Мёртвые не лгут

После того как Сюй Жуйбай покинул комнату допроса, атмосфера в Особом следственном управлении заметно потяжелела. Разговоры стихли сами собой, в воздухе остались только сухое жужжание техники, шорох бумаги и то напряжение, которое обычно появляется перед тем, как дело наконец трогается с мёртвой точки.

На трёх мониторах Сяо Ли было открыто сразу семь-восемь окон. Пальцы мелькали по клавиатуре так быстро, что за ними будто тянулись тени: он проверял историю сделок на площадках вторичных продаж, логистику, сведения о реальной регистрации покупателя и каждую найденную строку тут же вносил в общий документ.

Не прошло и двадцати минут, как он откинулся на спинку стула, снял наушники и заговорил негромко, но так, чтобы услышали все:

— Капитан, по сделке Сюй Жуйбая с виолончелью: аккаунт покупателя зарегистрирован всего три дня назад, данные привязаны к уже аннулированному удостоверению личности, адрес доставки — пункт выдачи, но логистика показывает, что отправки по заказу вообще не было.

Сяо Ли сделал паузу, быстро пробежался глазами по экрану и добавил:

— Иными словами, сделка фальшивая. Виолончель и футляр, скорее всего, всё ещё у него.

В кабинете на пару секунд стало тихо. Бай Тан поправил очки и посмотрел на Цинь Сяо. Тот стоял у белой доски и не оборачивался, он с нажимом обвёл на доске два слова: «футляр виолончели».

— Цзян Нань.

— Здесь.

— Возьми людей и поезжай к Сюй Жуйбаю, в квартиру 302. Ордер на обыск подпишу. В первую очередь — футляр и любые вещественные доказательства, связанные с Линь Ся.

Цзян Нань поднялась сразу, без уточняющих вопросов и лишних движений, будто приказ уже был разобран на действия у неё в голове. Через несколько секунд дверь за ней закрылась.

Цинь Сяо повернулся к Шэнь Яояо.

— Тот ролик для чистки одежды, о котором ты говорила...

— С происхождением кошачьей шерсти что-то не так, — сказала Шэнь Яояо.

Она сидела за рабочим столом в углу, обхватив пальцами стакан уже остывшего чая, и говорила негромко, почти не поднимая головы:

— Он сказал, что шерсть налипла в музыкальном классе. Но на внешнем слое ролика её слишком много. Такое количество не набирается от случайного контакта.

Цинь Сяо не ответил. Он лишь продолжал смотреть на неё, ожидая продолжения. Шэнь Яояо быстро перебрала варианты. В голове снова и снова всплывала фраза Линь Ся: «Он спрятал мою голову возле пункта помощи бездомным кошкам у заднего входа в жилой комплекс».

Прямо так сказать она не могла, зато можно зайти сбоку.

— Если убийце нужно было избавиться от тела и при этом обойти камеры, то необходимо место, которое не привлекает внимания, — сказала Шэнь Яояо, — У заднего входа в комплекс есть что-нибудь глухое? Например, заброшенные объекты или... место, где живут бездомные животные?

Первым среагировал Бай Тан.

— Если выйти через задний вход и повернуть налево, там есть общественный пункт помощи бездомным кошкам, — сказал он, — Волонтёры регулярно кормят животных, но ночью там никого нет. Камера тоже не работает: управляющая компания уже подавала заявку на ремонт, но её так и не починили.

Взгляд Цинь Сяо изменился. Совсем чуть-чуть: не удивление или азарт, просто что-то внутри него окончательно встало на место.

— Сяо Ли, подними все доступные записи с заднего входа жилого комплекса за период преступления. Включая камеры ближайших магазинов и фонарных столбов. Особое внимание — людям, похожим на Сюй Жуйбая по росту и комплекции.

— Принял.

Пальцы Сяо Ли снова застучали по клавишам. Шэнь Яояо слегка откинулась на спинку стула, не выпуская стакан из рук. Тот был тёплым разве что по воспоминаниям, ягоды на дне разбухли и выглядели так, будто тоже устали от расследования.

Душа Линь Ся парила справа от неё, уперев руки в бока, и выглядела так, будто наконец дождалась момента, когда хоть кто-то её слушает.

— Ещё! — Линь Ся подалась к самому уху, — После того как убил меня, он ножом... ну... тело разделывал. На лезвии у того ножа есть зазубрина, очень заметная! После случившегося он не рискнул унести его с собой и закопал прямо под старой акацией рядом с пунктом помощи!

