Глава 118. Благодеяние
С тех пор как Фэн Юйтан вступил в должность, в Тунсяне больше никто не осмеливался произносить на улице три слова: «уездный чиновник Сюэ». Что уж говорить об улице — даже дома эти слова стали для всех общим табу. Никто не решался заговорить о нём первым.
Со временем казалось, что некоторые и вовсе забыли, что значат слова «уездный чиновник Сюэ». А они значили луч света в безвыходной ситуации. Они значили единственную надежду при столкновении с несправедливостью. Они означали правосудие. Они означали совесть.
Но, похоже, на самом деле никто ничего не забыл. Это было похоже на зарытые угли унижения, которые лишь ждали дня, когда кто-нибудь принесет искру. Достаточно было самой малости, чтобы вспыхнуло ревущее пламя.
Сегодня слова «уездный чиновник Сюэ» вновь тихо зазвучали повсюду в Тунсяне. Они разрастались, как трава весенней ночью. Кто-то готовился к действиям, а кто-то пребывал в страхе и смятении.
Ночью в одном из домов переулка Цинши зажегся свет.
Свет был тусклым. Люди в комнате — кто сидел, кто стоял — и лица у всех были удрученными.
Е Минъюй, сидевший на низком табурете, с силой ударил кулаком по столу и возмущенно произнёс:
— Это слишком сложно!
Они с Цзян Ли и шестеро его подчинённых с самого утра разделились на несколько групп. Они ходили от дома к дому, расспрашивая жителей Тунсяна. Из более чем пятисот дворов за весь день они обошли лишь несколько десятков. На самом деле несколько десятков — это не так уж мало. Но единственным, кто согласился выступить свидетелем в защиту Сюэ Хуайюаня, оказался бедный сюцай Мо Вэньсюань. И то, лишь после того, как его слепая старуха-мать услышала разговор и сурово отчитала сына. Только тогда Мо Вэньсюань согласился выйти вперёд, с трагическим настроем обречённого на смерть.
Е Минъюй не знал, что и сказать. Винить этих людей в неблагодарности? Но ведь они просто хотели защитить свои семьи. Чем винить простых людей, лучше уж проклинать Фэн Юйтана за его подлые методы. Но неужели на этих жителях совсем нет вины? Если бы они оказали хоть малейшее сопротивление, возможно, заключение уездного чиновника Сюэ в тюрьму не выглядело бы таким трагичным.
В этом мире всегда полно вещей, перед которыми люди бессильны.
— Ничего страшного, дядя, — улыбнулась Цзян Ли. — Нельзя сказать, что мы вернулись ни с чем. Хорошо, что есть хотя бы один человек, верно? Если сегодня один, завтра ещё один, то через пять дней у нас будет уже пятеро. Это тоже немало.
Один из охранников пробормотал:
— Из пятисот шестидесяти восьми семей выйдут только пятеро. От этого просто сердце кровью обливается.
Цзян Ли продолжала улыбаться, но Е Минъюю показалось, что на мгновение его племянница выглядела печальной. Будто в этих людях Тунсяна она увидела, что от человеческих сердец не стоит ждать слишком многого. Е Минъюй тоже загрустил, но быстро пришёл в себя и мысленно отвесил себе пощечину. Ему хотелось сказать Цзян Ли пару утешительных слов, но он был косноязычен и не знал, как её приободрить. Он лишь вздохнул, подумав, что было бы здорово, окажись здесь тот прекрасный го-гун со вчерашней ночи. Возможно, девичье сердце Цзян Ли при виде возлюбленного на время забыло бы о текущих тревогах.
Но Цзи Хэна здесь не было.
Е Минъюю пришлось неуклюже сменить тему:
— К слову, сегодня мне несколько раз казалось, что за нами кто-то следит. Я даже почувствовал жажду убийства и уже приготовился к хорошей драке, но спустя мгновение это чувство исчезало. Очень странно.
— И мне! И мне тоже! — наперебой загалдели охранники в комнате. — Я сегодня тоже это почувствовал, но подумал, что просто накручиваю себя.
— Неужели мы призрака встретили? Как так вышло, что всем одно и то же почудилось?
