто знал о существовании этой скрытой решётки.

Он уже собирался позвонить Барнсу, как в кармане завибрировал телефон.

— Вард, — ответил он, не отрывая взгляда от фасада.

Раздался привычный голос Барнса, который позвонил ему первее.

— Лео, ты там как? Нам бы отчёты доделать, чтобы уложиться в сроки. Сможешь подойти и помочь?

Игнорируя просьбу, Леон сразу перешёл к делу.

— Барнс, ты очень вовремя. Мне нужны подробные списки всех сотрудников клининговых служб и технического персонала «Силуэта» за последний год.

На другом конце раздался вздох.

— Давай после того, как закончим с бумагами? Сроки горят, край — эта неделя. А сегодня уже среда.

Леон не стал упираться и спокойно принял это.

— Хорошо, тогда я скоро подойду.

После этих слов он закончил звонок и, убрав телефон в карман пиджака, в последний раз поднял взгляд наверх.

Ожидаемо, ничего увидеть он не смог, поэтому просто развернулся и направился к машине.

◇◇◇

Списки сотрудников «Силуэта» не дали ровным счётом ничего. Десятки имен: уборщики, электрики, слесари, сотрудники службы безопасности. Проверка их всех заняла два дня и не дала ничего существенного. Ни у кого не было криминального прошлого, как и не было ничего связанного со скалолазанием или взломами. Все, у кого был доступ к техническим этажам и чертежам, имели железобетонные алиби. Леон чувствовал, что снова упирается в стену.

Его не оставляла мысль о вентиляционной шахте. Чертежи показывали путь, но чертежи — это бумага. Ему нужно было увидеть и проверить всё самому лично.

Он добился разрешения на повторный углублённый осмотр технических помещений 25-го этажа, формально — для «уточнения деталей по делу Фроста». Хотя фактически так и было. Ему выделили сопровождающего — молодого техника из управления зданием по имени Алекс.

— Вентиляция? — переспросил Алекс, ведя Леона по пустому служебному коридору. — Да там годами никто не лазил, кроме, может, раз в пятилетку на плановый осмотр. Всё герметично.

Он открыл неприметную дверь с надписью «Технический отсек 25-N». В слабом свете аварийной лампы виднелись трубы, кабельные лотки и несколько вентиляционных решёток в стенах и на потолке.

— Та, что вам нужна, должна быть вот здесь, — Алекс постучал по одной из решёток в стене. — Она ведёт к фасадному клапану.

Леон подошёл. Решётка была стандартной, крепилась на четыре винта с крестообразным шлицем. Пыль на ней лежала ровным, нетронутым слоем.

— Откройте её, — приказал Леон.

— Детектив, это уже...

— Откройте. Я беру ответственность на себя.

Алекс, поколебавшись, достал из сумки шуруповёрт. Винты вышли легко, без скрипа. Решётка снялась. За ней зияло тёмное прямоугольное отверстие шахты. Ощущался запах застоявшегося воздуха.

Леон направил внутрь мощный фонарик. Пыль на дне шахты лежала ровно, но он от этого не расстроился.

— Я полезу, — сказал Леон, снимая пиджак.

— Вы… вы уверены? Там тесно, и…

— Ждите здесь.

Леон втиснулся в отверстие. Шахта была узкой, приходилось двигаться почти ползком, отталкиваясь локтями и коленями. Фонарь выхватывал из мрака ржавые стенки, паутину, слой пыли. Метров через пять шахта делала разветвление. И сразу за поворотом Леон замер.

В обе стороны были видны смазанные полосы пыли, как будто что-то или кто-то недавно продирался сквозь тесноту. И не просто продирался — тащил за собой что-то объёмное.

«Кто-то здесь был. Совсем недавно.»

Под влиянием эмоций, Леон ускорился и полез не в сторону кабинета, а в обратную. По пути дорога разветвлялась ещё на две, но след шёл прямо.

Наконец, он упёрся в решётку. Попробовал надавить на неё — но та не поддалась. Она была крепко прикручена шурупами снаружи.

«Интересные дела получаются...»

Кое-как достав скомканную карту из заднего кармана брюк, он посветил на неё фонариком и мысленно просмотрел свой маршрут.

«Если не ошибаюсь, то сейчас я нахожусь... Возле вентиляционной решётки в туалете? Что ж, по запаху было и так ясно...»

Тогда Леон решил вернуться обратно. Прямо перед комнатой, шахта дважды сворачивала. И вот, на одном из поворотов он вдруг остановился. Впереди виднелся тёмный силуэт.

Испугавшись своей внезапной находки, Леон отодвинулся назад.

