Глава 20.0

Хотя отец, вернувшийся через месяц, был теперь перед ней, дочь не могла ответить. Леония медленно выдохнула, задыхаясь, и была совершенно измотана. Это было потому, что она не могла сдерживаться и не могла должным образом контролировать свой взрыв силы.

Свет в ее расфокусированных черных глазах имел головокружительно золотой блеск.

«Как и ожидалось, работы много».

Вскоре у него появились красные клыки.

Пеллио посмотрел Леонии в глаза. Золотой свет, который нарушил черный цвет, исчез, когда большие, зрелые клыки медленно обвили и раздавили безжалостные молодые клыки. В то же время холодный воздух вокруг него начал прогреваться.

«…Пуха!»

«Задохнись, задохнись!»

Паво и Конни, которые были заморожены, наконец снова смогли дышать.

— Сэр Гейбл, что случилось?

— спросил Пеллио, подтверждая, что она успокоилась.

— …Мне жаль, что я не смог защитить Светлость. Я даже не могу предположить, что имела в виду Ее Светлость, но я считаю, что графиня Тедросс оскорбила Ее Светлость.

Темно-красные глаза обратились к Серене, сидевшей на полу.

Застрявшая в ледяных шипах Серена была полностью ошеломлена. Ее нынешний вид, когда она издала странный стон, как будто показала свое истинное сердце, заставила любого усомниться в том, что ее великолепное прошлое в качестве правительницы социального мира было всего лишь фарсом. Ужасная корка затвердела над ранами на ее теле.

«Кажется, мадам сделала чрезмерное замечание в адрес ее светлости».

Паво пересказал разговор Леонии и Серены так, как он помнил.

Однако, когда Пеллио узнал о ситуации, ответа не последовало.

«Я бы предпочел, чтобы он владел мечом…»

Паво вздрогнул, зная по многолетнему опыту, что означает молчание Пеллио. Полностью отличаясь от клыков Леонии, которые бешено бегали, эта более острая и жуткая версия клыков зверя была более сдержанной и управляемой, и она очень медленно и уверенно захватила зал.

На самом деле зверь только смотрел на молодого детёныша у себя на руках. Леония, которая уже успокоила свои клыки, закипела после внезапного натиска силы. На ее круглом лбу выступил холодный пот, и даже слушатели страдали от звука ее тяжелого дыхания.

— …Это удивительно.

Пеллио, более тщательно заботившийся о своей больной дочери, передал коробку пирожных с кремом Паво. При этом коробка была в хорошем состоянии, без изъянов.

«Пока я был далеко от Севера»,

С этими словами Пеллио прошел мимо, даже не взглянув на Серену. В тихом зале отчетливо раздавались только шаги черного зверя, идущего вверх по лестнице.

Затем зверь остановился и показал свои клыки.

«Твои мечты о будущем вдруг стали мечтами о самоубийстве?»

Серена, пронзенная клыками, присела. Пеллио равнодушно взглянул на нее и поднялся по лестнице, как будто его это не интересовало.

— Тогда ты должен делать то, что хочешь.

Действительно, давай. Зверь, который бормотал, снова пошел вперед.

«……»

Паво, который держал коробку пирожных с кремом, которую ему передали, тупо уставился на лестницу, по которой поднялся Пеллио. Он не мог забыть звук шагов Пеллио, которые удалялись все дальше и дальше. Это было похоже на замену пронзительному, ужасающему крику, который Серена, пронзенная клыками, не могла произнести.

Холодная прихожая вдруг обрела прежнее тепло.

Однако никто не мог легко двигаться даже после того, как черный зверь исчез.

В результате Серена, рухнувшая в центре зала, была перемещена лишь спустя долгое время.

* * *

Темная ночь, окрашенная лунным светом, приветствовала Леонию.

«……».

Не понимая, что с ней произошло, Леония пошатнулась и села. Затем, как только ее глаза начали вращаться по кругу, она упала навзничь в внезапном головокружении.

Единственное, что касалось ее головы, была не пушистая подушка.

«Тск».

Большая твердая рука поддержала голову Леонии.

— У тебя все еще жар, так что ложись.

Она услышала нежный, но равнодушный голос. Ее голова, приподнятая наполовину, вскоре медленно опустилась на подушку. Леония терпела головную боль и слегка повернула голову влево. Там был Пеллио, который пододвинул свой стул к краю кровати и сел.

"Господин…"

Пеллио схватил ее бессознательно протянутую руку. Голос его дочери, опустившийся на самое дно, был совершенно не похож на ее обычный, энергичный голос.

Леония не знала, когда здесь был Пеллио. Но по его распущенным рукавам или спокойно уложенным волосам она догадалась, что он был рядом с ней уже довольно давно.

"Когда вы пришли?"

"Два дня назад."

"Два дня…"

— А ты все это время спал.

— …Из-за клыков?

Помимо скудных и разбитых воспоминаний, Леония плакала, вспоминая, что она сделала. Затем Леония натянула на глаза одеяло и муравьиным голосом извинилась.

"Извиняюсь…"

— О чем ты вдруг?

— Но я сделал что-то не так…

— Что ты сделал не так?

— спросила Пеллио, натягивая одеяло до подбородка. Его черные глаза смотрели на нее сверху вниз, казалось, не совсем понимали, о чем говорила Леония.

"Несчастный случай…"

Леония откинула одеяло. Однако Пеллио не выпускал из рук схваченное одеяло.

— Какая авария?

«……»

— Я использовал клыки?

