Спокойный вечер

После боя в столовой аванпоста «Клык» воцарилась странная, тягучая атмосфера. Солдаты сидели за длинными столами вместе со своим новым офицером — Селестой. Стигматам было непривычно, а многим и вовсе мерзко делить хлеб с аристократкой из Белого Купола. Для них она была представителем мира, который посылал их на убой, а для неё этот ужин был первым столкновением с реальностью, где еда пахнет гарью, а люди — смертью.

После ужина стигматам полагалось несколько часов свободного времени. В обычные дни это были редкие мгновения тишины, если только ночь не прерывалась внезапными рейдами Синтетов или срочными вылазками.

**Элиза (номер 22)** закончила мыть посуду на кухне. Несмотря на усталость и ноющие порты на спине, она заварила кофе на весь отряд и вернулась в основное помещение ангара. Перевязочная площадка и техническая зона сейчас кишели людьми, стянувшимися со всей базы — успех сегодняшнего боя немного приободрил выживших.

**Ян (номер 17)**, сидевший неподалеку, тут же подскочил к ней:

— Давай я тебе помогу, Элиза! Тяжело же всё это таскать.

Царивший вокруг гам вызвал у Элизы невольную и теплую улыбку. Она передала Яну часть кружек.

— Спасибо, Ян. Вечер и правда получился веселым. Радует, что хоть в кои-то веки мы все собрались в одном месте не для того, чтобы зашивать раны.

Кай, как обычно, нашел себе уединенное место подальше от шума и толпы. Он устроился на ящике с запчастями в дальнем углу ангара, где свет ламп был тусклым и не резал глаза. Юноша принялся читать какую-то старую книгу с пожелтевшими страницами. Одной рукой он перелистывал тонкую бумагу, а другой придерживал кружку кофе, которую ему принесла Элиза.

— Хорошая работа, Девятый, — тихо сказала Элиза, подойдя к нему.

Кай кратко взглянул на неё, кивнул в знак благодарности и снова уткнулся в текст. Элиза всучила в руки еще одну кружку только что подошедшему **Кену (номер 19)**, после чего придвинула поближе свободный стул и села прямо напротив Кая.

Кай продолжал молча читать. Элиза с любопытством рассматривала толстый, потрепанный том в его руках — редкая вещь в мире, где всё давно оцифровано. Рядом с юношей, прямо на ящике, сидел местный любимец — крохотный черный котенок с белыми «носочками» на лапках. Малыш отчаянно пытался подцепить когтем край страницы, которую Кай собирался перевернуть.

Элиза негромко рассмеялась, глядя на эту картину. Кай поднял глаза и спросил:

— Интересно?

Элиза честно покачала форменной головой:

— Не очень. Я не особо люблю старые книги.

Кай снова замолк, словно посчитав, что и так сказал слишком много. Но спустя некоторое время, когда котенок в очередной раз едва не порвал бумагу, он добавил:

— Чтение помогает отвлечься. И забыть о себе. Хотя бы на час.

— Вот как... — Элиза грустно улыбнулась. Это было единственное, что никто из товарищей Кая не мог до конца понять. Его потребность уходить в вымышленные миры казалась им странной, ведь их собственный мир требовал предельной концентрации на реальности.

В этот момент к их столу подошла Селеста. Она сняла свой парадный китель, оставшись в белой рубашке, которая всё равно выглядела слишком вызывающе чистой в этом пыльном ангаре.

— Я не помешаю? — робко спросила она, глядя на Кая.

— Нет, всё в порядке, офицер, — ответил Кай, закрывая книгу, но не убирая палец с нужной страницы. — Спасибо за работу сегодня. Вы неплохо справились с координацией.

Селеста присела на край соседнего ящика. Она выглядела растерянной — триумф на поле боя сменился тишиной базы, где она чувствовала себя чужой.

— Спасибо за... за то, что выжили, — ответила она, и в её голосе впервые не было командных ноток аристократки.

Кай снова перевел взгляд на книгу, но краем глаза заметил, что назойливый котенок уже почти дотянулся лапкой до самого важного абзаца. Одним ловким, отточенным движением он поднял книгу повыше, спасая страницу от острых коготков. Котенок обиженно мяукнул и принялся тереться о локоть Кая.