Сердце Леона отчаянно колотилось в груди, глухо отдаваясь в тесном металлическом тоннеле. Он прижался к прохладной стенке, прислушиваясь. Тишина. Только его собственное дыхание и гул вентиляции где-то вдали. Тень не шевелилась.

Осторожно, держа фонарь как оружие, он придвинулся вперёд. Свет осветил во мраке груду предметов, аккуратно сваленных в нише, образованной стыком двух шахт.

Это были решётки со следами коррозии. Рядом с ними лежали новые, с приклеенными к углам плоскими магнитами. Клубок строп, карабины, компактные лебёдки, перчатки с усиленными наладонниками. Странная тара с каким-то раствором. Всё оборудование чёрное, матовое, не отражающее свет. Специализированное снаряжение для промышленного альпинизма и проникновения.

Леон сгрёб всё это в пустой чёрный тактический рюкзак, валявшийся тут же.

Он сунул сунул фонарик в карман, положил рюкзак перед собой и пополз обратно, к решётке, ведущей в технический отсек. Мысли метались, мешая сосредоточиться.

«Проник через вентиляцию. Судя по всему, проплавил химическим раствором решётку изнутри, спустился к окну... Нет, подождите. Зачем так сложно. Прожëг решётку сразу в комнату, а после заменил на магнитную. На другой день вырубил Фроста. Вернулся, поставил новую обычную решётку, чтобы не вызывать подозрений при беглом осмотре. Сбросил Фроста и вылез сам. Снаряжение спрятал здесь, куда вряд ли кто полезет. Потом выбрался и снаружи закрыл за собой выход. Это гениально, скажем так...»

Леон, преодолевая дрожь от тесноты, пополз дальше, к внешней решётке. Ещё несколько метров, и поток свежего холодного воздуха ударил ему в лицо. Шахта заканчивалась. Перед ним была «скатная панель с жалюзи», интегрированная в фасад. Сквозь узкие щели пробивался дневной свет. Панель была закреплена на внутренних защёлках. Леон осторожно надавил на неё — одна из защёлок поддалась с тихим щелчком. Панель приоткрылась, образовав щель шириной в ладонь.

Он выглянул наружу. Внизу, далеко-далеко, копошились машины и люди, похожие на муравьёв. Прямо под ним — окно кабинета Фроста. С этой точки открывался идеальный, контролируемый доступ. Можно было спуститься на тросе, можно было подслушивать, можно было... сделать всё что угодно.

Он отступил назад, с трудом развернулся на повороте в тесноте и пополз обратно. Его ум лихорадочно работал. Убийца был профессионалом. Он знал планировку, имел доступ к техническим зонам, обладал соответствующими навыками и снаряжением. Однако он оставил улики.

«Но зачем? Унести с собой, даже по частям, было бы безопаснее. Значит, либо он торопился, либо хотел, чтобы их нашли? Чтобы кто-то, вроде меня, добрался сюда и понял, что убийство было тщательно спланированным физическим проникновением?»

Убийца не был против, чтобы его метод раскрыли. Но только тогда, когда это будет удобно ему. Когда это отведёт подозрения в другую сторону или создаст нужную легенду. Именно к такому выводу, в конце концов, пришёл Леон.

«Он ведёт меня, — с горечью осознал Леон, вылезая из отверстия в потускневшей спецодежде. — Как щенка на поводке. Показывает, что хочет. Но зачем? Или это только мне так кажется?»

Алекс смотрел на происходящее широкими глазами, особенно когда Леон вытащил из шахты чёрный рюкзак.

— Что... что это?

— Доказательства, — коротко бросил Леон. — Пока никому не говорить. Забудьте, что сегодня здесь было. Приказ свыше. — он посмотрел на решётку, которую им пришлось снять. — И вкрутите её назад. Теми же винтами. Аккуратно.

Пока Алекс, бормоча что-то под нос, возился с шуруповёртом, Леон позвонил в одну криминалистическую лабораторию, напрямую старому знакомому, Фредди. Он не любил лишних вопросов, что было очень ценно в нынешнее время.

— Фред, мне нужен тихий анализ. Рюкзак, снаряжение. Ищи всё: волокна, частицы, ДНК, микроцарапины на инструментах. Особенно на лямках рюкзака и снаряжения. Также проверь на следы специфических смазок или материалов, которые используют в промышленном альпинизме.

Положив трубку, он понял, что оказался на развилке. Либо сдать находку и поднять шум, объявив о раскрытии метода убийства Фроста.

Но это означало бы отдать инициативу. Капитан Двордак закрыл бы дело, списав на «неизвестного профессионала», возможно, наёмного убийцу из конкурентной среды. В этом Леон был сильно уверен. Дело было бы формально раскрыто, а настоящее расследование — похоронено.