— Думаю, это были разбойники из Тунсяна. Хотели нас ограбить, но увидели, что мы парни крепкие и боевыми искусствами владеем. Испугались и сами отступили.
— В этом есть смысл, скорее всего так оно и было!
— Кыш, кыш, — отмахнулся Е Минъюй. — Ни хрена вы не понимаете. Не приписывайте все заслуги себе. Кто на вас вообще нападёт? Вы что, выглядите богатыми? Если уж грабить, то меня. Да и вообще, откуда в Тунсяне взяться разбойникам? Тунсян такой бедный, что если бы тут промышляли грабители, они бы уже давно с голоду померли!
В комнате тут же повисла тишина. Е Минъюй повернулся и спросил Цзян Ли:
— А-Ли, это ведь тот самый, как его там, го-гун помог, да?
Е Минъюй не знал имени Цзи Хэна и думал, что «го-гун» — это должность, поэтому то и дело называл его так. Цзян Ли, не зная, смеяться ей или плакать, ответила:
— Скорее всего, так и есть.
Людей Фэн Юйтана за одну ночь стало намного меньше, а он сам даже не пискнул, не предпринял никаких действий. Естественно, это была работа Цзи Хэна. Сегодня они в открытую поднимали дело Сюэ Хуайюаня в Тунсяне, а люди Фэн Юйтана даже не попытались их остановить. Такого просто не могло быть. Единственное возможное объяснение — Фэн Юйтан действительно послал людей им помешать, но подчинённые Цзи Хэна их перехватили.
Мухи отдельно, котлеты отдельно. По крайней мере, в этом деле Цзи Хэн ей помог и избавил от множества хлопот, за что ей следовало быть благодарной. Цзян Ли вдруг подумала: если кто-то заключит союз с Цзи Хэном, это будет самой выгодной сделкой на свете. Цзи Хэн по максимуму расчистил бы союзнику путь от ненужных препятствий и «посторонних лиц», и тогда многие дела шли бы в два раза быстрее и с меньшими усилиями.
Услышав это, Е Минъюй умолк. Он подумал, что этот мужчина, хоть и слишком хорош собой, по крайней мере, умеет защищать Цзян Ли. Если он не годится в мужья для племянницы, то в качестве друга вполне сойдёт.
— Дядя Минъюй, ложитесь-ка вы пораньше, — сказала Цзян Ли. — Вы сегодня тоже устали. Ночью восстановите силы, а завтра рано утром продолжим.
Е Минъюй кивнул. Сегодня они искали людей, наговорились до хрипоты, намотали немало вёрст, так что теперь у них ломило спины и болели ноги. Им действительно нужно было умыться и хорошенько отдохнуть. Поэтому он не стал спорить с Цзян Ли и увёл своих людей отдыхать.
Цзян Ли снова села за стол.
Тун-эр и Бай Сюэ думали, что она тоже ляжет спать. Увидев это, они удивлённо спросили:
— Барышня, почему вы не ложитесь?
— Мне ещё нужно написать списки, чтобы завтра раздать их дядюшке и остальным. Допишу и лягу. — Цзян Ли потёрла переносицу и добавила: — Бай Сюэ, налей мне чашку горячего чая.
Снегопад закончился, и небо прояснилось. На следующий день погода выдалась отличной.
Цзян Ли с самого раннего утра разделилась с Е Минъюем и остальными. Каждый отправился искать свои семьи.
Теперь она не боялась, что люди Фэн Юйтана попытаются убить её исподтишка. Всё равно Цзи Хэн с ними разберётся. Она со спокойной душой доверила свою спину Цзи Хэну.
Вчера она обошла больше всех семей. Даже Е Минъюй не смог обойти столько же, потому что она знала дороги Тунсяна и помнила, где кто живёт. Это сэкономило ей немало времени. Рано утром, проходя мимо ворот переулка Цинши, она заметила тётушку Чуньфан — ту самую, которую встретила в свой первый день в Тунсяне. Тётушка Чуньфан стояла во дворе с корзинкой на руке и осторожно смотрела вслед удаляющейся Цзян Ли. Её губы шевелились, казалось, она хотела что-то сказать, но в итоге так и не проронила ни слова.
