До рассвета

Люди шли медленно.

Слишком медленно для леса, который уже знал их кровь.

Я держался левее тропы, шагах в пятидесяти, иногда дальше, если кусты становились редкими. Моховой покров на чешуе помогал сливаться с тёмными стволами, но я всё равно не обманывал себя: Мира то и дело поворачивала голову именно туда, где я был.

Не видела.

Но чувствовала.

Это раздражало.

Она шла последней, чуть позади остальных, с луком в руке и стрелой, не наложенной на тетиву. Хороший знак. Или ловушка под видом хорошего знака. После пещер я не верил жестам, которые можно было истолковать двумя способами. А человеческие жесты почти все были такими.

Впереди, опираясь на копьё, шагал Радан. Он держался прямо, но я слышал, как после каждого десятого шага его дыхание становилось тяжелее. Рана в плече тянула. Повязка на груди промокла. В пещере такого уже давно бы добили. Здесь же он продолжал командовать.

Корв шёл рядом с Ильсом. Старик держал костяной круг в одной руке, а другой придерживал мешок, в котором лежал Малый Нулевой. Вернее, теперь мешок нёс Ильс, но Корв всё равно почти не отрывал от него взгляда.

Малое существо иногда шевелилось внутри.

Тогда мальчишка тихо говорил:

— Тише. Всё хорошо.

Глупые слова.

Ничего не было хорошо.

Существо, которое должно было распасться, жило на моей силе. Люди не знали, что с ним делать. Я не знал, зачем вообще позволил ему остаться. А где-то под землёй Хранитель, или что-то хуже него, могло уже идти по следу.

Но Ильс всё равно повторял:

— Всё хорошо.

И почему-то серый огонёк в мешке становился ровнее.

Система выдала сообщение без обычной холодной торжественности:

Связь стабилизации сохраняется.
Дистанция до Малого Нулевого: допустимая.
Состояние объекта: слабое, но стабильное.

Я скользнул между двумя деревьями и остановился у широкого корня.

Тропа впереди поворачивала вниз. Оттуда тянуло водой, старым дымом и множеством человеческих запахов. Не пятью. Десятками.

Деревня была близко.

Терн тоже это понял. Он заметно выпрямился, будто сама мысль о людях за частоколом вернула ему смелость.

— У ворот скажем всё как есть, — буркнул он. — И про него, и про эту мелкую дрянь.

Мира устало ответила:

— У ворот ты скажешь ровно то, что скажет Радан.

— А если Радан снова решит молчать?

Радан даже не обернулся.

— Тогда ты снова решишь не думать. У тебя это хорошо выходит.

Ильс тихо фыркнул.

Терн бросил на него злой взгляд, но ничего не сказал. После двух боёв подряд даже его злость стала вялой, словно мокрая тряпка. Она всё ещё была при нём, но уже плохо горела.

Я слушал их и ловил слова одно за другим. Теперь язык не был сплошным шумом. Смысл всё ещё распадался, но отдельные фразы держались.

Система помогала, но не так, как раньше. Раньше она просто вешала перед глазами перевод обрывками. Теперь слова сами начинали цепляться за память. “Назад”. “Нельзя”. “Деревня”. “Ранен”. “Монстр”. “Серый”.

Особенно последнее.

Серый.

Чужое имя прилипало ко мне быстрее, чем хотелось.

Корв вдруг остановился.

Радан заметил это сразу.

— Что?

Старик поднял костяной круг. По его краю пробежал слабый серый свет и погас.

— Он слабеет.

Ильс прижал мешок к груди.

— Нет, он только что шевелился.

— Потому и слабеет, — сказал Корв. — Ему нельзя тратить силу на движение.

— Тогда что делать?

Корв посмотрел в мою сторону.

Не точно, но достаточно близко.

— Нужен якорь.

Терн резко повернулся.

— Нет.

Корв поморщился.

— Я ещё ничего не сказал.

— И не надо. Я уже знаю, куда ты смотришь.

Мира тихо произнесла:

— Терн.

— Что “Терн”? Мы и так ведём за собой одну тварь, вторую несём в мешке, а теперь ещё будем просить первую помочь второй? Вы вообще слышите себя?

Радан наконец обернулся. Лицо у него было серое от усталости, но глаза оставались ясными.

— Хватит орать.

— Да вы все спятили.

— Хватит, сказал.

Терн сжал зубы, но замолчал.

Я медленно вышел из-за дерева.

Ненамного. Просто дал понять, что слышу.

Все напряглись, кроме Ильса. Мальчишка, наоборот, будто обрадовался. Малый Нулевой тоже почувствовал меня: мешок дрогнул, внутри вспыхнул серый свет.

Мира подняла руку, показывая остальным не двигаться.

— Серый, — сказала она.

Слово прозвучало осторожно. Не как кличка для зверя. Но и не как имя равного.

