Косплей 72 — Маэкава-сан и статус занятости

Нива Макото:

• С Рюши-сан разногласия. -2
• Переживает насчёт отношений с Эрио. -2
• К нему домой (в дом Това) придут Маэкава-сан и Рюши-сан. +2
• Общий счет Очков юности: -11

Това Эрио:

• Старалась с обслуживанием покупателей. +2
• Текущий суммарный счёт Очков социальной реинтеграции: -48

Това Меме:

• Особых изменений нет.
• Текущий суммарный счёт Очков Счастья: +3

20 мая. Дарящий колу сталкер появился раньше меня.

…Ну, поскольку я ещё не раскрыла его истинную личность и не получила полного понимания всей ситуации, возможно, делать выводы пока рано. Э-э-э, давайте сначала сосредоточимся на направлении «размышлений».

В кондитерской, где я работаю, я обнаружила бутылки Покари, наполненные колой, оставленные кем-то у чёрного входа, когда я выносила мусор. Там было пять бутылок. «Это не отравлено, просто обычная кола. Я не могу пить газировку, пожалуйста, заберите её». Записка с винтажным почерком, приклеенная под бутылками, утверждала это. Там не говорилось, предназначен ли это подарок для кого-то конкретного, или «я твой фанат, продолжай в том же духе с косплеем» — ничего, что могло бы объяснить источник.

— …

Если позволить себе то, что обычно называют «взглядом педагога», мне, кажется, нужно сначала найти достойные восхищения вещи. Похоже, сначала мне нужно разобраться с тем, что достойно восхищения. Разве не важно не выбрасывать недоеденное в раковину? По крайней мере, я так считаю. Тогда не покупайте и не берите с собой. Можно было бы и пожаловаться, но что мне делать?

Окружающая меня обстановка ещё не была так близка к обстановке пустыни, чтобы я начала пить одну из этих бутылок с подозрительной жидкостью.

Хотя я подумывала использовать их как кегли для боулинга, вероятно, не стоит слишком баловаться в рабочее время. Поскольку если оставить их снаружи, это привлечёт ещё больше внимания, я решила занести бутылки внутрь. Тяжело — примерно как треть Маэкавы-сан. Кто, чёрт возьми, вообще смог всё это поднять?! Ворча, я всё же завершила этот тяжёлый процесс, не упав.

— Ах, чёрт.

Я поняла, что к чему, когда перетасовала бутылки, расставила их по порядку и протёрла. Бездумно трясти бутылки, наполненные газированными напитками, возможно, было не самой умной идеей.

— Что это?

Комаки-сан, заместитель управляющего, спросила о предметах, которые я принесла, медленно помешивая содержимое кастрюли деревянной лопаткой. Она, вероятно, делает какой-то уйро-моти.

Я доложила, усевшись на стул с обивкой цвета красной фасоли:

— Это оставили снаружи с запиской.

Комаки-сан — красавица старше меня; она же заместитель управляющего, которая работает усерднее самого управляющего. Из всех, кого я знаю, она наиболее серьезная. Хотя часть её, которая слишком самоуверенна, тоже заслуживает внимания. Основной источник дохода кондитерской, где я работаю, — это покупка и перепродажа продуктов, сделанных в другом месте. Но Комаки-сан сама делает угощения в магазине. Она делает не много, но всё равно выставляет их на витрину на продажу. Покупателей достаточно, но я думаю, что управляющий не стал бы нас винить, если бы мы ничего не продали. Возможно, потому что он работает с очень давних пор, у этого магазина очень глубокая связь с местными жителями; основная часть нашего дохода всегда была от постоянных клиентов. Красные и белые мандзю для подарков или праздников, или мандзю для похорон — мы делаем всё. Я узнала совсем недавно, что даже если у нас не будет хороших продаж, этот магазин просто так не разорится. Честно говоря, я уже давно прихожу наблюдать за магазином. Я никогда не видела, чтобы люди заходили, поэтому всегда считала это невероятным.

— А что насчёт напитков?