В этот момент, глядя на Кая с книгой и котенком, Селеста вдруг поняла: за номером Девять и ледяным взглядом убийцы скрывается человек, который цепляется за остатки нормальной жизни сильнее, чем кто-либо другой в этой проклятой Республике.

— Триста дней, — тихо произнесла Элиза, глядя на блокнот, висящий на стене вдали. — Мы вычеркнули еще один.

Кай ничего не ответил. Он просто отхлебнул остывающий кофе и снова погрузился в чтение, пока за стенами ангара холодный ветер Этерны выл среди безмолвных скал.Селеста присела на край ящика рядом с Каем. В воздухе между ними всё еще витал запах пороха, смешанный с ароматом свежего кофе. Она посмотрела на пожелтевшие страницы и тихо спросила:

— Почему ты читаешь это?

Кай даже не поднял взгляда, его пальцы машинально почесали котенка за ухом.

— Да? Так, не обращайте внимания, офицер. Просто убиваю время, — ответил он, и в его голосе прозвучало привычное безразличие.

Селеста на секунду замерла.

— Да, мы вроде бы весело проводим время... — начала она, но внезапно осеклась.

Все присутствующие в ангаре почувствовали, как атмосфера изменилась. Офицер выпрямилась, её спина стала прямой, как струна, а взгляд зафиксировался на лице Девятого. В этот момент она больше не была испуганной шестнадцатилетней девочкой, попавшей в ад.

— Номер Девять. У меня к вам серьезный разговор.

Тон, с которым были произнесены эти слова, скорее подошел бы элитной наставнице из столичного класса, отчитывающей двоечника за провинность, чем командиру, недовольному своими подчиненными. Кай нехотя отхлебнул кофе. Хотел он того или нет, но, заметив, как котенок снова потянулся к книге, он закрыл её и посмотрел Селесте прямо в лицо.

— В чём дело? — спросил он.

— Отчеты о патрулировании и сражении, — Селеста сложила руки на груди. — На самом деле... вы не перепутали документы? Я их прочитала. Все до единого. Там везде написано одно и то же. Краткие фразы, сухие цифры, никакой конкретики о состоянии личного состава.

Кай ненадолго оторвался от созерцания дна своей кружки.

— Вы что, всё прочли? — в его голосе проскользнуло легкое удивление.

— Я вообще-то офицер, это часть моей работы, — отрезала она. — И зачем вам данные передовой в таком виде? Это бессмысленное описание, от него только мороки в штабе.

Кай поставил кружку на ящик. Он посмотрел на свои ладони — грубые, в мозолях от оружия.

— Я почти не умею читать и писать, — сказал он негромко, но четко.

В ангаре воцарилась мертвая тишина. **Кен (номер 19)** присвистнул.

— Вот это было действительно смело... — пробормотал он.

Кай не обратил на него внимания. Он просто перевернул страницу толстой книги по философии, которую держал в руках. Контраст был поразительным: человек, утверждающий, что почти безграмотен, погружен в сложнейшие размышления о бытии.

Селеста на мгновение растерялась, её гнев сменился замешательством.

— Простите... — она запнулась, но быстро взяла себя в руки. — Но так даже лучше. Можете считать, что это твои тренировки в письме. Когда-нибудь это обязательно вам пригодится, когда вы вернётесь в столицу.

— Неужели? — Кай горько усмехнулся. В его глазах на секунду мелькнула минута отчаяния, которую он тут же подавил. Возвращение в столицу для него, «осколка» с красными глазами, было фантазией похлеще любой книги.

**Мира (номер 30)** обхватила обеими руками кружку с кофе, согревая пальцы. Она помолчала, глядя на Кая, и мягко добавила:

— Ну почему же, тебе вполне это пригодится, Номер Девять. Ты же любишь читать в свободное время. Что ж у тебя за книга в руках? «Философия»... выглядит очень сложно.

Повисло тающее, тягучее молчание. Кай смотрел на обложку, словно видел её впервые. Селеста снова заговорила, и в её голосе, помимо привычной мягкости, внезапно прорезались непривычные властные нотки, свойственные аристократии:

— Номер Девять. Кай. Вы меня поняли? Отчеты должны быть заполнены должным образом. Это приказ.

Кай прикусил язык. Он хотел было возразить, напомнить, что они здесь умирают, а не упражняются в каллиграфии, но взгляд Селесты был непоколебим.

— Вас понял, — глухо ответил он.