Пальцы Шэнь Яояо слегка постучали по стенке стакана. Сейчас говорить об этом было нельзя. Слишком много: выдай она всё сразу — логическая цепочка развалится. Нужно было дождаться: результатов с камер, итогов обыска и только потом выкладывать одно за другим — так, чтобы каждый фрагмент пазла выглядел естественным выводом, а не внезапным откровением из воздуха.

Сяо Ли работал с пугающей скоростью. В кабинете щёлкали клавиши, тихо гудели системные блоки, на белой доске темнели обведённые слова, и от всего этого складывалось неприятное ощущение: дело не просто сдвинулось с места, а набрало ход и тяжесть.

Через сорок минут на трёх мониторах появились нужные кадры.

— Капитан, нашёл.

Сяо Ли увеличил одно изображение и вывел его на экран рядом с белой доской.

Это была запись с наружной камеры магазина у заднего входа в жилой комплекс. На временной метке значилось: 1:47 ночи — та самая, когда исчезла Линь Ся.

На видео человек во флуоресцентном жилете дворника, низко натянув капюшон, толкал уборочную тележку. Он вышел через задний вход комплекса, повернул налево и направился к пункту помощи бездомным кошкам.

Лицо разглядеть было невозможно. Но рост, телосложение, чуть заваливающаяся внутрь походка...

— Прогони анализ походки, — сказал Цинь Сяо.

Сяо Ли кивнул, вырезал ключевые кадры и загрузил их в программу анализа походки.

Три минуты тянулись особенно медленно. На экране ползла шкала обработки, в кабинете никто не говорил, даже Линь Ся, до этого парившая рядом, замерла в воздухе, уставившись в монитор. Наконец программа выдала результат.

— Совпадение с характеристиками походки Сюй Жуйбая, зафиксированной сегодня при входе и выходе из Особого следственного управления: восемьдесят семь целых три десятых процента.

В кабинете кто-то тихо втянул воздух сквозь зубы. Цинь Сяо несколько секунд смотрел на цифры на экране.

— Вызвать его снова.

◇◇◇

Второй допрос начался в тот же день, в шесть вечера.

Когда Сюй Жуйбая завели в комнату допроса, на его лице всё ещё была та самая мягкая улыбка. Он даже кивнул полицейскому, который его сопровождал, и сказал:

— Спасибо за работу.

Шэнь Яояо стояла за односторонним стеклом и мысленно съязвила: с такой актёрской игрой ему бы не на допросе сидеть, а в кино сниматься — за статуэткой лучшего актёра.

В комнате допроса свет был холодным, плоским, беспощадным: он не делал людей страшнее, зато очень хорошо показывал, кто умеет держать лицо. Сюй Жуйбай, очевидно, был в их числе.

Цинь Сяо сидел напротив. Он положил перед собой несколько распечатанных кадров с камер — изображением вверх, один за другим. Сюй Жуйбай опустил глаза, посмотрел на снимки, но выражение лица не изменилось.

— Господин Сюй, — голос Цинь Сяо оставался ровным, — это запись с камеры наблюдения у заднего входа в жилой комплекс, сделанная в ночь исчезновения Линь Ся. Узнаёте человека на кадрах?

Сюй Жуйбай смотрел примерно пять секунд, а потом покачал головой.

— Не узнаю. Он в форме дворника, лица не видно.

— Анализ походки показывает, что совпадение его двигательных характеристик с вашими превышает восемьдесят семь процентов.

В улыбке Сюй Жуйбая наконец проступила трещина. Но он быстро взял себя в руки.

— Анализ походки — это не сравнение ДНК, — сказал он всё так же спокойно, — Совпадение в восемьдесят семь процентов в суде не имеет исключающей силы. К тому же в ту ночь я был дома. Это подтверждает история заказов еды.

Цинь Сяо ничего не ответил и разложил следующую фотографию. На ней было то, что Цзян Нань с группой нашла при обыске квартиры 302: сложенный флуоресцентный жилет дворника, спрятанный в чемодане на самом дне шкафа.

Когда Сюй Жуйбай увидел этот снимок, указательный палец правой руки стукнул по колену. Один раз.

За стеклом Шэнь Яояо всё это время не отводила взгляда от рук.

— Господин Сюй, почему у вас дома лежит рабочая одежда дворника?

Сюй Жуйбай молчал примерно три секунды, а потом улыбнулся.

— Для игры на виолончели.

Все присутствующие на мгновение замерли.

— Иногда я занимаюсь до поздней ночи. Если выйти вниз купить что-нибудь в обычной одежде, можно встретить знакомых и застрять в разговорах. А в таком виде никто не пристаёт. Это ведь не незаконно?