Комаки-сан повернулась обратно к кастрюле и безразлично заговорила.

— Отдать в полицию?

— Да не, нормально. Оставь в холодильнике, я потом выпью.

Она уверенно ткнула пальцем в сторону холодильника.

— Э? Ты собираешься это пить? Эту дрянь?

— Ну, мы же уже забрали их внутрь.

— Мы даже не знаем, откуда это взялось!

Хотя я так и сказала, у меня в голове всё равно возник один подозреваемый. «Может быть...»

Кто-то в последнее время балуется ракетами из бутылок. Чтобы сделать такую, нужно примерно пять пластиковых бутылок, и подготовить их на удивление непросто. Например, на уроках труда в младшей школе мы бегали собирать бутылки до дня сдачи вторсырья, чтобы не заморачиваться с поисками.

— Всё нормально. Не умру же.

Она была гораздо больше увлечена готовкой, чем колой — даже говорила так, будто ей всё равно.

— Когда смесь загустеет… Мм.

Комаки-сан сверила книгу рецептов с содержимым кастрюли, а потом перестала мешать. Похоже, она переходит к следующему этапу. А мне, наверное, пора возвращаться к работе.

— Так что...

— Да?

Комаки-сан снова повернулась ко мне. Жуя, она уставилась на моё совершенно белое тело и спросила. На её лбу залегла тень сомнения:

— Это ещё что?

— Моя цель — стать талисманом магазина.

Ах, забыл упомянуть, но сейчас я была в костюме белого данго.

— Хм-м.

Комаки-сан подпёрла подбородок рукой и спросила, наклонив голову:

— А тебя как зовут?

— Люди зовут меня Маэкавой.

— Понятно. Тогда, Маэкава, иди прибери в зале.

— В этом самом?

— В этом самом.

— Так точно!

Я взял веник и совок и, покачиваясь, вышел из кухни.

— Эм, она серьёзно? — вроде бы у меня за спиной кто-то пробормотал, но я не обратила внимания.

Я решила, что завтра после школы, если увижу в небе ракету, схожу посмотреть, в чём дело.

Кому вообще взбредёт в голову запускать ракеты по будням днём? Мне тоже стало интересно.

☆

Обычно я обедаю в школьной столовой. Потому что если просить бэнто у родителей, это будут объедки из заведения. Мои родители держат бар, по какой причине — не знаю.

Этими объедками мы и завтракаем. Плюс когда я помогаю в баре, я ужинаю там же. В итоге у меня вполне могло получаться одно и то же на завтрак, обед и ужин, так что я решила обедать в школьной столовой. И ещё почему-то сегодня новенький сел напротив меня.

— Оякодон здесь довольно неплох!

Зачерпывая ложкой оякодон, который я порекомендовала, он радостно делился впечатлениями. Его правая рука всё ещё была в гипсе. Не повезло — он сломал её в прошлом месяце.

— Правда, сладковат многовато.

— Да ну?

Услышав меня, новенький удивлённо наклонил голову. Похоже, он любит еду с насыщенным вкусом.

Бесполезная в общем-то информация, но я всё же захотела уточнить:

— А в чём дело, новенький? Что это ты сегодня не с Рюши?

— Решил, что иногда надо пробовать и столовскую еду. К тому же, я не всегда с ней обедаю. Девочки из баскетбольной команды сегодня обедают вместе.

Закидывая в рот рис с яйцом, он говорил быстро, словно оправдываясь.

Ему надо не обо мне беспокоиться — он бы лучше о Рюши подумал.

Рюши, кажется, называет его по фамилии… Э-э… Мива-сан? Вроде бы так.

— А, ну да.

— М?

С ложкой во рту новенький поднял на меня взгляд. Ой, какой милый!

Взять его сегодня с собой к месту запуска ракет?

Тот тип — всё-таки незнакомец, подозреваемый в сталкерстве. Если это окажется здоровенный детина вроде тех космонавтов, я рискую превратиться в метательный снаряд или меня, как на балагане, запихнут в трубу и выдадут на другой стороне. Мне страшновато, особенно со второго варианта.