Цзян Ли даже не посмотрела в её сторону. У неё было слишком мало времени, чтобы уделять внимание каждому. Связь между людьми зависит от судьбы. Если ты сделал всё возможное, но ничего не вышло — значит, такова судьба, и не стоит сокрушаться.
За весь вчерашний день, начиная с дома Дай Юнь и заканчивая последней семьёй, по крайней мере самой Цзян Ли не удалось уговорить никого. Сказать, что она не разочарована — значит солгать. Но сегодня нужно было продолжать. Каким бы ни был результат, ей придётся его принять.
Вдалеке уже показались двери нужного дома.
Цзян Ли подошла к дому, немного поколебалась, но в конце концов постучала.
Хозяин этого дома был мясником, и звали его мясник Чжан. На вид он был свирепым и злобным, по-настоящему пугающим. Обычные дети начинали плакать от одного его взгляда. Цзян Ли помнила, как Сюэ Чжао в детстве очень боялся мясника Чжана. Ему казалось, что нож в руках мясника — это нечто ужасное. Но будучи Сюэ Фанфэй, она помнила, как каждый раз, когда она проходила мимо мясной лавки, этот здоровяк неуклюже растягивал губы в попытке мягко улыбнуться ей, хотя выглядело это очень неловко.
После трёх стуков кто-то подошёл открыть дверь. Дверь открыл сам мясник Чжан.
Спустя столько лет мясник Чжан остался таким же, как и прежде, ничуть не изменившись. Холодной зимой он был одет лишь в тонкую рубаху из грубой ткани с закатанными рукавами — должно быть, чтобы удобнее было рубить мясо. Он был высоким и тучным, с мясистым лицом. Из-за того, что он годами резал свиней, от него исходил запах сырого мяса, оставляющий ощущение липкости. Вероятно, он встал пораньше, чтобы отправиться в лавку. В руке он держал ведро, накрытое белой тканью. Цзян Ли знала, что под тканью лежит свежая свинина.
У мясника Чжана был ещё и длинный нож, который лежал поверх ведра. Нож был очень длинным и невероятно острым. Возможно, потому, что он повидал слишком много крови, от одного лишь взгляда на него по спине пробегал холодок.
Взгляд Цзян Ли невольно упал на этот нож.
Мясник Чжан посмотрел на Цзян Ли, с глухим стуком поставил ведро на землю и неприветливо спросил:
— Тебе кого?
— Мне нужны вы, — Цзян Ли отвела взгляд. — Меня зовут Цзян Ли.
— Я знаю тебя, — ответил мясник Чжан. — Это ты вчера ходила от двери к двери, начиная с восточной части города, и расспрашивала про уездного чиновника Сюэ. Ищешь людей, которые согласятся выступить свидетелями в защиту господина Сюэ!
Голос мясника Чжана был очень грубым. Он звучал даже более свирепо, чем у Е Минъюя. Говоря с Цзян Ли, он сохранял каменное лицо, но мясистые щёки слегка подрагивали.
— Да, — Цзян Ли спокойно посмотрела на него. — Был ли уездный чиновник Сюэ хорошим человеком, стал бы он расхищать деньги, выделенные на помощь пострадавшим от стихийных бедствий — жители Тунсяна не могут этого не знать. Я хочу спросить вас, дядюшка: не согласитесь ли вы выступить свидетелем и помочь оправдать этого невиновного уездного чиновника?
Мясник Чжан пристально посмотрел на Цзян Ли.
На самом деле у него были очень маленькие глаза, превратившиеся в узкие щёлочки, из-за чего было трудно разобрать выражение его лица. Мясник Чжан был одинок, до сих пор не обзавёлся женой. Из-за того, что он был слишком уродлив и свиреп, никто не смел к нему приближаться. Он смотрел на Цзян Ли сверху вниз так, словно в следующую секунду собирался занести над ней свой тесак.
Но в следующий миг он вдруг громко расхохотался.
