Глава 123. Бьют в барабан несправедливости

Двадцать дней спустя караван Е Минъюя наконец-то достиг ворот Яньцзина.

Е Минъюй хоть и кичился тем, что изъездил страну вдоль и поперёк, но в столице не был уже много лет. Нахлынувшее чувство чего-то одновременно чужого и знакомого заставило этого здоровяка слегка стушеваться.

Что уж говорить о жителях Тунсяна! Они сроду не видали ничего подобного. Одно только величие городских ворот заставляло их благоговейно перешёптываться. Пинъань, крепко держа Дай Юнь за руку, во все глаза смотрел на стражников — в Тунсяне караульные таких блестящих доспехов не носили.

— Так вот он какой, Яньцзин! — восхищённо крякнул мясник Чжан и вдруг вспомнил: — А ведь дочь господина Сюэ сюда замуж выдали!

Цзян Ли бросила взгляд в карету, где мирно спал Сюэ Хуайюань, и на сердце у неё тяжело кольнуло.

Перед свадьбой Сюэ Хуайюань долго и обстоятельно её наставлял, обещая, что при первой же возможности они с Сюэ Чжао приедут навестить её в столице. Но Цзян Ли понимала: уездный чиновник — человек занятой, и хоть Тунсян городок небольшой, дел всегда невпроворот. Выкроить время для такой поездки непросто.

Она так и не дождалась отца. С ней и Сюэ Чжао случилась беда ещё до его приезда. А когда Сюэ Хуайюань всё-таки оказался в Яньцзине, она уже была не Сюэ Фанфэй, а он лишился рассудка, и они даже не узнали друг друга.

— А-Ли, пойдём внутрь? — спросил Е Минъюй.

Цзян Ли очнулась от своих мыслей:
— Да, пойдём.

В их группе было не меньше сотни человек. Увидев такую ораву, стражники у ворот решили, что это беженцы, спасающиеся от какого-то бедствия. Несколько солдат с суровыми лицами преградили путь Е Минъюю и начали строгий допрос.

Цзян Ли откинула полог кареты, с помощью Тун-эр спустилась на землю и направилась прямо к стражникам. Протянув им пропуск семьи Цзян, она с улыбкой сказала:
— Уважаемые господа, я — Вторая барышня семьи Цзян. А это жители Тунсяна. Мы прибыли в Яньцзин, чтобы подать жалобу в суд.

Она достала из рукава сложенный лист бумаги и передала его:
— Это список всех присутствующих здесь людей. Я оставляю его вам. Когда суд закончится и мы будем покидать город, вы сможете сверить всех по именам. Договорились?

Стражники опешили. Вторая барышня Цзян?

Та самая, о которой весь Яньцзин гудит уже несколько дней? Та, что собрала толпу простолюдинов где-то в Сянъяне и едет восстанавливать справедливость для осуждённого чиновника? Неужели она уже здесь?!

Взглянув на пропуск, они убедились, что он действительно принадлежит семье Цзян. Подавив любопытство, старший стражник вернул документ Цзян Ли, взял список с именами и посторонился, жестом приказывая открыть ворота.
— Проходите, Вторая барышня Цзян.

Раз она из семьи Главного советника, то и спрос в случае чего будет с них. Чего им бояться? Стражники почтительно расступились.

Ворота распахнулись. Жители Тунсяна смотрели на Цзян Ли с благоговением. В Яньцзине они были всего лишь деревенщиной, и высокомерное отношение к ним было в порядке вещей — не только со стороны стражи, но и простых горожан. А Цзян Ли парой слов заставила стражников вытянуться по струнке и пропустить всю толпу! Вот это влияние у семьи Цзян в столице!

Е Минъюй тоже цокнул языком:
— А знаешь, пропуск твоего отца и впрямь работает! Помню, раньше, когда мы в Яньцзин приезжали, нас досматривали по сто раз. А тут целую толпу пропустили без звука!