Хрупкой Маэкаве-сан (звучит как шутка, но на самом деле неприятная правда) нужен надёжный парень для прикрытия… Но, если присмотреться, новенький сейчас и ведущей рукой толком не управляет. Я потом спать не буду, если у него травма усугубится по моей вине.

Хм-м, но других парней я не знаю.

— Забудь, проехали.

— А?

Ответил он с ложкой в зубах.

Так мы и разошлись, даже не заикнувшись о планах на вечер.

— Увидимся, Мива-кун.

Я назвала его по фамилии, когда мы попрощались. Правда, прежде чем он успел ответить, он странно скривился.

Всего на секунду у него на лице появилось выражение «а это кто вообще?» — как когда перепутают твоё имя с чужим, или ещё какое забавное разочарование — вроде «вот невезуха!».

Может, он вообще не Мива-кун?

Как бы там ни было, чувствую, мне это не подходит. Решила, что в следующий раз буду называть его по-прежнему — новенький.

Моё любимое лакомство — банановый швейцарский рулет. Если меня в следующий раз спросят, я так и скажу.

— Обожаю это!

Серьёзно, настолько вкусно, что я каждый раз жалею, что проходила мимо в супермаркете.

Двадцать первого числа после школы я получила один такой от начальницы Комаки-сан. Быстренько съела и с удовольствием похвалила. Комаки-сан, услышав меня, легонько улыбнулась и продолжила орудовать палочками:

— Класс.

Сегодня Комаки-сан пожарила себе два панкейка. Она назвала их заменой обеда. Поскольку ножей и вилок тут нет, она резала блины палочками для еды. И запивала всё той же колой что и вчера. Никаких изменений в Комаки-сан до сих пор не наблюдалось — пузырилась только газировка.

— Теперь я хочу работать на хлебозаводе.

— Я не против.

— С завтрашнего дня буду ходить в костюме банана.

— Или откажись от этой идеи, или откажись от работы.

Обмениваясь такими тёплыми репликами, я провела с пользой свободное от учёбы время.

— У тебя же сегодня выходной?

— Да! Но я пришла чаю попить.

— Тогда почему ты ешь в торговом зале?

— Потому что тут лучшее место!

С кухни ракет не увидишь.

Со входа в магазин отлично видно, как ракета летит по небу. Хотя она раз в сто меньше тех ракет, что показывают по телевизору, этот снаряд интересует меня на работе куда больше, чем птицы или самолёты. Я почти точно вычислила место запуска.

Это заброшенная сельскохозяйственная школа неподалёку отсюда. Её закрыли как раз когда я перешла в седьмом классе, то есть года два назад? Хм, скучаю по себе пятнадцатилетней… Ладно, это потом. Я доела банановый рулет. Рука чуть испачкалась, так что я слизнула масло, пока Комаки-сан не видела. Никто из нас не ел ничего из вагаси! Так, о чём я? Ах да, ракеты. Тема с самого начала почти улетела в космос.

«Бутылочные ракеты запускают только на поле или на открытом пространстве!» — учили меня в начальной школе. Но они никогда не говорили, что надо сохранять освещение и держать дистанцию. Это и так понятно. Я и сама знаю, что если недостаточно светло, их толком не разглядеть, а те, кто не запускает, должны стоять подальше. Обычное дело.

Проще говоря, единственное достаточно открытое место поблизости — та самая заброшенная школа. У этого ракетчика, если у него есть хоть капля здравого смысла, должно быть, правила такие же.

А если нет, то у него была бы уже куча проблем.

— О, ракета!

Услышав слова Комаки-сан, я подняла подбородок. Над домом напротив магазина росла ракета. Она появилась внезапно и взмыла в воздух.

— Зачем они их запускают?

Услышав моё бормотание, Комаки-сан на секунду отвлеклась от поливания блинов кленовым сиропом, и дала ответ. Её глаза смотрели прямо на бутылочную ракету:

— Может, их цель — космос?

— Даже учитывая, что ракета на водяной тяге?