Я не ответил.

Она и не ждала.

Корв медленно опустил костяной круг на землю. Затем достал из сумки горсть белого порошка и высыпал его на плоский камень у обочины. Порошок пах солью, золой и чем-то сухим, старым, почти мёртвым. Потом старик положил рядом три металлические пластинки и коротко сказал:

— Ильс. Осторожно.

Мальчишка опустился на колени и раскрыл мешок.

Малый Нулевой выглядел хуже, чем у ручья. Его прозрачное тело стало мутнее, края конечностей расплывались, будто их размывала невидимая вода. Серый огонёк в груди всё ещё горел, но теперь дрожал неровно.

Когда он увидел меня — или почувствовал, — он потянулся вперёд.

Неуклюже.

Жалко.

Я сделал шаг назад.

Он замер.

Свет в груди мигнул слабее.

Ильс испугался.

— Не уходи!

Слишком громко.

Слишком по-человечески.

Я застыл.

Мира быстро положила ладонь мальчишке на плечо.

— Тише.

Ильс сглотнул и уже тише повторил:

— Пожалуйста.

Это слово система перевела не сразу. Сначала оно пришло не смыслом, а интонацией.

Просьба.

Не приказ. Не угроза. Не обмен.

Просьба.

В пещере не просили.

Я вернулся на шаг.

Малый Нулевой снова зашевелился. Его серый огонёк стал ровнее.

Корв, не поднимая глаз, проговорил:

— Ему не нужно подходить близко. Пусть просто стоит там.

Я понял не всё, но достаточно.

Стоять.

Быть рядом.

Не кусать. Не бить. Не поглощать. Просто стоять.

Странное действие для выживания.

Я остановился на краю тропы. До людей оставалось примерно двадцать шагов. До Малого — меньше. Неприятная дистанция. Если Радан метнёт копьё, я успею уйти, но с раненным боком не идеально. Если Мира выстрелит в глаз — хуже. Если Корв использует костяной круг…

Печать в груди болезненно кольнула, как только я подумал об этом.

Старик будто понял.

— Не дёргайся, Серый. Если бы я хотел ударить по твоей метке, уже попробовал бы.

Я уловил только часть фразы, но тон был ясен.

Не успокаивающий.

Деловой.

И это мне даже понравилось. Немного.

Корв начал чертить вокруг Малого Нулевого круг из белого порошка. Руки у старика дрожали, но линии выходили ровными. Он положил металлические пластинки по трём сторонам, потом костяной круг — с четвёртой. Получилась маленькая неровная клетка.

Малый Нулевой тихо пискнул.

Ильс вздрогнул.

— Ему больно?

— Ему живо, — буркнул Корв. — Для него это уже роскошь.

Терн фыркнул.

— Какая жалость. Может, ещё имя ему дадим?

Ильс вдруг посмотрел на него.

— А почему нет?

Терн открыл рот. Закрыл. Потом зло сказал:

— Потому что это не щенок.

— Я знаю.

— Не знаешь.

— Знаю!

Мира вздохнула.

— Ильс…

Но мальчишка не остановился. Видимо, усталость и страх сделали его храбрее, чем обычно.

— Вы все говорите “тварь”, “обломок”, “ошибка”. А он живой.

Корв коротко ответил:

— Не всё живое должно жить.

Эти слова дошли до меня почти полностью.

Я посмотрел на старика.

Очень внимательно.

Он почувствовал взгляд и поднял голову.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Старый человек и монстр из нижнего инкубатора. Он боялся меня. Не отрицал, не прятал страх за бравадой, как Терн. Но в этом страхе не было паники. Он знал, что иногда живое действительно приходится убивать раньше, чем оно станет бедой.

Я тоже это знал.

Наверное, поэтому не бросился.

Круг на камне вспыхнул слабым серым светом.

Малый Нулевой перестал дрожать.

Система тихо отметила:

Временная стабилизация выполнена.
Длительность: до рассвета или до разрушения круга.
Связь с носителем ослаблена, но не разорвана.

Ядро: -1%
Стабильность сознания: без изменений.

Я выдохнул.

Из пасти вышел тонкий серый пар.

Мира это заметила.

— Больно? — неожиданно спросила она.

Я повернул к ней голову.

Она сама, кажется, удивилась, что сказала это вслух.

Терн уставился на неё так, будто она заговорила с камнем.

— Ты теперь с ним беседы вести будешь?

Мира не ответила.

Я тоже.

Но вопрос остался в воздухе.

Больно?

Да.

Почти всегда.

С момента пробуждения в коконе боль стала не событием, а погодой. То сильнее, то слабее, но никогда полностью не исчезала. Рождение, эволюции, раны, поглощения, перековка, Печать, лесные примеси — всё это болело по-разному.

Но сказать я не мог.