Мира, нежно поглядывая на него, быстро встряхнула «хвостом» на голове, словно стараясь разрядить обстановку. С легким хлопком она свела ладони вместе и низко склонила голову перед Каем в шутливом жесте, признавая его новое «задание». Кай только махнул рукой, показывая, что это его личное поручение и не стоит превращать это в цирк.

Селеста тяжело вздохнула, подавляя остатки раздражения. Она вернулась к тому, с чего начинала разговор, но на этот раз в её голосе не было ни тени улыбки, ни капли восторга от сегодняшней победы.

— Раз мы закончили с дисциплиной, — произнесла она, глядя в темноту ангара. — Завтра мы выдвигаемся в сектор «Зеро». И там, Кай, твоя интуиция понадобится мне больше, чем твое умение писать.

Кай заметил, что назойливый котенок уже почти дотянулся розовым носом до страницы. Одним ловким движением он поднял книгу повыше, спасая философию от когтей. На фоне черного дыма сегодняшнего боя и холодного блеска новой брони, этот жест казался самым человечным, что было в этом ангаре.

— Будет сделано, офицер, — ответил он, снова погружаясь в чтение.

Триста дней. И завтра их станет на один меньше. Если, конечно, «Зеро» позволит им вернуться.Селеста перевела взгляд на **Миру (номер 30)**. В её глазах, привыкших к строгим иерархиям Люминоса, этот отряд всё еще выглядел странно — слишком спаянно, слишком по-человечески для тех, кого в учебниках называли «биологическим ресурсом».

— Вы давно знакомы с Девятым? — спросила куратор, кивнув в сторону Кая, который всё так же невозмутимо листал страницы.

Мира отхлебнула кофе и задумчиво прикусила губу.

— Да, тут большинство давно друг друга знают. Вот, например, **Кен** и **Элиза** — они уже год воюют плечом к плечу. Я и **Юна** попали в группу к Каю и **Нильсу** год назад.

— Так что эти двое знакомы уже прилично, — подал голос Нильс, потирая затылок. — Года полтора точно, верно, Девятый?

Кай не ответил, лишь едва заметно кивнул. Офицер на секунду задумалась, её пальцы машинально барабанили по краю стола.

— А сколько лет вы уже на фронте? — спросила она, переводя взгляд с одного лица на другое.

В ангаре повисла тишина, наполненная только гулом генераторов. Стигматы переглянулись.

— Для большинства из нас это уже шестой год службы, — ответил за всех Маркус.

— А хотя нет, — поправил его Нильс, кивнув на Кая. — Девятый здесь дольше всех. У него уже седьмой пошел. Он попал сюда совсем пацаном, когда его семью... ну, вы знаете.

Селеста вздрогнула. В шестнадцать лет иметь семь лет боевого стажа означало, что Кай не знал другой жизни, кроме запаха пороха и интерфейсных игл в позвоночнике.

— Значит, вам уже недолго осталось до конца контракта, — тихо произнесла она, и в её голосе промелькнула странная, почти детская надежда. — Что вы собираетесь делать после фронта? Может, хотите куда-нибудь поехать? Что-нибудь увидеть в столице, в Белом Куполе?

Все разом уставились на Кая. Солдаты замерли, ожидая его реакции. Кай, не отрываясь от книги, произнес абсолютно бесцветным, лишенным всяких эмоций тоном:

— Я бы об этом не думал.

— Правда? Но почему? — удивилась Селеста. Она подалась вперед, искренне не понимая этого фатализма. — Мне кажется, пора уже об этом задуматься. Вдруг появится какая-то хорошая идея, мечта... Это ведь помогает держаться.

Кай медленно закрыл книгу, заложив страницу пальцем. Котенок у него на коленях свернулся клубком и замурчал. Юноша поднял свои алые глаза на офицера. В них не было злобы — только глубокое, как бездна, понимание устройства этого мира.

— Семь лет, офицер, — произнес он. — Я видел сотни таких «мечтателей». Те, кто строил планы на жизнь после фронта, обычно погибали первыми. Они слишком сильно берегли себя, слишком часто оглядывались назад. На этой войне выживает только тот, для кого будущего не существует. Только «сейчас», только этот бой.

Кай внезапно коротко и сухо рассмеялся — звук был похож на хруст ломающихся веток.

— Может быть, вы и правы, — добавил он, и в его смехе послышалась горькая ирония. — Может, и стоит задуматься. Например о том, какой глубины кратер останется на месте нашего аванпоста через неделю. Это вполне «хорошая идея».