— Мне кажется, что всё, что летит вверх, имеет цель — космос.

— Правда?

Почему-то я представила, как прыгаю перед зеркалом.

— Полностью преодолеть гравитацию и улететь с грохотом. Но космос не очень-то благосклонен к живому, так что в итоге это просто игра воображения. Что же, значит, подражать настоящему ничуть не легче?

С взрослым вздохом Комаки-сан отправила кусок блина в рот.

Было ли в её прошлом что-то, что заставило её возненавидеть гравитацию? Но у меня нет способа это узнать — это не связано с происходящим, да и причин спрашивать нет.

Наверное, пора идти? Будет неудобно, если ракетчик уйдёт.

— Я пошла. Пока.

— Пока~

Помахав палочками вместо руки, Комаки-сан снова отпила колу.

Я подумала про себя, уходя... Надеюсь, у Комаки-сан не заболит живот и она завтра выйдет на работу. Мысль о возможном увеличении работы глухо ныла.

Я припарковала велосипед у старшей школы и, без всякой осторожности, зашла через ворота.

От окружающих теплиц и поля, которое полностью забросили, всё ещё веяло духом сельскохозяйственной школы. Поскольку никто не приходил убираться, пакет из-под хлеба, занесённый, вероятно, снаружи, прилип к листьям, покрытым грязью. Около года назад люди с торгового района беспокоились насчёт бездомных, которые здесь жили. Может, кто-то до сих пор здесь живёт?

«Животноводство — это тоже образование», — поняла я, направляясь к полю.

В сарае, естественно, была корова. Она мычала, жуя какое-то зерно. Её бросили здесь? Или кто-то её кормит? Может, это даже питомец того, кто запускает ракеты.

Бирка на ухе коровы указывала на то, что это домашний скот. Корову звали Хана-чан. Девочка?

— Му-у~ — позвала я её, потому что она уставилась на меня. Но всё, что она сделала — это просто смотрела.

Я отошла на три шага от сарая. Она всё ещё смотрит. Ещё три шага. Всё ещё смотрит. Ещё два. А, всё, отвернулась.

Похоже, я вышла из зоны тревоги коровы. В следующий раз надену костюм коровы перед ней. Я записала эту будущую шалость в свой мысленный блокнот.

Другие вещи, которые я увидела по пути, включали чёрную собаку, лежащую на окне классной комнаты на втором этаже… Ну, по крайней мере, мне показалось, что это была собака. Она, похоже, дышала с высунутым языком. Она захватила класс для себя? ...Ах, может, это «то самое»?

В последнее время участились случаи исчезновения бездомных животных. Может, кто-то их здесь подкармливает? Или в этой заброшенной школе теперь специальное место для бездомных животных? Если это первое, и цель — жестокое обращение… Я проверю позже, нет ли там места преступления. Если они просто живут здесь, то мне всё равно, даже если это чьё-то странное хобби — я не буду вмешиваться. В конце концов, это не выглядит плохим.

Может, у него просто не было другого места, чтобы их держать.

Я поспешила через территорию школы и беговую дорожку для лошадей, входя на бессмысленно огромное поле. Оно явно было больше, чем поле в моей школе. Я даже подумала, что, может, всем в школе стоит просто ходить сюда вместо этого.

Первый ракетчик, представший перед страной, казалось, верил, что ему больше не нужно прятаться, и сидел посередине поля. Парень в костюме сидел на корточках — это зрелище было одновременно и признаком свободы, и безработицы.

Держа синий шланг, подключённый к питьевому фонтанчику, он свободно разбрызгивал воду по земле. Как прорванная дамба, вода вырывалась из зажатой трубки.

Рядом валялась пластиковая бутылка, использованная, по-видимому, до этого — должно быть, он и есть тот самый ракетчик. Я приблизилась к слегка сгорбленной спине. Несмотря на то что я подошла так близко, ракетчик так и не обернулся. Возможно, потому что шум воды заглушал мои шаги. Я подошла к нему очень близко, затем отошла на три больших шага. Поколебавшись секунду, я заговорила:

— Йо.

