Глава 7.0
Утро на Элионе началось не с тишины, а со скрежета металла. Еще один день войны, который для Виреллы уже никогда не станет прежним.
Когерус стоял рядом с ведущим механиком флота, молча созерцая то, что осталось от корабля Райнера. Остов выглядел жалко: смятый нос, выжженная проводка и дыры от турелей Доминиан.
— Даже первую схватку не пережил, — хмыкнул солдат-техник, сплевывая на маслянистый пол ангара и обходя груду железа по кругу.
— То есть починить можно? — прямо спросил Когерус, надеясь на чудо.
Механик замер, почесав затылок разводным ключом, и прищурился:
— Постараюсь пересобрать. Двигатели живы, орудийные системы тоже. Перенесем запчасти на другой пустой корпус. Будет та же Вирелла только в новой шкуре.
Когерус кивнул. В этой войне ничего не выбрасывали — всё, что могло стрелять, должно было вернуться в строй.
Вирелла была всего лишь прототипом, экспериментальным образцом, который по всем учебникам не должен был пережить такое крещение огнем. Но реальность показала обратное: машина выдержала то, на что не был способен ни один серийный корвет.
Когерус стоял у искореженного корпуса, на котором еще виднелись следы обшивки бункера, и в душе дал себе твердую клятву: больше никаких таранов. Этот корабль заслужил право воевать, а не быть одноразовым снарядом в руках безумного пилота.
Лотвин уже проверял снаряжение своих бойцов, готовя их к зачистке нижних уровней. На планете всё еще оставались очаги сопротивления, и враг, зажатый в угол, мог быть вдвое опаснее.
— Отдыхай, солдат. Дальше дело за моими, — раздался за спиной знакомый хриплый голос.
Лотвин обернулся, но Когерус уже поравнялся с ним. Командир крепко сжал его плечо и дважды одобряюще хлопнул, не замедляя шага. Он прошел мимо, даже не дожидаясь ответа, — приказ был ясен без лишних слов. Лотвин проводил его взглядом, понимая, что его взвод действительно выжал из себя всё возможное.
Теперь наступал черед свежих сил Когеруса довершить начатое и окончательно выжечь следы Доминиан с лица Элиона.
На орбите Элиона царило тяжелое, рабочее напряжение. Корабли МГС, выстроившись в плотное кольцо, перемигивались сигнальными огнями, поддерживая постоянную связь между бортами. Флот стал единым организмом, готовым отразить любую попытку Доминиан прорвать блокаду.
В портах транспортных судов, в специальных отсеках-моргах, рядами стояли герметичные капсулы. Мертвые солдаты ждали своего часа. Их не отправляли на базу — Когерус был тверд в своем решении: как только поверхность Элиона будет окончательно зачищена от остатков вражеских групп, павших героев предадут земле именно там. Эта планета должна была стать их вечным памятником.
Когерус подошел к терминалу связи на мостике. Экран замерцал, выстраивая зашифрованный канал.
— Вызываю "Ядро-3". Командир, на связи Когерус, — произнес он, когда на мониторе появилось суровое лицо руководителя соседнего подразделения. — Как обстановка в вашем секторе? Мои ребята зачистили северные выступы, но внизу всё еще копошатся группы гигантов.
Командир на том конце провода коротко кивнул, его голос из-за помех звучал металлически:
— Видим их, Когерус. Пытаются окопаться в промышленных зонах. Мы готовим ковровую зачистку с воздуха, прежде чем пускать пехоту. Как твои?
— Измотаны, но зубы скалят, — Когерус мельком глянул на Райнера, который сидел в углу, подозрительно быстро восстанавливаясь после вчерашнего. — Дай нам координаты их крупнейшего узла связи. Мы закончим это дело одним ударом.
Над командным мостиком «Ядра-3» нависла тяжелая проекция планеты. Когерус коротким жестом увеличил сектор южного полушария, где красные маркеры Доминиан медленно, но верно стягивались в единый кулак.
В этот момент на соседнем экране возникло изображение командира Амотри. Его лицо, иссеченное шрамами от осколков старых сражений, выражало ту же суровую решимость, что и у Когеруса. Амотри командовал основной колонной сил МГС, идущей параллельно. Его подразделение было «молотом», в то время как отряд Когеруса выполнял роль «скальпеля».
— Вижу твой сектор, Когерус, — голос Амотри был низким, прокуренным техническим озоном. — Мои лазерные турели уже на пределе накачки. Если эти твари ударят одновременно по двум фронтам, я не смогу прикрыть твой левый фланг.