"Хм…"

Темная тень упала на лицо ребенка. Это казалось более серьезным, чем когда она впервые прошла через ворота телепортации и сильно укачалась. По крайней мере, тогда она не обращала на Пеллио такого внимания, как сейчас.

— Ты использовал его нарочно?

— спросил Пеллио, вытирая лоб Леонии. У нее все еще была небольшая температура.

"Нет, не совсем…"

Тело Леонии слегка дрожало от температуры тела, которая была ниже, чем у нее. Тыльная сторона большой руки, охлаждающая ее лоб, была такой нежной, что у нее потекли слезы. Вскоре жалобно зазвучал сопящий нос.

— …Я разозлился.

Леония, которая не хотела, чтобы ее сейчас видели, ударилась головой о подушку.

«Я должен знать свое место».

Хоть она и прятала лицо, напротив, чувство несправедливости и досады переполняло ее. Маленькое, хрупкое плечо ребенка беспрестанно тряслось, а глаза увлажнялись от неудержимого накала эмоций.

— Где твое место?

Это было камнем в сердце Леонии, что Леония не могла поколебаться ни на мгновение.

— Я имею в виду, я не знаю…

Ребёнок всё путал.

Когда однажды она открыла глаза, то увидела, что превратилась в другого человека. Как очень маленький и слабый ребенок. Ее знакомая семья, места, в которые она ходила достаточно часто, от которых она устала, и вещи, которые она всегда носила с собой, исчезли.

Она боялась внезапной перемены, но это было ненадолго. Вскоре на ребенка обрушилось необъяснимое насилие и жестокое обращение.

Смутная цель вернуться в свой родной дом в какой-то момент постепенно угасла, и она сжала зубы, желая только выжить здесь. Каждый раз, когда она спала, она дрожала, поклявшись отомстить этим людям.

"Господин."

Потом она встретила черного зверя.

"Кто я?"

Чудесным образом она встретила главного героя романа, и ей было даровано имя «Леония». В то время как эти добрые люди относились к ней с неописуемым гостеприимством, она на короткое время забыла об одном важном факте.

Что у нее не было полной «идентичности» ни с одним из них.

«Сирота без памяти? Счастливый приемный ребенок? Дочь сбежавшей глупой женщины?

Нет.

«Она» была не такой.

Были имена, которые никогда нельзя было здесь произнести, были ностальгирующие люди, которые до сих пор живо приходят ей в голову, и были места, которые были до боли знакомы. Все, что она там оставила, было драгоценным и нежным.

Саркастический вопрос Серены о ее «положении» жестоко пронзал ее раны, которые Леония пыталась игнорировать и избегать. Как бы она ни старалась, она не могла стать дочерью герцога, не могла быть Леонией Вореотти.

Это было не ее место.

— Нюхать, ик…

Рыдания, которые она даже не могла выкрикнуть, наполнили комнату маленькой девочки, которая была украшена разными цветами. Там был очень маленький ребенок, рыдающий, скрючившись в одиночестве на широкой кровати. Она не знала, куда идти, и, побродив некоторое время, заблудилась и упала, похожая на плачущего зверька.

Словно созерцая идеального незнакомца, Пеллио безучастно посмотрел на ребенка, думая об этом.

Он затаил дыхание от эмоций, поднимающихся из глубины его груди.

«Леония».

Его большая рука, которая зависла в воздухе, тихо приземлилась рядом с ребенком.

«Леония».

Пеллио мягко пошевелил пальцами, чтобы коснуться руки ребенка, крепко сжимавшей одеяло.

"Лео."

Пальцы, бережно ласкавшие тыльную сторону ее ладони, быстро превратились в большую руку и обняли ее ребенка. Поплакав некоторое время, ребенок с красным лицом и мокрыми глазами опустил голову.

Пеллио перестал смеяться.

— …Увааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!»

Леония наконец расплакалась от этого зрелища. Это было потому, что она неправильно поняла, что он смеялся над ее чувствами.

«Почему, почему ты смеешься! Почему ты смеешься!"

«Я не смеялся».

«Ты смеялся! Ты смеялся надо мной за то, что я выгляжу таким глупым!

— Так ты знаешь, как ты сейчас выглядишь?

Увернувшись от кулака Леонии, ударившего его в воздух, Пеллио завернул ребенка в одеяло и посадил к себе на колени. Леония вздрогнула, перестала плакать и икнула.

— Глупая забота.

Пеллио вытер слезы и насморк ребенка рукавом.

— Ты выглядишь как дурак.

«……».

— Ты как глупая дочь.

После этих слов Пеллио ничего не сказал. Леония, которая шмыгнула носом, тоже держала рот на замке и безучастно смотрела на Пеллио. Затем, когда она перевела взгляд на уверенное похлопывание, Пеллио похлопал ее по спине и притянул тело Леонии к своей груди.

Его грудь коснулась ее головы, как и раньше. То же самое было, когда она впервые пересекла ворота и ее укачало. Грудь незнакомого мужчины представляла собой теплую и сильную мышцу, которой больше нигде в мире не было.

«Мышцы…»

«…Ты безнадежен. Даже в этой ситуации такие слова выходят».

«Как я могу с чем-то таким хорошим…!»

«Таких, как ты, больше нет».

Сверху послышался смех, немного уставший от нытья. Так они провели ночь вдвоём, и вдруг из-под занавески забрезжил слабый свет.

Ребенок заснул на руках у отца, а отец погладил спящую дочь, все еще на руках.