То ли он просто ляпнул не подумав, то ли намекал на то, что столичные чиновники всегда держат нос по ветру.

Цзян Ли лишь улыбнулась:
— Обычное дело.

Грандиозная процессия вошла в город.

За их спинами стражники тихо переговаривались:
— Приехали! Ну наконец-то у сказителей в чайных появится свежий сюжет! Интересно, какую бурю поднимет Вторая барышня Цзян на этот раз?

— Погодите-ка, — нахмурился другой, потирая подбородок. — Говорили же, что она везёт людей для пересмотра дела. А кто тогда в клетке для заключённых? Они что, устроили самосуд?

— Ой, да какое наше дело! Разве нам по чину лезть в дела таких высоких особ? Даже если Вторая барышня Цзян наломает дров, её отец — Главный советник, всё уладит. А наше дело — смотреть и наслаждаться представлением.

— И то верно. Судя по размаху, Яньцзин ждут весёлые деньки.

…

Внутри города было ещё шумнее.

Улицы Яньцзина поражали своей шириной после узких переулков Тунсяна. Кареты и всадники, роскошные многоэтажные рестораны, уличные акробаты, торговцы засахаренными фруктами — от всего этого великолепия у жителей Тунсяна, впервые попавших в столицу, просто разбегались глаза. Старики ещё кое-как держали себя в руках, хоть и с любопытством глазели по сторонам. А вот молодёжь вертела головами так, что то и дело спотыкалась на ровном месте.

Пока тунсянцы дивились Яньцзину, жители столицы не менее удивлённо рассматривали их. Такая огромная толпа явно нездешнего люда привлекала всеобщее внимание. Одеты они были просто, даже бедно, так что на свиту принца крови никак не тянули.

Но кто-то в толпе узнал сопровождающих охранников и шепнул соседу:
— Смотри-ка, это же люди из поместья Главного советника!

— Главного советника? Да вроде никто из их семьи не уезжал... Разве что Вторая барышня Цзян! Говорят, она собрала крестьян и едет в столицу требовать пересмотра дела какого-то чиновника. По срокам как раз сходится — пора бы ей уже вернуться.

Новость о том, что «Вторая барышня Цзян вернулась с жителями уезда Тунсян», разлетелась по Яньцзину со скоростью степного пожара. Люди высыпали на улицы, чтобы поглазеть на невиданное зрелище.

В толпе шептались:
— Неужели она всю эту ораву к себе в поместье потащит? Поместье-то у них огромное, слов нет, но столько народу всё равно не влезет! Да и пустит ли их Главный советник? Даже если он человек доброй души... это ж сколько проблем на свою голову!

— Не знаю, но я бы на его месте ни за что не согласился.

— Эх, и своенравная же девица эта барышня Цзян! Такую родить — только горе в семью принести, никакого покоя!

В резиденции Главного советника Цзян Юаньбай, только что вернувшийся со службы, снял верхнее платье и отпил горячего чая, поданного Цзи Шужань. В этот момент в кабинет вбежал слуга:
— Господин! Вторая барышня вернулась в Яньцзин!

Цзян Юаньбай поперхнулся чаем:
— Что? Когда?!

— Только что! Гонец сейчас в Зале Ваньфэн, докладывает старой госпоже! Говорит, Вторая барышня ведёт за собой больше сотни человек! Они заняли пол-улицы, весь город сбежался посмотреть! Все только на Вторую барышню и глазеют!

Лицо Цзян Юаньбая пошло пятнами: то краснело, то бледнело. Он всегда славился своей дипломатичностью и осторожностью — как в политике, так и в жизни. Хоть он и не был лишён тщеславия, но привлекать к себе излишнее внимание не любил. Он прекрасно знал, сколько глаз пристально следят за ним при дворе. Чем громче о тебе говорят, тем больше сплетен и интриг.