Мира обхватила кружку покрепче, её взгляд потускнел. Селеста открыла рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Она посмотрела на этих ребят — подростков, ставших стариками внутри, — и впервые по-настоящему осознала пропасть между ними. В её мире «будущее» было гарантированным правом. В их мире оно было статистической аномалией.

— Мы просто хотим дожить до завтра, — тихо добавила Элиза, нарушая тишину. — Для начала — просто завтра.

Кай снова открыл свою книгу по философии.

— Вот и займитесь этим, — отрезал он. — А планы на столицу оставьте тем, у кого чистая кровь и нет разъемов в черепе.

Селеста почувствовала, как по спине пробежал холод. Она поняла, что её попытка быть «дружелюбной» разбилась о ледяную стену реальности. Но где-то в глубине души она пообещала себе, что если этот «Девятый» всё-таки дотянет до конца года, она лично добьется для него пропуска за стену Купола. Даже если он сам этого не хочет.В ангаре повисла колючая, почти осязаемая тишина. Слова, брошенные в сторону Селесты, были как выстрел в упор — резкие, злые и полные многолетней горечи.

Это была **номер 26, по имени Рина**. Она сидела в тени, прислонившись спиной к холодному металлу контейнера, и методично затягивала ремни на своих ботинках. Её руки дрожали, но не от страха, а от ярости, которую она больше не могла сдерживать.

— Я ненавижу всех столичных, — повторила Рина, подняв взгляд на Селесту. — Всех вас, кто сидит под своим сияющим куполом, пока мы здесь гнием за ваши идеалы.

Селеста вздрогнула, словно её ударили наотмашь. Она посмотрела на девушку, чье лицо было серым от усталости и копоти. Голос офицера прозвучал странно — надломленно и тихо:

— Ты... ты нас ненавидишь?

В этом вопросе не было властности куратора, только растерянность человека, который вдруг осознал, что его добрые намерения выглядят как издевка над теми, кто приговорен к смерти.

**Мира (номер 30)** ненадолго задумалась над словами, что сказала её подруга. Она смотрела на пар, поднимающийся от кружки кофе, и в её голове проносились кадры их общей жизни: бесконечные марши, холодные ночи в окопах и лица тех, кто так и не дождался своего «билета в столицу».

— Рина не ненавидит тебя лично, офицер, — тихо произнесла Мира, нарушая молчание. — Она ненавидит ту стену, которая стоит между нами. Для вас война — это цифры в отчетах и «героическая миссия». Для нас — это семь лет жизни, выброшенных в грязь. Когда ты говоришь о «поездке в столицу», это звучит так, будто ты предлагаешь покойнику прогуляться по саду.

Мира посмотрела на Кая, но тот даже не пошевелился, продолжая скользить взглядом по строчкам книги.

— Мы не ненавидим вас, — продолжила Мира, и её голос стал жестким. — Мы просто вам не верим. Ни единому вашему слову о «светлом будущем». Потому что наше будущее всегда заканчивается одинаково — в старой консервной банке «Савана» где-нибудь в секторе Зеро.

Селеста опустила голову. Белизна её мундира в этот момент казалась ей позорным пятном. Она хотела что-то ответить, оправдаться, сказать, что она другая, но поняла, что сейчас любые слова будут ложью.

Рина (номер 26) резко поднялась, подхватила свой шлем и, не глядя ни на кого, направилась к выходу из столовой.

— Завтра сектор «Зеро», — бросила она через плечо. — Там и посмотрим, сколько стоит ваша столичная жалость, когда «Жнецы» пойдут на прорыв.

Кай наконец закрыл книгу и медленно поднял голову. Котенок спрыгнул с его колен и скрылся в темноте.

— Хватит драмы, — отрезал Девятый. — Офицер, идите отдыхать. Завтра нам нужно быть собранными. Ненависть — это хорошее топливо для боя, но плохая приправа к ужину.

Селеста молча встала и вышла из ангара, чувствуя на своей спине тяжелые, холодные взгляды тех, кого она должна была вести в бой. Триста один день. И каждый из них будет битвой не только с врагом, но и с этой тихой, выжигающей всё живое ненавистью.Глухой ночи не существовало — её разорвал визг сирен и ледяной голос Селесты в нейро-канале. На радарах, пульсируя тревожным багровым светом, расцветало целое облако вражеских меток.