А если бы и мог?

Что изменилось бы?

Я отвернулся первым.

Радан хрипло сказал:

— Двигаемся.

Корв аккуратно поднял Малого Нулевого вместе с кожаной подстилкой и костяным кругом. Белый порошок частично остался на ткани, частично осыпался. Свет в груди существа стал ровным, слабым, почти сонным.

Ильс хотел снова взять мешок, но Корв не дал.

— Нет. Теперь понесу я.

— Но…

— Если уронишь, он умрёт. Если он умрёт, нас найдут. Если нас найдут, умрём мы. Достаточно причин?

Ильс кивнул.

— Достаточно.

Они пошли дальше.

Я снова двинулся в стороне от тропы.

Но теперь дистанция стала меньше.

Не потому, что я хотел.

Потому что связь с Малым Нулевым всё ещё тянулась тонкой нитью. Если я уходил слишком далеко, его огонёк начинал дрожать. Приходилось держаться ближе. Это бесило.

Терн тоже это видел.

Он то и дело косился на меня и шёл так, чтобы между нами всегда был Радан или Мира. Смелость смелостью, а инстинкты у него работали.

Через некоторое время лес начал редеть.

Не резко. Сначала просто стало меньше мха. Потом деревья отступили друг от друга, и между ними появились пни. Старые. Срубленные. На некоторых уже выросли грибы, другие были свежими, с бледной древесиной на срезе.

Люди меняли лес.

Не как хищники.

Хищник проходит, убивает, ест и уходит.

Люди оставляли форму.

Тропа стала шире. Под ногами людей уже была не просто земля, а утоптанная полоса, по краям которой лежали камни. На нескольких деревьях я заметил зарубки. На одном висела связка сухих трав и маленькая костяная пластинка.

Корв остановился у неё и коснулся пальцами.

— Почти пришли.

Система перевела уверенно.

Почти пришли.

Я поднялся на корень повыше и увидел впереди свет.

Не дневной.

Жёлтый.

Много маленьких огней за деревянной стеной.

Деревня стояла в низине, у изгиба ручья. Частокол был не очень высоким, но крепким. Стволы вбиты плотно, между ними проложены поперечные балки. Снаружи — канава, неглубокая, зато с заострёнными кольями внизу. У ворот горели две жаровни. Над ними висели металлические пластины, похожие на те, что люди использовали против Хранителя.

За стеной пахло жизнью.

Скот.

Дым.

Зерно.

Навоз.

Старое дерево.

Соль.

Люди.

Много людей.

Я замер.

Грудь сжалась не от страха. От слишком большого количества сигналов. В пещере стая была угрозой. В деревне стаей было всё.

Каждый дом — укрытие.

Каждая крыша — возможный лучник.

Каждая щель в стене — глаз.

Каждый запах смешивался с другим, и в этом хаосе было трудно выбрать направление атаки или путь отхода.

Не поле боя.

Муравейник.

Опасный именно тем, что живёт вместе.

Система открыла сообщение, и впервые оно показалось почти излишним:

Обнаружено поселение разумных форм.

Количество живых форм: много
Оценка угрозы: высокая
Рекомендация: не приближаться к укреплениям

Очень мудро.

Я и не собирался.

Но Малый Нулевой в руках Корва тихо пискнул.

Нить между нами натянулась.

Я сделал ещё шаг вперёд и остановился у последней линии деревьев.

Дальше начиналась вырубленная полоса перед частоколом. Открытое место. Без нормальных укрытий. С рыхлой землёй, в которой мои следы будут видны сразу. С кольями, жаровнями, воротами и людьми.

Нет.

Туда я не пойду.

Радан, Мира и остальные тоже остановились.

Они поняли.

Мира посмотрела на меня через плечо.

— Он не пойдёт дальше.

Корв сухо сказал:

— Разумно.

Терн буркнул:

— Хоть в чём-то.

Радан внимательно осмотрел край леса, потом указал копьём на старый каменный выступ справа от тропы. Там, между корней, темнела небольшая расселина. Не пещера. Скорее вывороченное основание старого дерева и камня. Для человека — бесполезно. Для меня — достаточно, чтобы спрятаться от ворот.

— Там, — сказал он.

Я не двигался.

Радан медленно положил копьё горизонтально, остриём вниз. Не бросил. Не опустил полностью. Просто показал, что не атакует.

— До рассвета, Серый. Потом Корв решит, что делать с мелким.

Я понял не всё.

Но “до рассвета” — понял.

Корв поднял костяной круг с Малым Нулевым.

— Если уйдёшь далеко, он распадётся.

Я оскалился.

Старик не отступил.

— Не моя вина.

Возможно.

Но и не моя.

Хотя… именно моя.

Я отвернулся и пошёл к расселине.

Не потому что согласился.

Просто других вариантов не было.

