Восемнадцать

Дамиан вышел на крышу склада в семь утра.

Люк был старый — петли скрипели, краска облупилась до голого металла, и ветер с порта ударил сразу как только он выбрался наружу. Холодный, с запахом соли и машинного масла. Дорн лежал перед ним — черепица и термопанели, энергощиты над центром светились синеватым даже днём, и где-то на западной набережной шла колонна техники. Медленно. Привычно.

Восемнадцать.

Он сел на холодный бетон и смотрел на город.

Четыре маленькие сигнатуры.

Он пытался не думать об этом конкретно — просто держал это как факт, как данные, как что-то что ещё не стало реальным. Пока это цифры — это терпимо. Пока это координаты на карте — это просто задание.

Четыре маленькие сигнатуры.

Данные не работали.

Он слышал шаги на лестнице — знал по звуку кто это ещё до того как люк открылся. Рен поднялся на крышу, огляделся с видом человека который не ожидал компании но не против, и сел рядом. Достал зубочистку. Поставил в угол рта.

Некоторое время они молчали.

Внизу порт принимал очередной транспорт — длинный гудок, потом тишина, потом лязг швартовочных цепей.

— Не спится? — спросил Рен.

— Спалось. Проснулся.

— Разница небольшая.

— Есть немного.

Рен смотрел на горизонт — туда где Ишемский пролив лежал за краем видимости, невидимый, но присутствующий. Три дня морем до Харата. Там шла настоящая война — не разведывательные вылазки в приграничье, а фронт, позиции, ежедневные потери с обеих сторон. Аркенские новости давали цифры раз в неделю — округлённые, аккуратные, без имён.

— Ты был на Харате, — сказал Дамиан. Не вопрос.

— Два года. В регулярной армии до того как Лира меня нашла.

— Как там?

Рен помолчал секунду.

— Там всё проще, — сказал он наконец. — Это странно звучит но это так. На фронте враг — враг. Ты знаешь кто стреляет в тебя и стреляешь в ответ. Здесь, в приграничье, в секторах — здесь всё размытое. — Он перекинул зубочистку. — Мне не нравится размытое.

— А четыре маленькие сигнатуры — это размытое?

— Нет, — сказал Рен. — Это как раз очень чёткое.

Они помолчали ещё.

Он прав. Это самое чёткое что есть в этом задании. Всё остальное — предположительно, вероятно, возможно. А четыре маленькие сигнатуры — это просто факт.

— Рен.

— М.

— Ты выполнял приказы которые не нравились?

Долгая пауза. Такая долгая что Дамиан подумал что тот не ответит.

— Да, — сказал Рен. — Один раз.

— И?

— И я с этим живу. — Он смотрел в горизонт. — Это не значит что правильно. Это значит что я с этим живу.

Больше на эту тему они не говорили.

В девять утра Вэй поднялся на крышу с коммуникатором и без предупреждения сел между ними.

— Нашёл кое-что, — сказал он.

— Доброе утро, — сказал Рен.

— Доброе. — Вэй развернул экран. — Сектор четыре. Официально — нейтральная зона с пятьдесят восьмого года. По Велларийскому соглашению такие зоны не подлежат военным операциям без санкции Совета Коалиции.

— Ты говоришь что наш приказ незаконен? — спросил Дамиан.

— Я говорю что он требует санкции которой в документах нет. — Вэй смотрел в экран. — Либо санкция существует и засекречена. Либо её нет и командование действует в обход Совета.

— Это часто бывает?

— Достаточно часто чтобы существовал специальный термин для этого в военной юриспруденции Аркена. — Он убрал коммуникатор. — Оперативная необходимость. Означает что исполнители действуют по приказу и ответственность лежит на тех кто приказал. Не на тех кто выполнил.

Тишина.

Оперативная необходимость. Красивые слова. Означают — делай и не думай. Думать будем потом. Только потом всегда оказывается поздно и думать уже не о чём.

— Вэй, — сказал Дамиан. — Ты можешь получить доступ к реальным данным по сектору четыре? Не спутниковые сигнатуры — что там конкретно. Кто. Как давно.

— Уже смотрю. — Он достал коммуникатор обратно. — Дай час.

Час Дамиан провёл в тренировочной зоне.

Не потому что хотел тренироваться — просто тело требовало движения когда голова работала слишком громко. Он бил по мешку, переставлял ноги, менял угол — и думал о том что сказал старший Ваэлор.

Открытая рана.

Он пробовал то что старший, видимо, имел в виду — пробовал почувствовать где заканчивается он сам и начинается внешнее. Это было как пытаться нащупать стенку в тёмной комнате — знаешь что она есть, не знаешь где.

Кайл появился в дверях. Смотрел как Дамиан работает — молча, с тем оценивающим взглядом который был его единственным видимым способом участвовать в разговоре не открывая рта.

— Стойка неправильная, — сказал он наконец.

— Для кулачного боя — правильная.