— Держать строй, Амотри, — холодно отозвался Когерус. — Мы здесь не для того, чтобы жаловаться на перегрев линз. У нас прямой приказ.
В центре зала вспыхнула полноростовая голограмма. Полковник Бровий выглядел так, будто не спал последние несколько десятилетий, но его спина оставалась прямой, как ствол орудия. На его плечах тускло поблескивали знаки отличия высшего командования.
— Командиры, — голос Бровия заставил всех присутствующих вытянуться в струну. — Генеральный штаб МГС не терпит проволочек. Нам приказано полностью освободить Элион в течение сорока восьми стандартных часов. Это не просто зачистка. Это акт возвращения собственности Федерации.
Бровий обвел взглядом присутствующих. Он знал, что мертвые солдаты всё еще лежат в портах кораблей, ожидая своего последнего пристанища в земле этой планеты. Это знание делало его приказ еще более тяжелым.
Голограмма полковника Бровия на мгновение подернулась рябью. Он смотрел не на экраны, а прямо в глаза своим командирам, видя их усталость, их страх и их решимость.
— Мы не можем возвращаться домой с пустыми руками, — голос Бровия прозвучал глухо, без привычной стальной уверенности. — Столько жизней... столько ресурсов потрачено. Возьмем Элион, и домой.
Он сделал паузу, и эта тишина давила сильнее, чем угроза орбитальной бомбардировки.
— Мне не хочется говорить это, — продолжил полковник, и в его голосе проступила усталость двухсотлетней войны. — Но придется. Вернутся не все.
Эти слова не были вдохновляющими. Они не поднимали боевой дух, как пафосные речи из старых фильмов. Но они отражали горькую, ледяную правду, которую каждый из командиров — и Когерус, и Амотри — понимал в глубине души. В портах кораблей уже ждали своего часа капсулы с павшими, и этот список не был окончательным.
Когерус сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он взглянул на Райнера, стоящего в тени, — его персональный ответ на вопрос о потерях. Райнер, который не должен был выжить, но выжил.
— Будем выполнять, полковник, — коротко кивнул Амотри, принимая эту правду как должное.
— Доминиане не знают страха, — закончил Бровий, возвращая себе командирскую жесткость. — Но теперь они узнают, что такое ярость МГС. Свободны.
Голограмма погасла, оставив командиров в полумраке штабного отсека наедине с осознанием цены, которую придется заплатить за этот холодный, каменистый мир.
В штабном отсеке царила гнетущая тишина. Амотри долго смотрел вниз, на голографическую карту Элиона, где пульсировали точки вражеских позиций, словно не замечая присутствия своего адъютанта. В его взгляде читалась та же горькая правда, что только что озвучил Бровий — осознание того, что многих из тех, кто сейчас находится под его командованием, он больше не увидит.
Наконец, Амотри медленно поднял голову, и в его глазах больше не было усталости — только сталь.
— Лейтенант, — позвал он своего подчиненного, и голос его прозвучал глухо, но твердо.
— Командир, — тут же отозвался офицер, вытянувшись в струнку.
Амотри обвел взглядом присутствующих в зале офицеров, фокусируясь на тех, кто отвечал за безопасность колонны.
— Охраняйте периметры, — приказал он, указывая на карту. — Удвоить количество разведчиков. Враг будет прорываться. Перехватить подкрепление Доминиан любой ценой. Нам не нужны сюрпризы в тылу, когда мы начнем основное наступление.
Лейтенант кивнул и бросился исполнять приказ, а Амотри снова повернулся к карте, готовясь к бою, который станет для многих последним.
Амотри снова посмотрел на голограмму, но теперь его взгляд был иным — не усталым, а холодным и оценивающим. Он видел, что положение Доминиан было критическим. Они были изолированы, окружены кольцом флота МГС, отрезаны от своих основных сил.
Связи с главным штабом у них не было. А сдаться... Доминиане не сдавались. Это были фанатики, генетически модифицированные для войны, и для них смерть была предпочтительнее плена.
— Они загнанные звери, — тихо произнес Амотри, обращаясь скорее к себе, чем к офицерам. — И это делает их вдвойне опасными. Им нечего терять.
Для Доминиан Элион был не просто стратегическим пунктом, это был символ, опорная точка в их экспансии. Потеря этого «большого места среди обычных структур» означала для них серьезное поражение. И хотя сейчас они были зажаты в тиски, они будут драться за каждый метр каменистой почвы, за каждый ангар и каждый разрушенный жилой блок.
— Подготовить тяжелую технику к штурму укрепрайонов, — Амотри вернулся к отдаче приказов, его голос звучал жестко. — Мы должны сломить их оборону быстро, пока они не решились на самоубийственные меры. Начинаем через два часа.