Укрытие оказалось сырым, тесным и пахло лисой или чем-то похожим. Старый запах. Хозяина давно не было. Я пролез внутрь, развернулся мордой к деревне и лёг так, чтобы видеть ворота.

Люди двинулись дальше.

Когда они вышли на открытую полосу, со стены сразу раздался окрик.

— Кто идёт?

Голос чужой. Мужской. Сонный, но быстро трезвеющий.

Радан поднял руку.

— Свои! Открывай, Ларс! Раненые!

На стене засуетились.

Я различил силуэты. Двое с копьями. Один с луком. Ещё кто-то побежал вдоль частокола.

Ворота открылись не сразу. Сначала маленькое окошко. Свет. Чужие лица. Вопросы. Резкие ответы. Потом скрипнул засов.

Запах деревни стал сильнее.

Я прижал тело к земле.

Из-за ворот выбежали люди.

Трое.

Потом ещё двое.

Они подхватили Радана, но тот раздражённо оттолкнул помощь. Миру окружили вопросами. Терн сразу начал говорить слишком громко, размахивая руками в сторону леса.

В мою сторону.

Мира резко схватила его за плечо.

Я не слышал всех слов, но тон понял.

Заткнись.

Терн вырвался, но замолчал, когда Радан сказал что-то короткое и злое.

Корв держал Малого Нулевого под плащом.

Старик не показывал его сразу.

Умно.

Ильс на пороге ворот вдруг обернулся.

Нашёл глазами мою расселину?

Нет.

Вряд ли.

Но смотрел почти туда.

Он поднял руку.

Маленький жест.

Не прощание.

Не приветствие.

Что-то между.

Я не ответил.

Через мгновение его увели внутрь.

Ворота закрылись.

Скрип.

Засов.

Металл ударил по дереву.

Я остался снаружи.

Лес за спиной.

Деревня впереди.

Малый Нулевой внутри.

Нить стабилизации тянулась через частокол тонко, неприятно, как заноза под чешуёй.

Система тихо раскрыла строку:

Дистанция до Малого Нулевого: допустимая.
Связь ослаблена преградой.
Риск обнаружения носителя поселением: высокий при движении.

Я положил голову на лапы.

Ну конечно.

Я хотел информацию.

Теперь информация сидела за стеной, полной людей с железом и огнём.

А я лежал в грязной норе у самого края их деревни, привязанный к недорождённому существу, которого не смог съесть из-за мальчишки с дрожащими руками.

Человеческая память тихо, почти издевательски, подсунула слово:

ответственность.

Я закрыл глаза.

Нет.

Не ответственность.

Временная связь.

Тактическая необходимость.

Полезное наблюдение за разумными формами.

Любое название, кроме этого.

За стеной поднялся шум. Кто-то кричал. Кто-то требовал позвать старосту. Где-то лаяли собаки, сходя с ума от моего запаха, который моховой покров не мог скрыть полностью. На башне у ворот зазвенела металлическая пластина — один раз, пробно.

Звук ударил по корневому слуху.

Я открыл глаза.

На стене появился новый человек.

Старше Радана, но не такой сухой, как Корв. Широкий, в тяжёлом плаще, с седой бородой и фонарём в руке. Рядом с ним стоял лучник.

Человек долго смотрел в лес.

Потом сказал:

— Радан привёл беду к воротам.

Система перевела фразу почти полностью.

Я не двигался.

Седой человек поднял фонарь выше.

Свет не доставал до моей расселины, но всё равно было неприятно.

— Если ты там, Серый, — громко сказал он, — не подходи к стене.

Я замер.

Он знал.

Радан уже сказал?

Корв?

Или деревня умела читать ночь лучше, чем мне хотелось?

Седой продолжил:

— До рассвета тебя не тронут. После рассвета будем говорить. Если ты понимаешь.

Я смотрел на него из темноты.

Говорить.

Очень смешно.

У меня была пасть, клыки и слабый деструктивный выдох. Не голос.

Система, словно услышав мысль, выдала новую строку:

Речевая структура изучена: 41%
Возможность воспроизведения речи: отсутствует
Возможность смысловой коммуникации жестами: ограниченная

Я медленно выпустил воздух через зубы.

Серый пар поднялся над землёй и исчез в темноте.

Седой человек на стене чуть повернул голову.

Увидел?

Может быть.

Он не поднял тревогу.

Просто сказал тише:

— Значит, понимаешь.

Потом ушёл со стены.

Фонарь исчез.

Лучник остался.

Я лежал неподвижно.

Ночь продолжалась.

За стеной спорили люди.

Под землёй ворочалась глубина.

В мешке Корва дышал Малый Нулевой.

А я, монстр без имени, впервые в жизни оказался не в пещере, не в бою и не на охоте.

Я ждал утра.

И это почему-то казалось опаснее всего.