Новая битва

На рассвете сектор 112 встретил их мертвой тишиной и запахом застоявшейся химической пыли. Это был лабиринт из разрушенных складов и проржавевших ангаров, где каждый поворот мог стать последним.

Селеста, заняв место за тактическим терминалом на базе, вывела сетку координат. Её голос, теперь лишенный столичной беззаботности, звучал сосредоточенно и сухо:

— Внимание, эскадрон. Противник входит в зону обнаружения. Развертывание согласно плану «Дельта».

Отряд разошелся по позициям:

* **Северная сторона:** Маркус со своим отрядом закрепился на крыше разрушенного цеха.

* **Северо-Восток:** Нильс и Элиза заняли позицию в проломе стены, прикрывая фланг.

* **Юго-Запад:** Мира и Юна вместе с Кеном удерживали центр, создавая живой щит для Кая, который координировал огонь

На горизонте задрожал воздух — показались первые ряды синтетов. Это были не разведчики, а тяжелая пехота «Легиона». Бой завязался мгновенно. Воздух прорезали огненные трассы плазменных карабинов. Стигматы в своих «Валькириях» двигались как тени: выстрел, перекат, смена позиции.

— Нильс, прикрой левый сектор! — крикнул Кай, срезая очередного «Стрижа».

— Понял, Девятый! Элиза, огонь на подавление! — отозвался Нильс, и его винтовка выплюнула серию смертоносных разрядов.

В это время **Ян (номер 17)** выполнял маневр по флангу. Его задача была отвлечь на себя внимание передовых групп, чтобы дать возможность Мире и Юне занять господствующую высоту. Он мчался через узкий переулок между двумя ангарами, его «Валькирия» работала на пределе возможностей.

Вдруг земля содрогнулась. Из бокового проема здания, выломав несущую стену, на переулок вывалилась массивная стальная туша. Это был **«Молох»** — чудовищная модель осадного синтета, предназначенная для прорыва укреплений. Шесть гидравлических конечностей, обвешанных тяжелой броней, и вращающийся роторный пулемет в центре корпуса.

Ян не успел даже вскрикнуть. «Молох» сбил его с ног одним ударом массивного манипулятора. Удар был такой силы, что грудные пластины «Валькирии» смялись внутрь, как бумажные. Ян отлетел к стене здания, и страшный хруст раздробленных костей заглушил шум боя в его наушниках.

Он лежал, прижатый к холодному бетону, не в силах даже вдохнуть. Внутренние датчики брони заливались алым цветом: **«Критическое повреждение скелета. Отказ систем жизнеобеспечения»**.

— Ян! — закричала в рацию Селеста, увидев, как его метка запульсировала черным. — Все к нему! Кен, Мира, он в переулке за ангаром С-4! Помогите ему, немедленно! Это приказ!

Селеста кричала, надеясь на свое «решение» — на спасение, на чудо. Но стигматы, видевшие на своих экранах состояние Яна, понимали: чуда не будет. «Молох» уже разворачивал свои орудия, чтобы окончательно превратить Номер 17 в груду запчастей.

Ян чувствовал, как сознание уплывает. Кровь заливала визор шлема. Он видел, как к переулку бегут его друзья, рискуя попасть под перекрестный огонь. Он видел «Молоха», который уже готовил захваты, чтобы выковырять пилота из брони — прямо как Рину.

— Стойте... — прохрипел Ян, и этот хрип услышали все. — Не подходите... поздно.

Его рука, дрожащая и залитая маслом, потянулась к затылку. Там, под защитным щитком, находился ручной активатор детонатора. Ян знал: через секунду «Молох» схватит его, и тогда его мозг станет новым процессором для врага.

— Ян, нет! — голос Селесты сорвался на плач. — Мы почти там! Слышишь? Мы рядом!

Но Ян уже не слушал офицера. Он смотрел через разбитую оптику на Миру, которая была ближе всех и отчаянно пыталась пробиться сквозь заслон синтетов.

— **Мира...** — голос Яна вдруг стал удивительно спокойным и чистым, словно боль на мгновение отступила. — **Я люблю тебя.**

Он ввел нейро-код «Двадцать шесть».

— **Прощайте, ребята.**

Вспышка была такой яркой, что на секунду ослепила всех в радиусе километра. Направленный взрыв в шлеме не оставил «Молоху» ничего — ни биологического материала, ни данных. Переулок заполнился облаком белого дыма и обломков.

Метка Номер 17 исчезла.

В рации повисла тяжелая, густая тишина, прерываемая только звуками выстрелов вдали. Кай замер, опустив карабин. Кен ударил кулаком по стене. Мира остановилась на бегу, упав на колени прямо посреди обстрела. Её крик не был слышен из-за шлема, но все почувствовали его через нейро-связь.

Селеста в штабе медленно опустилась на стул. Она смотрела на пустой монитор, где только что была жизнь. Её «план спасения» провалился. Она поняла, что в этом мире единственным способом спасти друга иногда является взрыв.