А Цзян Ли! Стоило ей вернуться, как она устроила грандиозное представление! Теперь весь Яньцзин следит за их семьёй. Если она выкинет какой-нибудь очередной номер, ему, Главному советнику, будут перемывать кости до конца его дней!

— Я иду в Зал Ваньфэн, — бросил он, подхватывая верхнюю одежду.

— Я с тобой, — отозвалась Цзи Шужань. По её лицу скользнула едва уловимая торжествующая улыбка.

Ей даже не пришлось ничего делать — Цзян Ли сама загнала себя в угол. Даже она, женщина, далёкая от политики, понимает: женщинам не место в государственных делах. А Цзян Ли, которой едва исполнилось пятнадцать, уже умудрилась перевернуть всё вверх дном! Какая приличная семья захочет взять в дом такую непредсказуемую и своевольную жену? Цзян Ли собственными руками разрушала все свои шансы на удачное замужество.

Конечно, Цзи Шужань была бы только рада, если бы скандал разросся до небес, чтобы его уже нельзя было замять, и чтобы Цзян Ли погубила себя окончательно.

Победа без единой капли крови — что может быть лучше?

Когда они вошли в Зал Ваньфэн, старая госпожа Цзян о чём-то беседовала с Цзян Юаньпином.

С лица Цзян Юаньпина исчезла его вечная добродушная усмешка, он выглядел непривычно серьёзным. Цзян Юаньсина не было. С тех пор как Цзян Юэ-э стала наложницей в семье Чжоу, он сильно сдал и замкнулся в себе. Если раньше братья хоть изредка перекидывались парой слов, то теперь ограничивались сухим приветствием. Впрочем, Цзян Юаньбая и Цзян Юаньпина это не особо заботило — всё-таки они были от разных матерей.

Увидев старшего сына, старая госпожа Цзян произнесла:
— Старший, ты уже в курсе.

— Матушка, — Цзян Юаньбай склонил голову. — Мне стыдно. Это я не сумел должным образом воспитать Цзян Ли.

Старая госпожа Цзян тяжело вздохнула. В глубине души она считала Цзян Ли весьма умной девушкой. С того самого дня, как внучка вернулась с горы Цинчэн, старая госпожа внимательно наблюдала за каждым её шагом и пришла к выводу: возможно, Цзян Ли — самая проницательная и рассудительная из всего молодого поколения семьи. Но особой любви к ней она не испытывала. И дело было даже не в чём-то конкретном — просто Цзян Ли всегда держалась на вежливом, прохладном расстоянии. Она проявляла уважение, но в нём не было душевной теплоты.

И вот теперь эта самая умная внучка совершает такую чудовищную глупость!
— Я не хочу её ругать, в конце концов, она моя внучка. Но, Старший, Вторая девочка постоянно забывает об одном: она — дочь семьи Цзян. Прежде чем что-то сделать, она должна думать о том, как это отразится на нашей семье! А сейчас весь Яньцзин стоит на ушах! И я уже не говорю о репутации семьи — как вы с братом будете смотреть в глаза коллегам? Что подумает Император?! А Юяо? Её помолвка с семьёй Чжоу расторгнута, но ей ведь нужно выходить замуж! После такой выходки Второй девочки репутация Юяо тоже пострадает! Ох, что же она творит... — старая госпожа Цзян в отчаянии покачала головой.

Услышав имя своей дочери, Цзи Шужань не упустила случая подлить масла в огонь. Со слезами на глазах она запричитала:
— Господин, матушка права. На этот раз Ли-эр перешла все границы! Юяо ни в чём не виновата. Сначала эта история с наследником Чжоу... Я теперь только и мечтаю найти ей хорошего мужа. А после того, что устроила Ли-эр, кто из приличных семей захочет с нами породниться?! Я... я просто не знаю, что делать! Я ведь ей мачеха, и лишний раз слова поперёк сказать не смею. У меня на неё управы нет! Господин, вы её родной отец, вы должны вмешаться!