Когерус, услышав приказ Амотри о быстром штурме, лишь слегка кивнул. Он знал, что у них есть все средства для того, чтобы превратить оборону Доминиан в пыль, но понимал и другое: за такой успех придется заплатить высокую цену.
В арсенале МГС были орбитальные удары, способные выжечь целые сектора, тяжелая артиллерия, превращающая бункеры в труху, и противобункерные ракеты, уходящие глубоко под скалистую почву Элиона.
Но главным оружием, тем, что действительно держало эту осаду, был несломленный дух расы велоридов. Велориды славились своей дисциплиной и способностью переносить тяготы, которые сломили бы любого другого. Именно они сейчас сжимали кольцо блокады, именно они молча наблюдали за моргом в портах, зная, что их очередь может настать в любой момент.
Голос оператора связи эхом разнесся по командному центру, сменяясь докладами командиров секторов. Один за другим они рапортовали о готовности.
— Шестой сектор готов к штурму, — сухо доложил командир.
— Пятый готов, — последовал ответ.
— Третий готов, — уверенно завершил командир передовой группы.
Амотри перевел взгляд с голограммы на офицера разведки. Штаб замер в ожидании. Сейчас, перед самым началом, именно от данных разведки зависело, не наткнутся ли штурмовые группы на сюрпризы, которые Доминиане могли припрятать в своих бункерах.
— Доклады разведчиков по всему периметру, — приказал Амотри.
Офицер разведки быстро пробежал пальцами по сенсорной панели.
— Командир, группа «Призрак» сообщает о высокой активности в квадрате 7-Б. Похоже, они пытаются перебросить остатки техники к старым шахтам. Но основные узлы связи Доминиан подавлены нашими РЭБ. Они ослеплены.
— А что с артиллерийским расчетом Доминиан, который засекли вчера? — спросил Амотри, прищурившись.
— Уничтожен точным ударом с орбиты, командир. Сектор 3 чист. Но есть данные, что противник заминировал подходы к жилому блоку.
— Принято, — Амотри кивнул, принимая информацию к сведению. — Передать штурмовым группам: двигаться осторожно, использовать инженерные машины для разминирования.
Он посмотрел на таймер. До начала массированной атаки оставались считанные минуты.
— Всем силам — готовность номер один, — скомандовал Амотри.
Амотри посмотрел на карту, затем на офицеров штаба. На лицах людей читалась смертельная усталость. Это была война не только техники, но и воли, и эта война выматывала всех.
— Последние трое суток никто не спал, — тихо сказал Амотри, и в его голосе прозвучала нотка гордости за своих солдат, смешанная с горечью. — Начиная с полковника Бровия на орбите и заканчивая лейтенантами в окопах. Все на стимуляторах.
Офицеры работали на пределе возможностей велоридов, управляя этой сложной машиной войны. Кофеин и химические стимуляторы поддерживали их бодрствование, но глаза были красными от напряжения, а движения — резкими и дергаными.
— Командир, группа разведки докладывает, что Доминиане тоже истощены, — добавил оператор, не отрываясь от экрана. — Но они держатся за счет своих имплантов.
— Нам нужно закончить это сегодня, — твердо сказал Амотри, чувствуя, как стимулятор начинает отпускать, сменяясь головной болью. — Иначе мы сами рухнем раньше, чем они.
Госпиталь превратился в адскую лабораторию безысходности. В воздухе стоял стойкий запах горелой плоти и озона. Стерильные коридоры заполнили стоны, хотя большинство раненых молчали под действием мощных обезболивающих.
Лазерные раны не лечились: вместо крови — лишь оплавленные края разрушенных тканей, испаренные органы и кости, превратившиеся в пепел. Врачи, сами едва держащиеся на стимуляторах, лишь констатировали смерть или стабилизировали безнадежных больных, превращая госпиталь в зал ожидания криокапсул или могилы.
Тем, кого лазер задел лишь по касательной в конечность, «повезло» больше. Хирурги оперативно ампутировали обугленные остатки, заменяя их функциональными имплантами. Конечно, механическая рука или нога не заменят родную, требуя вечной калибровки и принося фантомные боли, но это было единственным способом сохранить бойцу жизнь.
Самым страшным в поражении лазером было отсутствие боли в первые секунды. Луч мгновенно испарял нервные окончания, не давая мозгу осознать масштаб увечья. Врачи знали эту особенность: раненый мог смотреть на свою дымящуюся культю с абсолютным спокойствием, пока стимуляторы не переставали действовать, сменяясь шоком хуже любой физической боли.