Цзян Ли никогда прежде не видела, чтобы мясник Чжан так смеялся. Она видела, как он натянуто пытался выдавить из себя дружелюбную улыбку при встрече с ней. Видела, как он смущённо улыбался красивым девушкам на улице. Видела его широкую улыбку, когда он рубил кости. Но она никогда не видела, чтобы он смеялся так от души. Это был счастливый смех человека, чьё заветное желание наконец-то исполнилось.
Он сказал:
— Девочка, я с самого утра ждал тебя дома. Уж думал, ты не придёшь. Но всё-таки дождался. Я согласен выйти вперёд! Я пойду с тобой, чтобы помочь господину Сюэ добиться пересмотра дела!
На этот раз пришёл черёд Цзян Ли удивляться.
Подождав, пока стихнет смех мясника Чжана, Цзян Ли подумала и спросила:
— Почему вы согласны?
— Почему согласен? — Мясник Чжан посмотрел на неё так, словно она задала очень забавный вопрос. — Тебе следовало бы спросить, почему я мог быть не согласен. Господин Сюэ для меня словно второй отец. В своё время кто-то оклеветал меня, сказав, что от моей свинины умер человек, назвали меня убийцей. Меня несправедливо посадили в тюрьму, где я натерпелся всякого. Если бы господин Сюэ не разобрался в деталях, не пересмотрел моё дело и не вернул мне доброе имя, меня бы сегодня не было на свете! — Он с силой стукнул длинным ножом о ведро. — Хех, хоть я и мясник, режущий свиней, но я не неблагодарная скотина!
Цзян Ли знала об этой истории. Когда Сюэ Хуайюань только вступил в должность, предыдущий чиновник брал взятки. В том деле преступление явно совершил сын из богатой семьи, но они дали взятку прежнему чиновнику и нашли «козла отпущения». Было очевидно, что мясник Чжан никого не травил, но они упорно твердили, что человек умер, отравившись его мясом. Чиновник взял деньги, и ему было плевать на честное имя какого-то мясника. К тому же из-за свирепой внешности мясника Чжана никто тогда и не усомнился в его вине.
Заняв пост, Сюэ Хуайюань сразу заметил нестыковки в этом деле. Не побоявшись обидеть ту влиятельную семью в Тунсяне, он решил пересмотреть дело мясника Чжана. К счастью, в конце концов были найдены неопровержимые доказательства, которые вернули мяснику чистое имя и спасли ему жизнь. С тех пор мясник Чжан считал Сюэ Хуайюаня своим спасителем.
— Я сам сидел в тюрьме и знаю, каково это, когда тебя ложно обвиняют. Никто не поверит, что такой человек, как господин Сюэ, мог присвоить себе серебро! Я хотел придумать способ и лишить жизни этого продажного пса Фэн Юйтана. Но понял, что даже так я не смогу вызволить господина Сюэ из тюрьмы. К моему стыду, я так долго тянул с этим. Я уже было решил, что через пять дней пойду отбивать его на месте казни. Пусть я буду один. Даже если погибну, то умру вместе со своим благодетелем. Тогда он не почувствует обиды и не скажет, что зря спас меня в своё время!
Мясник Чжан посмотрел на Цзян Ли:
— Девочка, я вижу, что вы люди не простые, ваше положение в обществе не низкое. Вы не боитесь власти Фэн Юйтана и всем сердцем стремитесь оправдать господина Сюэ. Я верю вам! Раз так, то можете на меня рассчитывать. Скажите, что нужно сделать — в огонь или в воду — я ни слова не скажу против! Всё равно у меня нет ни родных, ни близких. Я совсем один. У меня есть только этот нож для забоя. Я возьму его и пойду резать этих скотов, которые хуже свиней и собак!
Цзян Ли не ожидала услышать такие слова из уст мясника Чжана. Внезапно она поняла, что никогда по-настоящему его не знала. Не знала этого мужчину, полного праведности. Она и подумать не могла, что пока все жители Тунсяна избегали Фэн Юйтана, устранённые его властью, кто-то втайне строил планы по спасению её отца.
Возможно, мясник Чжан был не единственным. Может быть, были и другие, похожие на него. Фэн Юйтан мог подавить слова и действия простых людей, но не мог покорить их сердца.