Или же оставить пока находку у себя. Скоро придут результаты от Фредди. Убийца явно профессионал, он не оставит ДНК. Но могут быть микрочастицы, химический след — вообще хоть что-то, что выведет на конкретного поставщика снаряжения или специфическое место. Это была тонкая, почти невидимая нить. Но единственная.

Леон принял решение.

Вечером, в своей квартире, разложив содержимое рюкзака на полу, он чувствовал себя археологом, раскапывающим гробницу безжалостного и умного существа.

«Этот «Н.Е.»... Знает ли он, что я раскрыл его тайник? Не исключено, что да. И, возможно, даже наблюдает за моей реакцией прямо сейчас, через какую-нибудь скрытую в рюкзаке или в стене моей же квартиры камеру...»

Леон резко поднял голову, оглядывая убого знакомую обстановку комнаты. Нет. Это паранойя. Или правда?

У Леона вдруг возникло ощущение, что за ним следят.

«Да нет, бред же это всё.»

Распределив снаряжение в имеющиеся у него стерильные пакеты, он взглянул на рюкзак.

— ...Чëрт, возьму его так.

Он постепенно перенёс снаряжение в машину, после чего отвёз в лабораторию. Оставалось ждать.

◇◇◇

Выйдя из лаборатории, Леон сразу направился домой. Всё его тело протестовало против этого, инстинкт гнал его обратно, к доскам с фотографиями, к раскиданным по столу бумагам, но физически он устал за последние дни.

Он чувствовал себя не детективом, ведущим расследование, а лабораторной мышью, бегущей по лабиринту, стены которого менялись быстрее, чем он успевал их запомнить.

Леон решил взять выходной. Первый за три года не по болезни, а по причине «переутомления». Капитан Двордак пробурчал что-то невнятное в трубку, но не стал препятствовать. Возможно, даже вздохнул с облегчением.

Хотя дома Леон не то, чтобы отдыхал. Он превратил свою студию в подобие оперативной комнаты.

Соня, недовольная нарушением привычного уклада, устроилась на самом верхнем листе, лежащим на столе, сбив несколько стрелок. Леон не стал её гнать. Её равнодушие к его «делу всей жизни» делало его жизнь спокойнее.

На стене, поверх старой трещины на потолке, он скотчем приклеил листы ватмана. В центре — слово «РЕИНТЕГРА». От него лучами расходились имена:

«Генри Наймонс (лаборатория «МэйДжен») — связь: «пропуск М-7», посещения клиники.»

«Маркус Рейнольдс (основатель «Реинтегры») — связь: центр сети.»

«Эйден Фрост (инвестор) — связь: клиент? система безопасности от Ланса.»

«Виктор Ланс (архитектор) — связь: подрядчик для Фроста, общий подрядчик с «Реинтегрой».»

«Каспар Рейн (владелец клуба) — связь: ??? (здесь Леон поставил жирный знак вопроса).»

Рядом с каждым именем он выписывал метод убийства:

«Наймонс — «Термальная эмиссия (взрыв?)». Мотив: неизвестен.»

«Рейнольдс — «Психологическое давление + подставное самоубийство». Мотив: «неизвестен».»

«Фрост — «Цифровой взлом системы безопасности, физическое проникновение». Мотив: «неизвестен».»

«Ланс — «Использование фобии и болезни (свет)». Мотив: «Вероятно, знал лазейки в системе Фроста. Свидетель».»

«Рейн — «Аллерген (подстава?)». Мотив: «неизвестен».»

Объединяло их одно: каждое убийство было персонализированным, использующим слабость, профессию или образ жизни жертвы. Каждое было спроектировано так, чтобы внешне выглядеть как несчастный случай или суицид. И каждое без исключений требовало глубоких интимных знаний о жертве.

— Простые ли это убийства? — бормотал он себе под нос, расхаживая по комнате. — Или у них есть какая-то своя общая цель? Вообще ничего неизвестно. Как понять...

Он снова и снова возвращался к Элис. Она либо гениальная преступница, играющая с ним в кошки-мышки, либо пострадавшая. Жертва, которая выжила и теперь мстит? Или свидетель, который боится стать следующей мишенью и пытается вести расследование изнутри? Либо честный психолог, который пытается помочь...

Он не мог определиться, можно ли ей в итоге доверять или нет. Данных было критически недостаточно. Ему не хватало центрального звена. Мотива, который связывал бы всех жертв, а не только их деловые связи. Что-то из прошлого. Возможно то, что заставило кого-то потратить такие колоссальные усилия на эту изощрённую месть.

