Главное — сохрани ему жизнь
Звук ударов тяжелых палок, доносившийся со двора, отчетливо раздавался в тишине покоев. Заметив, что лицо юноши приняло нормальный оттенок, Чу Цинхуан медленно убрала руку. В следующее мгновение Фу Цан ловко соскользнул с кровати, в считанные секунды привел одежду в порядок и вытянулся по струнке, встав на колени.
Его взгляд был опущен — сама покорность и смирение.
Однако Цинхуан знала: в глубине души этот юноша оставался непокоренным. Даже когда прежняя владелица тела истязала его до предела человеческих возможностей, он не проронил ни единого стона. Она пыталась заставить его молить о пощаде, используя самые изощренные пытки, но он лишь крепче стискивал зубы. Теневой страж не мог восстать против госпожи, но он свято хранил свою гордость и несгибаемую волю.
И чем сильнее было его упрямство, тем сильнее была ярость прежней принцессы. Это порождало замкнутый круг жестокости.
Учитывая характер оригинальной Чу Цинхуан, за сегодняшнюю оплошность и отравление Фу Цан должен был как минимум лишиться кожи, а как максимум — жизни. Юноша прекрасно это понимал, поэтому даже не пытался оправдываться. Он был готов безмолвно принимать любые муки, пока последняя искра жизни не покинет его тело.
Цинхуан молча изучала его необычайно красивое лицо. Наконец она бесстрастно спросила:
— Сколько тебе лет?
С тех пор как Фу Цан стал её тенью, она лишь отдавала приказы или карала его. Она никогда не снисходила до простых разговоров.
Страж на мгновение замер от неожиданности, после чего, не поднимая глаз, ответил:
— Семнадцать.
Цинхуан промолчала.
Семнадцать. Совсем еще юн. До его смерти в прежней временной линии оставалось еще девять лет. Она помнила, что в будущем принцесса возненавидит его еще сильнее, и постоянные истязания окончательно разрушат его здоровье к двадцати шести годам.
Сейчас шел лишь второй год его службы при ней. Его тело еще не было безнадежно погублено. При должном уходе и хороших лекарствах его всё еще можно было восстановить.
— Ваше Высочество, — раздался голос гвардейца, преклонившего колено у входа. — Зять императора потерял сознание от боли.
Цинхуан очнулась от своих мыслей и холодно спросила:
— Пятьдесят ударов уже нанесены?
— Еще нет, — осторожно ответил гвардеец. При всей неприязни к Фэн Цзиньчжи, стража боялась забить его до смерти — всё-таки он был сыном Первого министра и человеком, которого принцесса раньше боготворила.
— Тогда приведите его в чувство водой и продолжайте, — безразлично бросила Цинхуан. — Главное — сохранив ему жизнь.
— Слушаемся!
Принцесса немного посидела в тишине, собираясь с мыслями, после чего поднялась. Фу Цан тут же придвинулся ближе, чтобы подать ей туфли. Юноша стоял на коленях, и его плотно прилегающая черная одежда подчеркивала стройные линии спины и изящный изгиб шеи.
Цинхуан не была из тех, кто теряет голову от красоты, но она искренне не понимала, как та, прежняя принцесса, могла желать уничтожить столь выдающегося воина. Когда обувь была надета, юноша почтительно отступил на шаг, строго соблюдая дистанцию и устав.
Выйдя из спальни, Чу Цинхуан увидела, как стражник безжалостно плеснул ледяной водой в лицо распростертому на земле Фэн Цзиньчжи. Тот, кто еще недавно рассыпался в язвительных оскорблениях, теперь лежал в пыли, подобно побитому псу. Его волосы спутались, лицо побледнело, а на белых одеждах расплывалось огромное кровавое пятно.
Завидев принцессу, слуги пали ниц. Цинхуан даже не удостоила мужа взглядом, собираясь пройти мимо.
— Кх... у-у... — послышался слабый, дрожащий стон.
Цинхуан слегка приподняла бровь и остановилась:
— Тебе есть что сказать?
Гвардейцы, опасаясь, что сердце принцессы дрогнет при виде мучений любимца, невольно замедлили удары. Если она сейчас сменит гнев на милость, им несдобровать за то, что они били слишком усердно.
Фэн Цзиньчжи с трудом поднял голову. По знаку Цинхуан изо рта мужчины вытащили кляп.
— Чу... Чу Цинхуан... — прохрипел он, и в его голосе послышалась затаенная ненависть. — Ты... ты совсем обезумела?
— Похоже, зять императора так и не усвоил урок, — голос принцессы остался ровным. — Заткните его и продолжайте.
С этими словами она развернулась и вошла обратно в зал. Зрачки Фэн Цзиньчжи сузились от ужаса, но стража уже вернула кляп на место, и тяжелая палка вновь обрушилась на его тело.
В зале к принцессе подошла её служанка, Цзинь Лань. Получив разрешение, она тихо спросила:
— Ваше Высочество, что с вами сегодня? Раньше вы так берегли господина Фэна...
— Фэн Цзиньчжи нарушил правила и посмел оскорбить меня, — отрезала Цинхуан. — Если я доложу об этом Императору, его казнят. Так что порка — это еще милость.
Император и так недолюбливал семейство Первого министра, и любой проступок зятя мог стать отличным поводом для расправы.
— Служанка знает, что Ваше Высочество милосердны, — Цзинь Лань распорядилась готовить воду для купания. — Просто сегодня вы кажетесь... другой.
«Милосердна?» — Цинхуан едва заметно усмехнулась. Прежнюю принцессу вряд ли можно было так назвать.
— С сегодняшнего дня, — холодно произнесла Цинхуан, — все привилегии, которыми пользовался зять в этом поместье, аннулированы. Больше никакой исключительности. Объяви всем: любые дела поместья докладывать лично мне. Фэн Цзиньчжи более не имеет права отдавать приказы от моего имени.
Цзинь Лань с облегчением поклонилась:
— Да, Ваше Высочество.
Она не знала, что послужило причиной такой внезапной перемены, но это было к лучшему. Все верные принцессе люди втайне ненавидели Фэн Цзиньчжи и мечтали, чтобы она поскорее развелась с этим гордецом.
Правда, характер принцессы теперь казался им совершенно иным — глубоким и непостижимым, как ночное море.