Сердце Цзян Ли на мгновение взволнованно забилось.
Она отвесила мяснику Чжану глубокий поклон.
Мясник Чжан испугался и поспешно спросил:
— Девочка, ты что делаешь?
— Я благодарю вас от имени уездного чиновника Сюэ, — серьёзно произнесла Цзян Ли. — Мы все знаем, что творит Фэн Юйтан в Тунсяне. Выступить в защиту уездного чиновника Сюэ — на это способен далеко не каждый. Я очень благодарна вам за то, что вы решились.
— Не за что благодарить, — отмахнулся мясник Чжан. — Когда я стал как крыса, перебегающая улицу, которую все бьют, только господин Сюэ поверил мне и не отвернулся от меня. Если бы не он, меня бы уже давно замучили до смерти в тюрьме. Я часто смотрю на солнце и говорю себе, что всё это — заслуга господина Сюэ. Моя жизнь изначально принадлежит ему. Раз господин Сюэ в беде, как я могу сидеть сложа руки? Разве я тогда человек? Говорят, что за убийства отправляют в ад. В это я никогда не верил. Но я верю, что неблагодарные попадают в ад.
— Считай, что я просто не хочу в ад! — добавил он.
Цзян Ли смотрела на грозное лицо этого мужчины и находила его милым. Они встретились взглядами и оба рассмеялись.
На следующий день, встретившись вечером с Е Минъюем и остальными, Цзян Ли обнаружила, что мясник Чжан был единственным свидетелем, готовым выйти вперёд.
После разговора с мясником Чжаном все семьи, к которым она заходила, лишь смущённо отводили глаза и бормотали невнятные оправдания. Цзян Ли не настаивала: раз люди не хотят, пусть так и будет. У Е Минъюя и охранников тоже не было никаких результатов. Дядюшка немного приуныл.
— Ничего, — подбодрила его Цзян Ли. — Мы ведь нашли одного человека? Как я и говорила, если каждый день находить по одному человеку, мы соберём пятерых. Всё нормально.
Е Минъюй посмотрел на неё и промолчал. Он вздыхал не из-за того, что они не могли найти людей, а от разочарования в человеческой природе.
В тетради, которую дала ему Цзян Ли, была записана каждая семья, каждый двор. Все они действительно получали помощь от Сюэ Хуайюаня. Неужели теперь, когда он в беде, никто не осмелится за него заступиться только из-за власти Фэн Юйтана?
Е Минъюй понимал, что злится отчасти из-за упрямства, но всё это подействовало на его горячее сердце как ушат ледяной воды. Ему нравилась вольная жизнь мастеров боевых искусств: добро за добро, око за око. Однако поездка в Тунсян обнажила перед ним слишком много безысходности в жизни простых обывателей. Он не мог их винить, ведь у каждого была своя причина. И всё же на душе было тяжело, словно в груди застрял ком.
Он посмотрел на Цзян Ли. Как пятнадцатилетняя девочка может оставаться такой спокойной, сталкиваясь с чередой отказов? Словно получить отказ было самым обычным делом. Окажись на её месте Цзя-эр и Жуфэн, они бы уже давно пали духом.
Но Цзян Ли никогда не сдавалась.
Цзян Ли действительно не расстраивалась из-за этого. По правде говоря, пережив однажды смерть, она по-прежнему была готова по-доброму относиться к другим. Она не ожесточилась после пережитой жестокости, но она больше ничего не ждала от человеческих сердец.
Как и после того, как она стала второй барышней Цзян. Будь то отцовская любовь Цзян Юаньбая, привязанность старой госпожи Цзян к внучке или отношения с остальными многочисленными родственниками семьи Цзян. Да, отчасти это было потому, что она не была настоящей второй барышней Цзян, но она и не вкладывала в эти отношения слишком много чувств. Ей было всё равно, как к ней отнесётся семья Цзян, потому что она ничего от них не ждала.
Шэнь Южун и принцесса Юннин в конечном счёте изменили её. Она не могла сказать, к худу это или к добру. Но порой она чувствовала своё внутреннее равнодушие. Она хладнокровно наблюдала за людьми, с которыми была связана, словно зритель, смотрящий спектакль, который не имеет к нему никакого отношения.