Я использовала приветствие, которому научилась в апреле на первом курсе, когда меня, как мячик, перекидывали между разными спортивными клубами.

— А-а!

Ракетчик взлетел словно ракета — классическое выражение удивления. Он крутанулся, чтобы посмотреть назад, вода из шланга намочила землю полукругом. Он застыл в этой позе, глядя на меня снизу вверх с неестественно вывернутой шеей, и был потрясён.

— Ты...

На этом месте он замолчал. Я не думала, что он так удивится, и на секунду забеспокоилась: «может, он меня вообще не знает?» Но его явное поведение было совсем не похоже на боязнь незнакомцев, так что это невозможно.

Должно быть, он из тех людей: из тех, кого иногда можно встретить на прогулке перед местом моей работы.

— Похоже, ты меня знаешь, а я тебя — нет.

— Ещё бы ты знала. Эм, то есть не знаешь? А, нет, так и должно быть.

Почему-то он засомневался в своём же утверждении дважды. Эм, я встречала этого человека раньше? В любом случае, по его виду не скажешь, что он опасный — худой и низкорослый.

— У меня к тебе вопросы, поэтому я пришла.

— А-а-а. Какие?

— Это ты оставил колу в магазине?

— М-м, я.

Он признался прямо. Судя по тому, как он кивнул, он вообще не считал, что сделал что-то хорошее или плохое.

— Ты её пила?

— Нет, это подозрительно.

Ответила я прямо.

— Подозрительно?

Ракетчик, казалось, был потрясён моим ответом и опустил шланг на землю. Как бы заменяя его, он прижал ракету к груди и положил на колени.

— Я же оставил записку?

— Благодаря которой стало ещё подозрительнее.

— Правда?

Возможно, довольно уверенный в своём почерке, он с недоумением воспринял отрицательную реакцию.

— Ну, вещи сомнительного происхождения как бы...

— Когда я был маленьким, мы ели всё, что выглядело как еда.

— Те щедрые дни давно прошли.

Снова, после паузы на этот раз, ракетчик пробормотал:

— Понятно...

Его голос звучал ещё более сурово.

Хм, однако в торговом районе до сих пор царит такая атмосфера. Но жители города считают его чем-то устаревшим и избегают. Для меня, которая живёт в городе, но работает в торговом районе, положение довольно особенное. Не то чтобы я постоянно это осознавала.

Даже в классе можно найти людей, которые живут в старых домах и над которыми издевались в началке.

Но это не имеет никакого отношения к происходящему.

— Почему я?

— Потому что я твой… Э-э, да, фанат!

Ракетчик попытался опереться на эту пришедшую на ходу догадку, чтобы оправдать свои действия. Любовно поглаживая бутылочную ракету, он выдал свою растерянность.

— ...Врёшь.

И теперь ты выглядишь ещё подозрительнее.

— Нет, я не шучу, серьёзно.

Если смотреть под определённым углом, это могло иметь определённый подтекст. Хм, действительно, однако, если речь идёт о том, чтобы дарить что-то мне, кроме личной привязанности, я не могу придумать никаких других причин. В таком случае, он что, предлагает мне заняться проституцией? Для Маэкавы-сан, унаследовавшей половину черт чистосердечного торгового района, если кто-то когда-нибудь предложит мне такое, это будет квалифицироваться как сексуальное домогательство!

Ракетчик потратил неприлично много времени, разглядывая меня снизу вверх, и улыбнулся. Лучше бы ты так часто не улыбался, может, люди бы тебя больше любили. Мысль пронеслась у меня в голове, но я ничего не сказала. Будет ли это ему на пользу или нет — сейчас неважно.

— Сегодня на тебе не странный наряд!

— Как грубо — называть меня странной. Я вообще-то серьёзный косплеер.

— А, извини.

Сбитый с толку, он машинально извинился.

Он реально подозрительный, этот парень~ Не особо похож на фаната~ Вернее, он им явно не был — так поклонники Маэкавы не разговаривают. Должна ли я поэтому расслабиться? Или позволить этому чувству опасности разрастись ещё сильнее?