— Для кулачного — да. Для клинка — нет. Ты держишь вес на правой ноге. Когда рука занята рукоятью — правая нога становится мёртвой точкой. — Он вошёл. — Покажи как стоишь с клинком.

Дамиан взял короткий клинок со стойки. Встал.

Кайл смотрел секунду.

— Лучше чем я ожидал. Хуже чем нужно. — Он подошёл, без слов поставил ногу Дамиана чуть иначе, сдвинул плечо. — Так.

— Почему ты мне это показываешь?

Кайл отошёл на шаг. Посмотрел на результат.

— Потому что вчера ты встал и не смог двинуться, — сказал он. — Если это повторится в секторе четыре — тебя убьют. — Пауза. — Я не хочу терять человека из-за неправильной стойки.

Он не сказал — из-за того что твоя Природа тебя парализует. Не сказал — из-за того что ты ещё не умеешь ею управлять. Сказал — из-за стойки. Потому что со стойкой он может помочь прямо сейчас.

Они работали молча ещё полчаса.

Кайл почти не говорил — показывал, поправлял, иногда кивал. Дамиан понял за это время больше о нём чем за всё предыдущее время на базе. Что меч для Кайла — не оружие в привычном смысле. Что в движении клинка есть что-то что успокаивает шум которого у него в голове Дамиан не слышал — но чувствовал краем Природы. Тихий, постоянный фон тревоги которую Кайл никогда не показывал снаружи.

Мы все что-то прячем. Рен прячет за юмором. Сэль за молчанием. Кайл за клинком. Вэй за данными. Лира за контролем.

А я пока ещё не знаю за чем прячу я.

В одиннадцать Вэй собрал всех внизу.

Не объявлял — просто появился в дверях тренировочной зоны, потом у Сэль, потом позвал Лиру. Через пять минут все сидели за столом.

Он развернул проектор — тот который мигал через раз. Сейчас почему-то не мигал.

— Сектор четыре, — сказал он. — Реальные данные, не официальные.

На экране появилась карта — детальнее той что была в задании. С пометками.

— Поселение существует девять месяцев. До этого сектор был пустым. Восемнадцать Ваэлоров — судя по тепловым паттернам и ритмам активности, это семейные группы. Не боевые единицы. Активность соответствует гражданскому быту — приготовление пищи, сон, что-то похожее на детские игры во второй половине дня.

Детские игры.

Дамиан смотрел на карту.

— Снабжение боевых групп — это официальная версия задания, — продолжал Вэй. — По факту — ни одного входящего или исходящего маршрута соответствующего военной логистике за девять месяцев. Они никуда не ходят и к ним никто не приходит. — Он выключил проектор. — Это не перевалочный пункт.

— Это беженцы, — сказала Сэль.

Слово упало в тишину.

Лира сидела с прямой спиной и смотрела на выключенный экран.

— Откуда они пришли? — спросил Дамиан.

— Харат, вероятно. Там идут активные боевые действия уже три года — Коалиция давит на южные позиции Ваэлоров. — Вэй сложил руки на столе. — Они ушли оттуда и осели здесь. В нейтральной зоне которая по соглашению должна быть безопасной.

— Должна, — сказал Рен.

— Да.

Они ушли от войны. И война нашла их здесь. Через девять месяцев. В виде задания с пометкой предположительно и двадцатью четырьмя часами до выдвижения.

Дамиан думал о молодом Ваэлоре с картой.

О точке которую тот показывал.

— Его брат, — сказал он.

Все посмотрели на него.

— Молодой которого мы видели вчера. Он искал брата. Показывал точку в секторе четыре. — Он смотрел на карту. — Его брат в этом поселении.

Молчание.

Потом Рен тихо сказал:

— Вот почему старший следил за нами весь день. Не из-за нашей миссии.

— Да, — сказал Дамиан. — Он хотел понять — угрожаем ли мы этим людям.

— И мы сказали что нет.

— Мы солгали. Просто ещё не знали об этом.

Тишина снова — но другого качества. Тяжелее. Плотнее.

Лира взяла ручку.

— Мне нужно время, — сказала она. — Дайте мне час.

— На что? — спросил Кайл.

Она посмотрела на него. На всех по очереди.

— На то чтобы найти выход, — сказала она. — Который не убьёт нас и не убьёт их.

Который не убьёт нас и не убьёт их. Она говорит это как будто такой выход существует. Как будто это просто вопрос времени и ума.

Я хочу в это верить.

Но я думаю о восемнадцати сигнатурах. О четырёх маленьких. О молодом с картой который ищет брата.

И о том что мир не ведёт счёт.

Отец это знал. И всё равно лез на деревья.

Дамиан закрыл глаза на секунду.

Открыл.

— Лира, — сказал он.

— М.

— Какой бы выход ты ни нашла — я с тобой.

Она посмотрела на него. Долго.

— Я знаю, — сказала она наконец. — Именно поэтому и ищу.