Цзи Шужань вытирала слёзы шёлковым платком, и, казалось, её горе было абсолютно искренним. Эти слова больно резанули по самолюбию Цзян Юаньбая. Он сурово отрезал:
— Что значит «не смею»?! Ты — хозяйка Старшей ветви, она зовёт тебя матерью! Ты имеешь полное право её воспитывать! А если посмеет перечить — веди её ко мне! Не поверю, что во всей резиденции Цзян не найдётся никого, кто смог бы с ней сладить! Мне казалось, после горы Цинчэн она поумнела, а выходит, осталась такой же упрямой и своевольной! Если бы я знал, ноги бы её в этом доме не было!

Сердце Цзи Шужань радостно забилось. Слова Цзян Юаньбая ясно давали понять: он окончательно разочаровался в Цзян Ли. Как только исчезнет чувство вины, на его место придёт отвращение — это лишь вопрос времени.

Старая госпожа Цзян бросила на Цзи Шужань внимательный взгляд. Она прекрасно понимала, чего добивается невестка, но предпочла промолчать. Спокойным голосом она произнесла:
— Дело сделано, искать виноватых будем потом. Сейчас главное решить, как действовать дальше.

— Совершенно верно, брат, — поддержал Цзян Юаньпин. — Ли-эр только въехала в Яньцзин, весь город на неё смотрит. Нельзя позволить ей продолжать в том же духе.

— Я всё обдумал, — лицо Цзян Юаньбая потемнело. — Как только они переступят порог дома, я запру её! И никого к ней не пущу! Никаких пересмотров дел, никаких волнений в Тунсяне — нас это не касается, и семьи Цзян это не касается! Пусть эти люди беснуются, как хотят, но Цзян Ли в этом участвовать не будет! Без неё они ничего не добьются. Всё это превратится в фарс, люди посмеются и забудут, и больше никто об этом не вспомнит! Будем считать, что семья Цзян просто разыграла комедию на потеху публике!

Все промолчали. Пожалуй, в сложившейся ситуации это был лучший выход. Исправить содеянное Цзян Ли уже невозможно, оставалось лишь пресечь её дальнейшие шаги. Удастся ей этот «пересмотр дела» или нет — семья Цзян в любом случае окажется в центре скандала и насмешек.

Юная девушка, влезающая в государственные дела? Ради какого-то Сюэ Хуайюаня, с которым её даже ничто не связывает? Зачем ей так рисковать и прикладывать столько усилий?

Людская молва — страшное оружие, способное утопить человека.

В этот момент в зал вбежал Цзян Цзинжуй:
— Говорят, Цзян Ли вернулась! А где она? Я её не видел.

— Ещё не доехала, — раздражённо буркнул Цзян Юаньбай.

— Ещё не доехала? — удивился Цзян Цзинжуй. — Но, судя по времени, когда гонец принёс весть, она уже должна быть здесь! Как бы медленно они ни ехали. Неужто она не домой направилась?

— Вздор! Куда ей ещё идти, если она только вернулась в Яньцзин?! Что за глупости! — рявкнул Цзян Юаньбай, но в груди у него кольнуло нехорошее предчувствие.

Цзян Ли умна. Умна и расчетлива. Если она что-то задумала, то всё продумает до мелочей. Неужели она догадалась, что её собираются запереть, и решила вовсе не возвращаться домой?

От этой мысли Цзян Юаньбай разозлился ещё сильнее. Она вообще ни во что его не ставит! И что с того, что она не вернётся? Думает, он с ней не справится? Пока дело не дошло до суда, он её хоть связанной притащит домой!

Цзян Цзинжуй пожал плечами и промолчал. В этот момент снова вбежал запыхавшийся слуга.

На этот раз он выглядел гораздо более напуганным. Несмотря на зимнюю стужу, по его лицу струился пот.
— Старая госпожа! Господин! Вторая барышня... они не поехали в резиденцию! Они... они направились к Вратам Чанъань!

К Вратам Чанъань?! Лицо Цзян Юаньбая перекосило от ужаса.