За стеклом Шэнь Яояо чуть не выплюнула чай. Реакция у него действительно была быстрой. Каждую ложь он подгонял без единого зазора, причём всегда находил объяснение из разряда «странно, но теоретически можно понять». Неприятный талант: очень удобный для убийцы и крайне раздражающий для всех остальных.

Но Шэнь Яояо заметила: тот палец снова стукнул. Два раза.

Линь Ся в комнате допроса почти взорвалась от ярости и заорала прямо в лицо Сюй Жуйбай:

— Врёшь! Ты надел это, чтобы замаскироваться! Ты меня... ты меня в уборочной тележке вывез! Псих!

Она ругалась и плакала одновременно — так громко, что у Шэнь Яояо зазвенело в ушах. Живые, разумеется, ничего не слышали. Удобная избирательность мироздания, как всегда, работала строго против неё.

Цинь Сяо выложил третью фотографию: отчёт о химических остатках, взятых из межплиточных швов в ванной комнате квартиры 302.

— Гипохлорит натрия, промышленная концентрация, — Цинь Сяо зачитал ключевые данные из отчёта, — Состав полностью совпадает с остатками, обнаруженными на полу комнаты 404.

Уголок рта Сюй Жуйбая дёрнулся — всего на мгновение.

— Я использую отбеливатель для уборки дома, это нормально, — сказал он, — Один и тот же бренд ещё не значит...

— Сколько ты купил? — перебил Цинь Сяо.

— Что?

— Мы проверили твои онлайн-заказы. — Цинь Сяо раскрыл папку, — За последние три месяца ты купил в общей сложности двадцать четыре литра промышленного раствора гипохлорита натрия, причём заказывал партиями в трёх разных магазинах.

Он закрыл папку.

— У тебя квартира сорок квадратных метров. Двадцать четыре литра промышленного отбеливателя для уборки — ты там соленья мариновал?

Сюй Жуйбай не ответил сразу. Его указательный палец замер на колене и больше не стучал. Вместо этого кисть медленно сжалась в кулак, костяшки побелели.

Шэнь Яояо заметила эту перемену и глубоко вдохнула. Момент настал. Она нажала кнопку связи и сказала тихо, но отчётливо:

— Капитан, пусть копают под старой акацией рядом с пунктом помощи.

Она выдержала секундную паузу.

— Там должен быть нож с зазубриной на лезвии.

В комнате допроса выражение Цинь Сяо не изменилось, но он не стал дальше расспрашивать Сюй Жуйбая. Командир поднялся, подошёл к двери и негромко что-то передал людям снаружи. Потом вернулся на место и посмотрел на Сюй Жуйбая — молча, не отводя глаз.

Молчание оказалось эффективнее любого вопроса. На лбу подозреваемого проступил пот. Немного, но под холодным светом ламп в комнате допроса его было отчётливо видно: мелкие капли выступали вдоль линии роста волос, словно маску по капле выталкивало наружу из-под кожи.

Через двадцать минут позвонила Цзян Нань. Цинь Сяо ответил, послушал несколько секунд и сбросил вызов. Он положил телефон на стол, посмотрел на Сюй Жуйбая и произнёс без малейшей интонации:

— Западная сторона старой акации. Примерно сорок сантиметров под землёй. Ржавый обвалочный нож, на середине лезвия — заметная зазубрина. Рядом чёрный мусорный пакет, содержимое отправляют на экспертизу.

Зрачки Сюй Жуйбая в этот миг резко сузились. Это было не удивление, скорее страх из разряда «Я же всё вычистил, как это вообще могли найти?» — тот самый, что просачивается из щелей между костями.

Он открыл рот, губы шевельнулись дважды, но звука не вышло. Потом тело будто лишилось опоры: Сюй Жуйбай медленно откинулся на спинку стула, руки соскользнули с коленей и повисли вдоль тела. Палец, который всё это время стучал, наконец остановился.

— Я... — голос у него охрип, будто в горле что-то застряло, — Я хочу...

— Адвоката? — ровно уточнил Цинь Сяо, — Всё ещё хочешь?

Сюй Жуйбай закрыл глаза. Молчание длилось примерно пятнадцать секунд.

— Нет, — сказал он, открыв глаза, тёплого света в этих ним уже не осталось — только серое, выцветшее, пустое смирение.