Причина, по которой он дарил мне колу, снова окутана тайной… Эм, стоп. Может, она вообще не для меня была? Если отбросить подозрительную возможность того, что он мой фанат, мотивы дарения тоже исчезают. В кондитерской ведь работают и другие... Может, он пытается сменить тему или оправдаться, говоря, что это для меня. Например, настоящая цель — Комаки-сан или кто-то ещё? Скорее всего.

Я всё ещё не понимала, что подумал ракетчик о моём удивлённом лице; он поднял ракету в руке ко лбу:

— Ты видела, как эта ракета взлетала вверх?

— Ага, ну да. Так зачем все эти ракеты?

— А-а-а… Хм, это просто моё хобби. Раз уж я никогда не запущу настоящую ракету в космос, использую эту как замену, чтобы взлететь в небо.

Он потёр нос ракеты.

— ...Космос, значит?

Это слово почему-то успокаивает меня в разговоре. Возможно, это признак критического состояния.

— Космос — это здорово, правда? Море тоже скрывает много тайн, так что оно не менее удивительно.

— Хм-м...

Я выдохнула, чтобы восстановить самообладание и расслабить мышцы лица и живота.

Он родился в этом городе, да? Теперь я всё понимаю, во всех смыслах. Здесь полно странных космофилов. Как Това. Но плохих среди них почти не бывает.

Мне кажется, каждый человек где-то в глубине души носит мечту о чудесах и загадках — ту самую детскую часть — и в то же время притворяется взрослым.

— Ты, э-э-э, довольно хорошо умеешь делать что-то руками? — спросил ракетчик странно быстрым темпом.

— Хм-м… Наверное. Я всегда получала пятёрки по труду.

Но только единица по физкультуре и последнее место в марафоне. Из-за сопротивления воздуха и всё такое.

Лицо ракетчика засияло.

— Отлично.

Пробормотал он эти слова и выдвинул внезапную просьбу:

— Вообще-то, я хочу, чтобы ты помогала мне делать ракеты.

— Чего?

— Ты когда-нибудь делала такую раньше?

— Ага, на уроке труда в началке.

Не стоит недооценивать современных детей, я даже могу точить карандаш ножиком!

В начальной школе я, кажется, погрязла в болоте бесконечной заточки карандашей, потому что отказывалась пользоваться точилкой, как все. Внезапно меня осенило — «вносить коррективы — это важно», это стало поворотным моментом в формировании личности Маэкавы-сан. Если бы я не усвоила этот урок, то, возможно, до сих пор была бы слишком усердной.

— Ах, я тоже так думал. Эта программа сохранилась ещё с наших времён!

Слабость к ностальгии, свойственная его поколению, была быстро преодолена; он ярко улыбнулся. Если бы я промолчала, я предсказывала, что распустится бы цветок воспоминаний.

— Но разве ты не можешь делать их сам?

Я указала взглядом вместо пальца на ракету у него на коленях.

— Могу.

Ракетчик согласился, но замолчал на полуслове и почесал затылок.

— Ну, понимаешь, я занят и на работе, и в личной жизни, так что не могу посвящать всё своё время хобби.

Да-да, охотно верю. Я чуть не сказала это вслух. Однако мне пришлось промолчать.

Потому что после этого ракетчик назвал цену за каждую ракету: она была достаточной, чтобы моя зарплата с подработки показалась мелочью.

— Я рассчитываю, что ты сделаешь больше, но также хочу, чтобы ты приносила каждую сразу по готовности, потому что я хочу тестировать их в полёте.

— Хм-м...

Колебание было лишь притворством, даже я это понимала.

Как бы подозрителен он ни был, он не казался плохим человеком. Гораздо важнее была привлекательность этой работы.

Чтобы контролировать чашу весов с риском, самый быстрый способ — положить награду на другую сторону.

— Я поняла, позвольте мне делать ракеты.

Я согласилась на эту ночную работу.

В конце концов, когда ты в беде — просто обратись к Маэкаве.