— А что им там делать? — с любопытством спросил Цзян Цзинжуй.

— Врата Чанъань... Ударить в барабан перед каменными львами... Подать жалобу Императору... — с трудом выдавил из себя Цзян Юаньбай.

…

Врата Чанъань возвышались прямо перед Императорским дворцом.

В дни особых торжеств Император проводил здесь церемонии жертвоприношений, а в обычное время это место строго охранялось, и простым смертным сюда ход был заказан.

На широкой, вымощенной камнем площади возвышались два величественных каменных льва. Перед каждым из них стоял огромный барабан, обтянутый козлиной шкурой и выкрашенный красным лаком. На барабанах лежали колотушки. Барабаны покрывал толстый слой пыли — к ним уже очень давно никто не прикасался.

Процессия остановилась перед Вратами Чанъань. Цзян Ли спрыгнула с кареты.

Площадь перед Вратами со всех сторон была окружена плотной стеной зевак. Когда Цзян Ли вышла из кареты, по толпе пробежал взволнованный шепоток: главная героиня появилась, значит, представление начинается!

В ресторане неподалёку красавец в алом лениво наблюдал за хрупкой девичьей фигуркой перед Вратами Чанъань. Не оборачиваясь, он приказал:
— Смотрите в оба. Не дайте никому воспользоваться моментом и убить Вторую барышню Цзян.

— Слушаюсь, — отозвался Вэнь Цзи.

Раз уж Цзян Ли подняла такую шумиху, та особа наверняка в бешенстве. Зная её несдержанный характер, она вполне могла подослать убийцу, который попытается расправиться с Цзян Ли прямо в толпе. А раз уж Цзян Ли — его человек, допустить её гибель от чужих рук было бы ударом по его самолюбию.

К тому же, ему было ужасно интересно посмотреть, как Цзян Ли выпутается из этой ситуации и выиграет партию. Поэтому её жизнь нужно было сохранить любой ценой.

Цзян Ли подошла к Вратам Чанъань.

Двое стражников у ворот смотрели на неё остекленевшими взглядами.

Цзян Ли повернулась. Рядом с ней стоял Е Минъюй, а жители Тунсяна притихли. Оказавшись здесь, они все прекрасно понимали, что сейчас произойдёт.

— Я много думала и решила: медлить нельзя. Поэтому мы не поехали в резиденцию Цзян, а направились прямиком сюда. То, что можно сделать сегодня, не стоит откладывать на завтра. Раз уж мы прибыли в Яньцзин, нужно первым делом сделать главное, — она указала на двух каменных львов. — Я тоже здесь впервые. Это и есть Врата Чанъань.

— Врата Чанъань, каменные львы, барабаны несправедливости, — голос Цзян Ли разносился над затихшей площадью. — Это наш последний шанс добиться справедливости.

Она подумала: если бы тогда, в своей прошлой жизни, у неё оставалась хоть капля сил, чтобы вырваться из поместья Победителя императорского экзамена, она бы первым делом примчалась сюда. Она бы схватила колотушку, ударила в барабан и кричала бы о своей несправедливой доле, пока её не услышали бы все.

Впрочем, тогда это вряд ли бы сработало. Её врагом была принцесса Юннин, а она — совсем одна. Принцессе стоило лишь пошевелить пальцем, и все доказательства её невиновности были бы стёрты в порошок, так же легко, как и её собственная жизнь.

Но теперь всё иначе. Теперь она — Вторая барышня семьи Цзян, и за каждым её шагом следит весь Яньцзин: от высшей знати до простых торговцев. А за её спиной стоит такая огромная толпа людей. Если принцесса Юннин захочет замять это дело сейчас, ей придётся сильно попотеть.

А Цзян Ли не даст ей ни единого шанса.

Обращаясь к жителям Тунсяна, Цзян Ли сказала:
— Справедливости и правды в этом мире добиться нелегко. Иногда за них приходится платить жизнью. Но нам повезло — у нас есть этот шанс. И пусть он достался нам не бесплатно.