— Все в точку 471! Занять позиции! — скомандовала офицер. — Девятый, передвинься на пятьсот метров севернее.

Кай не стал спорить. Он чувствовал, как «Валькирия» отзывается на каждое микродвижение.

— Нильс, видишь метку? У тебя десять секунд.

— Вижу, меняю позицию, — отозвался Нильс.

Это была возвышенность на противоположной стороне от основных сил первого отряда. Тактика Кая была проста и смертоносна: внести раздор в строй врага, заставить их дергаться и уничтожать машины по одной, пока они пытаются понять, откуда ведется огонь.

— Это может сыграть нам на руку, — подтвердила Селеста, её голос в рации звучал на удивление твердо. — Я отправляю вам обновленную карту секторов.

— Ловушка? Неплохо для офицера столицы, — ухмыльнулся Нильс, принимая данные.

Рёв вражеской артиллерии отдавался эхом внутри каждого бойца, транслируясь через костные микрофоны раций. Бой развивался стремительно. Красные точки синтетов гасли одна за другой. Со стороны казалось, что стигматы — это идеальный механизм, привыкший к этой кровавой практике. Но это была иллюзия.

**Рина (номер 26)** едва успела разминуться с тяжелым снарядом. Взрывная волна толкнула её «Валькирию» в сторону леса. Стиснув зубы, она на всех парах помчалась к ближайшему синтету, целясь в его левый бок.

Селеста, следившая за боем из штаба, внезапно вздрогнула.

— С этим синтетом что-то не так... — прошептала она.

Машина стояла в стороне от общего построения. Синтеты всегда прикрывали друг друга, образуя единую сеть огня, а этот был один. Слишком уязвим. Слишком открыт.

Селеста торопливо проверила топографическую карту.

— Нет... Рина, стой! Туда нельзя! — закричала она в микрофон, но было слишком поздно.

Метка Рины на радаре неестественно застыла.

— Это что... болото?! — вскрикнула Рина.

Она трясла головой, пытаясь сбросить пелену перед глазами от резкой остановки. Ноги «Валькирии» по колено ушли в вязкую, черную жижу. Половина корпуса накренилась вперед, погружаясь в трясину. Этот участок леса выглядел как тихая поляна, идеальное место для засады, но он оказался смертельной ловушкой.

— Я застряла... Если пойду назад, получится выбраться? — голос Рины дрожал. Она начала отчаянно дергать приводами, пытаясь вырвать ноги из плена земли.

— Рина, уходи оттуда! Бросай доспех! — крикнула Селеста.

Кай, услышав это, резко развернул свою машину. Его датчики зафиксировали движение прямо перед Риной. Из тени деревьев, словно призрак, вышел тяжелый синтет. Он стоял в пределах минимальной дальности поражения — Рина даже не могла поднять карабин, ствол просто упирался в грудь врага.

Синтет медленно занес свои массивные конечности, способные дробить тонны камня. Он действовал хладнокровно, как отлаженный пресс на заводе, перемалывающий брак.

— Нет... — голос Кая в рации прозвучал неестественно тонко, почти как плач маленького ребенка, который видит, как рушится его мир. — Рина, прыгай!

— Я не хочу умирать... — прошептала Рина. Это были её последние слова.

Огромные стальные манипуляторы с грохотом нанесли удар, параллельный земле. Звук в рации Рины оборвался резким статическим треском.

— **Рина! твою мать, ответь!** — закричал Кен, его голос сорвался на хрип.

Но на общих мониторах метка номер 26 сменила цвет с зеленого на серый, а затем просто исчезла. Биометрия замерла на нуле.

В канале повисла мертвая, удушающая тишина. Только тяжелое, свистящее дыхание Кая нарушало её.

— Она мертва, — тупо произнес Нильс.

В этот момент что-то внутри Кая окончательно надломилось. Его алые глаза за визором шлема вспыхнули нечеловеческим светом. 300 дней. В блокноте осталось триста дней, и один номер стерт навсегда.

— **Селеста...** — голос Кая стал тихим и страшным, как шелест лавины. — **Дай мне координаты всех машин в этом квадрате. Всех до одной.**

Он не ждал ответа. «Валькирия» Девятого сорвалась с места, оставляя после себя лишь выжженную землю. Это больше не был бой по правилам — это была ре