Кай первым пришел в себя. Его голос прозвучал в канале как удар бича:

— **Продолжать бой!** Не дайте его жертве быть напрасной! Кен, правый фланг! Мира, вставай, черт тебя дери! Мсти за него!

Эскадрон снова пришел в движение. Но теперь они воевали не как солдаты,Битва в секторе 112 превратилась в кровавый хаос сразу после взрыва Яна. Белое облако дыма, в котором исчезли останки «Молоха» и Номера 17, еще не успело осесть, как стигматы сорвались с цепи.

Мира вскочила с колен. Её движения стали рваными, лишенными привычной грации, но пугающе эффективными. Она не пряталась за укрытиями. Её «Валькирия» неслась вперед, изрыгая плазму, пока стволы не раскалились докрасна. Кен и Нильс следовали за ней, выкашивая ряды синтетов с какой-то механической жестокостью. В эфире не было слов — только тяжелое дыхание и звуки детонаций.

Кай вел их вперед, выбивая элиту Синдиката одного за другим, но его сердце было холодным. Каждое нажатие на курок ощущалось как удар молота по наковальне.

### Возвращение в штаб

Когда транспорт приземлился в ангаре аванпоста «Клык», аппарель опустилась с тяжелым стоном. Солдаты выходили молча. Бруно уже стоял там. Его глаза пробежали по строю — один, два… еще один прочерк. Он не шевельнулся, лишь сильнее сжать в руке масленку.

**Мира (номер 30):**

Она вышла из кабины последней. Сняв шлем, она даже не вытерла копоть с лица. Её взгляд был пустым. Она прошла мимо всех, зашла в дальний угол склада, где Ян обычно чинил свою экипировку, и просто села на пол. Она не плакала. Она начала методично перебирать мелкие детали, которые он оставил на верстаке, словно пытаясь собрать из них его обратно. Его последние слова — «Я люблю тебя» — крутились в её голове бесконечным, болезненным циклом.

**Кен (номер 19):**

Кен сорвался. Ввалившись в столовую, он перевернул стол с грохотом, который заставил всех вздрогнуть.

— Шесть лет! Шесть лет мы гнили в старых ведрах и выживали! — орал он в пустоту. — Получили новые шмотки, и что?! Трое суток — двое в могиле! Это проклятие, а не броня!

Он ударил кулаком в стену, раздирая кожу в кровь, и затих, привалившись к холодному металлу.

**Селеста (офицер):**

Она заперлась в своей кабине управления. Экран перед ней всё еще показывал отчет о потерях. «Объект 17: Терминация (самоликвидация)». Селеста чувствовала себя убийцей. Её «гуманные» приказы «помогать друг другу» чуть не привели к тому, что Ян стал бы новой деталью Легиона. Она поняла, что её доброта здесь — это яд. Она достала из сейфа бутылку крепкого синтетического спирта, которую держала для медицинских нужд, и впервые в жизни выпила прямо из горлышка, пытаясь заглушить крик Яна в своих ушах.

### Раздумья Кая

Кай сидел на крыше аванпоста, глядя на темный горизонт Этерны. Книга по философии лежала рядом, закрытая. Ветер трепал его волосы, но он не чувствовал холода.

Он думал о Столице. О тех высоких сияющих шпилях Белого Купола, где люди пили чистое вино и рассуждали о «защите цивилизации».

«Пушечное мясо», — прошептал он в темноту. — «Для них мы просто биоматериал с порядковыми номерами».

Кай понимал механику этой игры лучше всех. Столица прислала им новые «Валькирии» не для того, чтобы спасти их жизни, а чтобы они могли убить больше синтетов перед тем, как сдохнут сами. Новые технологии Синдиката с «мозгами в банках» только подтверждали это: война вышла на новый уровень, где человеческая личность стала ресурсом, более ценным, чем уран.

Не прошло и трех дней, а двое его друзей превратились в пепел и воспоминания.

Кай достал свой блокнот. Черная черта, которой он вычеркнул Яна, была такой жирной, что прорвала бумагу.

— Что дальше? — спросил он тишину. — Сколько нас останется через неделю?

Он посмотрел на свои руки. Они всё еще подрагивали. Не от страха — от осознания того, что завтра он снова поведет их в бой. И завтра ему, возможно, придется стать тем самым «милосердным другом», который нажмет на курок, глядя в глаза Нильсу или Элизе.

Эта черная черта в его блокноте стала границей. По ту сторону осталась вера в то, что контракт можно закончить. По эту сторону была только голая, колючая правда: они — смертники в красивой упаковке.

Кай встал, подобрал книгу и направился вниз, в ангар. Ему нужно было проверить состояние Миры. На этой войне нельзя было оставаться один на один со своими мыслями — это убивало быстрее, чем пуля «Молоха».