Она сделала паузу и продолжила:
— По закону, простолюдин, подающий жалобу на чиновника, приравнивается к сыну, убившему отца. Наказание — пятьдесят ударов палками. Тот, кто подойдёт к этому каменному льву и ударит в этот барабан, будет приговорён к пятидесяти ударам палками. Если мы выиграем дело — все будут счастливы. Но если проиграем... В лучшем случае мы не добьёмся пересмотра, а смельчак получит свои палки. В худшем — он поплатится жизнью.

Жители Тунсяна в смятении переглядывались. По толпе столичных зевак тоже пробежал ропот удивления. Даже Тун Чжиян и его приспешники в клетках разинули рты: они и не подозревали о таких тонкостях закона!

— И всё это — лишь за призрачный шанс на справедливость, без гарантии на успех, — продолжала Цзян Ли. — Кто из вас готов сделать шаг вперёд и ударить в барабан?

Пятьдесят ударов палками... от этого можно потерять половину жизни, а слабому здоровьем и вовсе прямая дорога на тот свет. Получается, даже в случае победы цена будет непомерно высока.

Цзян Ли спокойно произнесла:
— Если желающих нет, в барабан ударю я.

Толпа ахнула.

Она говорила об этом так обыденно, словно это само собой разумеющееся. Словно в том, что она делает, нет ничего необычного. А ведь она даже не родственница Сюэ Хуайюаню! Она уже столько для него сделала, а теперь готова рисковать собственной жизнью!

— Зачем же утруждать Вторую барышню, — раздался из толпы спокойный голос. Это был Пэн Сяо. — Я клялся служить господину до самой смерти. Добиться справедливости для него — мой долг. Я ударю в барабан.

— И я! — выступил вперёд Хэ Цзюнь. — Пятьдесят ударов палками? По сравнению с тем, что с нами творил этот пёс-чиновник в Тунсяне, это просто щекотка! Я тоже ударю!

— И мы с братом! — в один голос заявили Гу Да и Гу Эр. — Подумаешь, в барабан ударить! Мы готовы!

Е Минъюй расхохотался:
— Эй, тощие, отойдите-ка! Куда вам с вашими ручонками! У меня шкура толстая, любые палки выдержит! Всю жизнь мечтал в барабан несправедливости ударить! Я это сделаю!

— Стойте, не спорьте! Такое дело без меня не обойдётся! — вмешался мясник Чжан. — У вас силёнок маловато, а я свиней бью, сила богатырская! Так шарахну, что весь Яньцзин оглохнет! Я ударю!

— Я!

— Я!

— Я ударю!

Люди словно заразились каким-то безумием. Один за другим жители Тунсяна выходили вперёд, отталкивая друг друга, чтобы получить право ударить в страшный барабан.

Даже хрупкая Дай Юнь не осталась в стороне:
— Я тоже хочу ударить в барабан! Пусть не ради господина Сюэ, так ради нас самих! Вы даже не представляете, сколько горя мы хлебнули при Фэн Юйтане! Если за справедливость нужно заплатить пятьюдесятью ударами палок — так тому и быть! Вторая барышня, позвольте мне ударить!

Ни один человек не отступил назад.

Стражники у Врат Чанъань, привыкшие ко всему, изумлённо переглянулись. За долгие годы службы они видели немало людей, желающих ударить в барабан. Обычно сюда приходили те, кто был загнан в угол, кому некуда было идти со своей бедой. Большинство топтались на месте, взвешивали все «за» и «против», понимали, что не потянут такую «цену справедливости», и уходили ни с чем — ведь риск умереть до суда был слишком велик. А те, кто всё же решался на удар, выглядели обречёнными смертниками, готовыми утащить за собой на тот свет своих обидчиков.

