Белый призрак

– Если я хочу, чтобы ты мне доверился, лучше первым расскажу, – сжав зубы.

– Виктор...

– Ничего, я могу. Хочу рассказать причину моей боязни общества и непринятия. Всё началось в 7-м классе, когда мне было 14. Тогда ещё у меня были друзья... как я думал.

Золотистые и оранжевые листья облетали, кружились и падали под деревья.

– Виктор, ты сделал математику? – ныл Джон.

– Нет, надеюсь, миссис Клайд забудет про неё.

– Как ты забыл свою сменку на физру, мистер «скамейка запасных»?

– Ой, да иди ты.

– Класс, внимание! У нас появился новый одноклассник. Поздоровайся со всеми, Каллеб.

Мальчишка с руками в штанах, с самоуверенным видом поздоровался:

– Всем привет, я Каллеб, люблю играть в футбол.

Каллеб быстро прибрал класс к рукам. Доставалось больше всего Эдди — полному мальчишке. Каждый день одно и то же.

– Эдди, когда последний раз ты видел свои ноги?

Мальчишка склонился над тетрадкой, игнорируя обидчиков.

– Эй, жиртрест!

– Свиная рулька?

Я не выдержал.

– Каллеб, прекрати! – встал из-за парты и посмотрел прямо ему в глаза. Весь класс затих.

– Виктор, ты чего? – отозвался Каллеб.

– Ему обидно.

– Да? Ну, раз ты так говоришь, больше не буду. – Каллеб повернулся ко мне спиной и начал посмеиваться со своими друзьями.

День прошёл как обычно. В коридоре меня подхватил под подмышку Каллеб.

– Дружище, как смотришь на то, чтобы повеселиться завтра на Хэллоуине в качестве извинения? Нас будет пятеро, если и тебя включить. В 18 по домам походить, пособирать конфеты?

– Х-хорошо, – от неожиданности я ответил.

– Замётано, встретимся у Элтон-стрит.

– Ага.

Этой осенью мама мне сделала костюм привидения из старого белого одеяла: две вертикальные прорези для глаз, ткань доходила до колен.

На улице ещё было светло, ветер поднимал листья, а я ждал их.

– О, привет, Каспер! – Каллеб похлопал меня по плечу.

Рожки красного чертёнка и хвост — его костюм.

– Знакомься, это Брюс, – парень со швами Франкенштейна на горле пожал мне руку. Это Рори, – он улыбнулся мне, обнажив вампирские клыки. И Джастин, – он был в маске Крика и со спортивной сумкой на плече.

– Ну что ж, пошли.

Дома украшены скелетами, ведьмами, котами, паутиной и тыквами.

– Сладость или гадость!

Надевал я простыню на себя только во время того, как просил конфеты, ведь плохо видел в ней.

Время быстро летело, наши пластиковые тыквы быстро наполнились конфетами: ирисками, батончиками, драже. Разноцветные обёртки выглядывали из тыквы. Некоторые взрослые не хотели давать конфеты, но мы не расстроились.

На часах уже было восемь, похолодало. Жёлтые фонари давно включились и освещали тротуар и наши головы. Было очень весело, и я много смеялся с ребятами, особенно весело было Каллебу.

– Брюс, сколько у тебя?

– Сорок девять.

– А у тебя сколько, Каллеб?

– Один призрак.

– Чт?..

Белая простыня накрылась на меня, тело толкнули на железный фонарь. Ударившись больно в ребро, я не смог за него ухватиться. От боли руки у локтей обвязали торс резиновым жгутом. Дополнительно ещё и запястья завязали. Столб холодом отзывался в спину. До боли в руках пытался вырваться.

– Что происходит, ребята!?

– Наказание, – в голосе Каллеба читалась улыбка.

– За что!?

– За порчу веселья, Виктор... Ребята, доставайте.

На голову вылилась холодная вода, как будто со льдом. Простыня начала прилипать к телу. Тело затрепетало от холода, мурашки и судороги в ногах, пронизывающий ветер охлаждал голые мокрые участки тела, словно резал ножом.

– ПРЕКРАТИТЕ!

РАЗВЯЖИТЕ!

– Ха-ха!

– ХАААХА!

Смех заливался и проникал прямо в голову. Из-за холода он слышался громче. Ничего не видно в прорезях , только кусочки рук и маяк.

– Виктор, отныне будешь знать, что будет, если будешь прерывать чужое веселье. Оставайся тут, не замёрзни от холода, и надеюсь, тебя не прирежет бомж.

– Уходим.

– НЕТ! НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ!

Мои попытки вырваться не давали результата. Вдали раздавался смех. Улица совершенно пуста. У меня случилась паническая атака, голова кружилась, я задыхался. В прорезях были видны только мои кроссовки. Потерял сознание.

Родители меня нашли, и две недели я провёл дома с температурой. На следующей неделе никто со мной не общался, даже Джон. Я стал изгоем. Стал панически бояться незнакомых людей и быть неуверенным в себе.

В душе, словно скользкий червь, шевелилось чувство обиды, злости и непонимания, с главным вопросом: «За что?» Горький вкус появился во рту. Неприятные воспоминания всколыхнули зажившие — или нет — рубцы обид.

Но чувства были перемешаны, к ним добавилось чувство облегчения, но не снимая полностью тяжесть. В лице Майн читалось понимание, печаль и какое-то сожаление.

– Виктор...

– Что?

– Ты не трус, они отвергли не тебя, а свою совесть.

– Может, так оно и есть, – почесал я затылок. Треск древесины балок из дома отогнал нас от него земля под ногами стала крошиться и проваливаться в чёрную нефть темноты.