— В тот вечер она слишком громко включила музыку, — произнёс он тихо, словно говорил сам с собой, — Она включала её каждый день. Каждый вечер, ровно в одиннадцать... Я стучал в дверь, говорил ей, говорил много раз... Она соглашалась, а на следующий день снова включала...

Он опустил голову.

— Я просто хотел, чтобы она замолчала.

В комнате допроса душа Линь Ся стояла в углу. Она больше не плакала и не ругалась. Просто стояла там, опустив голову, и смотрела на свои прозрачные руки.

За стеклом Шэнь Яояо допивала остывшую воду с ягодами годжи и смотрела на всё это через мутноватое стекло. На языке оставался слабый травяной привкус. Очень неподходящий к признанию в убийстве.

◇◇◇

Бумажная волокита после закрытия дела оказалась куда сложнее самого раскрытия.

Сравнением ДНК, регистрацией вещественных доказательств, оформлением протоколов, подготовкой материалов для передачи в прокуратуру — всем этим Особое следственное управление занималось почти два дня.

Работа Шэнь Яояо заключалась в том, чтобы помогать с отчётом по осмотру места и переписывать собственные «логические выводы» для официального аналитического документа так, чтобы в них не было ни слова о сверхъестественном. Это оказалось утомительнее, чем она ожидала: к каждому сведению, напрямую полученному от Линь Ся, приходилось задним числом выстраивать правдоподобную логическую цепочку.

Примерно так: сначала ответ, потом — решение. То самое, что учителя математики в старшей школе ненавидят больше всего.

Вечером второго дня Шэнь Яояо вернулась в общежитие и открыла дверь. В комнате было тихо, даже слишком для этого дома, где стены обычно умели гудеть, скрипеть и передавать чужие шаги лучше любого телефона.

Линь Ся сидела на подоконнике: не плакала, не делала того движения, будто подстригает ногти, — просто тихо смотрела в окно. Шэнь Яояо поставила сумку и вскрыла упаковку лапши быстрого приготовления. Пластик хрустнул громче, чем следовало.

— Дело закрыто, — сказала она, — Сюй Жуйбай признался. Есть полные показания, цепочка доказательств замкнулась. С твоими... останками судмедэксперт закончит работу, потом сообщат родным.

Линь Ся не повернула головы.

— Я знаю, — очень тихо сказала она, — Я чувствую... будто что-то отпустило.

Шэнь Яояо налила кипяток в миску с лапшой и накрыла крышкой. Пар сразу ударил в лицо дешёвым запахом приправы.

— Уходишь?

— Наверное.

Линь Ся наконец повернула голову и посмотрела на неё. Рана у виска никуда не исчезла, но серовато-белый блеск в глазах сильно побледнел, стал почти прозрачным.

— Спасибо тебе.

— Не за что, — сказала Шэнь Яояо, — Это моя работа. Хотя зарплата, конечно, маловата.

Линь Ся улыбнулась. Шэнь Яояо впервые увидела её улыбку. Не печальную и не натянутую, а настоящую — спокойную, свободную. Так улыбаются не потому, что всё стало хорошо, а потому что наконец отпустило.

Потом тело Линь Ся начало бледнеть. Начиная с кончиков пальцев ног, она понемногу растворялась в воздухе — словно туман, который развеивает ветер.

— Кстати, — сказала Линь Ся перед тем, как исчезнуть окончательно.

Голос изменился: прежняя болтливая, эмоциональная интонация исчезла, осталась только серьёзность — почти торжественная.

— Осторожнее с тем несуществующим врачом.

Шэнь Яояо замерла.

— Каким врачом?

— Не знаю, — тело Линь Ся стало почти невидимым, голос тоже отдалялся, — Но когда я парила в этом доме... несколько ночей подряд... видела тень в белом халате. Она стояла за твоим окном.

— Он не призрак. Но и на живого не похож.

Голос Линь Ся затих в воздухе. Последними исчезли её глаза: в них, уже почти прозрачных, отразился свет фонаря за окном — как в капле росы, которая вот-вот испарится.

А потом не осталось ничего. Шэнь Яояо стояла посреди комнаты и долго смотрела туда, где исчезла Линь Ся. Пар приподнял крышку лапши с одного края.

«Несуществующий врач». Шэнь Яояо медленно повернула голову к окну. На улице стояла тихая ночь. Свет фонаря падал на служебные машины во дворе; где-то вдали мяукнула кошка.

Ни тени в белом халате. Ничего.

Шэнь Яояо отвела взгляд, подошла к окну и задёрнула шторы. Потом вернулась к столу, сняла крышку с лапши и начала есть.

Некоторые вещи можно обдумать и завтра.