И тут его осенило. Он подбежал к ноутбуку, начав рыться в старых, неофициальных базах данных, в архивах научных публикаций. Имена Наймонс, Рейнольдс. Исследования. Клинические испытания. Он искал всё, что могло их объединить за несколько лет до появления «Реинтегры». Искал добрых три часа.

И он нашёл. Всего лишь скупую заметку в архиве какой-то газеты восьмилетней давности: «Институт когнитивных исследований получил грант на изучение терапии посттравматических расстройств с помощью управляемого сна. Руководитель проекта — д-р Г. Наймонс. В команде — нейрофизиолог М. Рейнольдс, архитектор виртуальных сред В. Ланс, химик-технолог…» Имя химика не было не разобрать, но в тексте упоминалось о «частном спонсоре из сферы венчурных инвестиций».

«Фрост? Или кто-то вроде него.»

— Как следователи проследили это?! Нет...

Взгляд Леона упал на домен. Это был частный сайт, с закрытым доступом. Обычно попасть в него можно было, лишь сильно копаясь глубже. Но никто не думал об этом, ведь с ним не было никакой связи. Так как Леон смог так просто зайти туда?

Осознав правду, он, безмолвно осев на стул, раскрыл рот. Потом рванул к шкафу, достал какие-то документы и стал судорожно их изучать.

— Ну конечно, Дэниел. Как я мог это упустить.

Дэниел — старший брат Леона, который погиб пару лет тому назад от сердечного приступа. Он был нейробиологом, и незадолго до своей смерти работал над одним исследованием. Этот ноутбук достался Леону именно от него, как и эта квартира — раньше она принадлежала Дэниелу.

«Так, чем же там занимался брат?.. Это был проект. Многолетний, секретный, хорошо финансируемый. И он был закрыт. Почему?»

Леон не помнил, и не нашёл упоминаний о результатах. Только туманные отсылки к «этическим осложнениям» и «прекращению финансирования».

Он откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Вот оно. Вероятное общее прошлое. Исследование, которое из-за чего-то пошло не так.

«Может ли происходящее быть актом мести? Возможно, кто-то тогда пострадал. Кто-то, кого не было в этой заметке. Пациент? Испытуемый? Или коллега, которого выкинули из проекта? Кто-то, кто счёл себя обманутым, преданным, уничтоженным? И теперь, годы спустя, решил уничтожить наследие, их репутацию, саму память о них, превратив их смерти в жалкие несчастные случаи или позорные суициды...»

— Я, наконец, близок к правде! — воскликнул от возбуждения Леон.

Пазл почти сложился. Не хватало только лица. И мотива, достаточно личного, чтобы питать такую ненависть.

Но больше идей у него не было. Леон устало опустился на кровать, и просто лежал с открытыми глазами. Спать не хотелось.

Он посмотрел на телефон, лежащий рядом.

«Мама — 47 пропущенных.»

Он вздохнул. Палец сам потянулся к кнопке вызова. Гудки прозвучали всего два раза.

— Леончик? Всë хорошо? — голос матери был сонным, но мгновенно прочистившимся от тревоги.

— В порядке, мам. Всё хорошо. Просто... поздно появилось время. Извини.

— Для меня никогда не поздно. Ты где? Опять на работе?

Он представил, как она сейчас сидит на тёмной кухне, и улыбнулся.

— ...Да. Дело одно сложное.

— Как у Дэниела было? Помнишь, он тоже пропадал, говорил «дело сложное»... — она замолчала, поймав себя на опасном сравнении. — Ладно, не буду об этом. Ты поел хоть?

Они говорили три минуты. О погоде. О том, что у соседки сломалась машина. И другом. Леон закрыл глаза и слушал этот голос.

— Мам, мне пора.

— Конечно, сынок. Береги себя. И... позвони, когда сможешь. Хотя бы просто так.

Он положил трубку.

Усталость, наконец, навалилась на него, как бетонная плита. Леон не спал нормально несколько дней. Он, лëжа на кровати и даже не раздеваясь, провалился в тяжёлый сон, полный очередных кошмаров и странностей.

Его разбудил настойчивый, резкий звонок домашнего телефона. Он взглянул на часы — 5:47 утра. Серый свет зари пробивался в окно.

Он снял трубку.

— Вард слушает.

— Леон, это Барнс. — Голос напарника был странным. — Ты дома? Одевайся. Бери табельный и выдвигайся.

Леон сел на кровати, кровь силой ударила в виски.

— Что случилось?

На другом конце послышался тяжёлый вдох.

— Только что нашли шестой труп. Место... в общем, это самое странное преступление. И, кажется, убили самого убийцу или его сообщника.