Но такую картину стражники видели впервые! Толпа людей отталкивала друг друга, чтобы ударить в барабан, и на их лицах не было ни тени страха! Даже маленькая девочка, крепко державшаяся за мамину юбку, смотрела на барабан с недетской решимостью.

Похоже, обида их действительно была безмерна, а страх — неведом.

Толпа столичных зевак притихла. Хоть они и собрались ради зрелища, но чужое горе тронуло их сердца. Столько людей, готовых идти до конца... Значит, дело тут нешуточное.

А в центре этой толпы стояла Вторая барышня Цзян. Она была их стержнем, их опорой. Несколько её слов сплотили людей, дали им надежду, заставили поверить в неё и пойти за ней. Пусть эта надежда была призрачной, пусть путь был невыносимо труден, но это была надежда.

А надежда даёт силы жить и побеждать.

Вдруг из клетки раздался издевательский хохот Фэн Юйтана. Он смеялся так громко и нагло, что все обернулись к нему.

Один из тунсянцев, не сдержав отвращения, схватил с земли камень и швырнул в него:
— Чего ржёшь, ублюдок?!

Фэн Юйтан оскалился:
— Ржу над вашей тупостью! И над тем, как Небеса меня любят! Чем бы ни закончился этот суд, до него половина из вас уже будет валяться с переломанными костями, а то и подохнет! Вы столько сил положите, чтобы меня засудить, а я буду только радоваться! Ха-ха-ха!

И он снова зашёлся безумным смехом.

Толпа закипала от ярости, но все понимали: Фэн Юйтан прав. Это было невыносимо горько. Злодей ещё даже не наказан, а хорошие люди уже должны страдать! Что за ублюдок придумал такие законы?!

Цзян Ли тоже тихо рассмеялась.

Смех Фэн Юйтана оборвался. Он с подозрением уставился на неё:
— А ты чего смеёшься?

— Я смеюсь над вашей наивностью, господин Фэн, — спокойно ответила Цзян Ли. — Да, закон гласит о пятидесяти ударах. Но вы забыли одну маленькую деталь. Вы бьёте в барабан не в одиночку. И нигде не сказано, что наказание за подачу одной жалобы не может быть разделено на всех.

— Нас здесь больше сотни. Если каждый получит хотя бы по пол-удара, мы легко это переживём. Совсем не больно, правда? — она с издёвкой посмотрела на Фэн Юйтана. — Что скажете, господин Фэн?

Смех Фэн Юйтана сменился хохотом толпы.

— Пол-удара на брата?! Да это же вообще ни о чём! Я за вас, ребята, ещё парочку приму! Шкура у меня толстая, выдержу! — закричал один из тунсянцев.

— Э, нет, так не пойдёт! Я тоже хочу попробовать, каково это! Не жадничай! — подхватил другой.

— А может, по целому удару дадут? А то пол-удара... как-то несерьёзно! Давайте уже бить по-нормальному!

В ресторане Цзи Хэн прыснул от смеха.

Надо же было до такого додуматься! Искать лазейки в законах — это явно её конёк. Уж она-то свою выгоду не упустит. Хитрая бестия.

Цзян Ли медленно подошла к огромному барабану.

Барабан молча ждал её, словно знал, что этот день настанет. Каменные львы, припорошенные снегом, сурово и величественно смотрели вперёд. Они пережили не одну смену времён года, и вот, наконец, справедливость была готова восторжествовать.

Бум!

Тяжёлый удар сотряс барабан, и в воздух взметнулось облако пыли, смешиваясь с падающим снегом. Когда пыль осела, звук стал ещё чище и звонче.

Бум!

Обида и несправедливость двух жизней наконец-то нашли выход! Этот выход был узким, тёмным и пугающим, но там, вдали, уже брезжил слабый лучик света.

Бум!

От глухого гула до пронзительного звона, от хаоса до ясности — всего три удара в барабан.

Звук набата прокатился по площади перед Вратами Чанъань и обрушился на Яньцзин.

Его услышали все.