Прямо как... прямо как Цзи Хэн.
Возможно, теперь они с Цзи Хэном в глубине души были одинаковыми. Целью Цзи Хэна было достижение политических амбиций, а её целью была месть. Жить ради цели — возможно, это и впрямь было так пресно и бесцветно.
Цзян Ли отбросила лишние мысли:
— Всё в порядке, дядя, у нас есть ещё три дня. Начиная с завтрашнего дня, я начну подавать жалобу губернатору Сянъяня. Преступления Фэн Юйтана будут доказаны, приказ о казни уездного чиновника Сюэ будет приостановлен. В последний день мы сможем забрать уездного чиновника Сюэ из тюрьмы и вместе с жителями Тунсяна отправиться в столицу, чтобы подать жалобу.
— Тун Чжиян согласится? — спросил Е Минъюй.
— Ему не останется ничего другого. Таковы правила. К тому же господин Тан из Ведомства по ткачеству ещё не уехал. Господин Тан понимает все плюсы и минусы, он убедит Тун Чжияна, — ответила Цзян Ли. — Конечно, было бы лучше, если бы мы смогли найти больше людей, готовых выступить в качестве свидетелей.
Цзян Ли не останавливалась ни на секунду. Утром третьего дня она снова встала очень рано и вместе с людьми Е Минъюя разделилась на группы, чтобы попытаться убедить жителей, которым в своё время помог Сюэ Хуайюань.
Тётушка Чуньфан так и не вышла за ворота. Она стояла во дворе и смотрела вслед Цзян Ли и её спутникам, погружённая в свои мысли.
И снова они ушли рано утром, а вернулись поздно вечером.
Вечером того же дня выяснилось, что Цзян Ли и Е Минъюй вернулись с пустыми руками. Однако одному из подчинённых Е Минъюя удалось уговорить супружескую пару, владевшую лапшичной. Их звали дядюшка и тётушка А-Гуай. Много лет назад супругов А-Гуай обманули: возникли проблемы с купчей на землю, и они едва не лишились своей лапшичной, которая была их единственным источником пропитания. Сюэ Хуайюань рассмотрел это дело и помог супругам вернуть купчую, избавив их от участи оказаться на улице.
Поэтому супруги А-Гуай всегда были благодарны уездному чиновнику Сюэ. Когда Сюэ Хуайюань оказался в тюрьме, они хотели возмутиться несправедливостью, но не знали, что могут сделать. Им казалось, что их попытки выступить против властей будут подобны тому, как богомол пытается остановить повозку. Появление Цзян Ли и её спутников обрадовало супругов. Им показалось, что теперь они наконец-то могут чем-то помочь, поэтому они согласились, долго не раздумывая.
— В общей сложности мы нашли троих, — сказал Е Минъюй. — Завтра отправляем приказ в Сянъян?
Цзян Ли кивнула:
— Этого достаточно.
Е Минъюй спросил:
— Тогда будем продолжать поиски людей?
— Да, — ответила Цзян Ли. — Чем больше будет простых людей, тем громче станет дело. Будь то обращение в Палату по уголовным делам или подача жалобы самому Императору — только так никто не сможет замять это дело. Только так вся Поднебесная сможет увидеть, что скрывается под этой личиной и какой беспредел творит настоящий уездный чиновник Тунсяна.
Е Минъюй ответил:
— Я понял. Значит, продолжаем!
В ту ночь Цзян Ли спала очень спокойно. Во сне она видела Сюэ Чжао и отца. Они втроём возвращались домой по переулку Цинши. Опускались сумерки. Сюэ Чжао, неся за спиной меч, самодовольно демонстрировал Цзян Ли приёмы владения клинком, за что Сюэ Хуайюань с улыбкой ругал его.
От этого тепла Цзян Ли не хотелось просыпаться.
Пока Бай Сюэ тихонько не разбудила её:
— Барышня, пора вставать.
Все эти дни Цзян Ли вставала очень рано. Ничего не поделаешь, время не ждёт. В душе она всё ещё вспоминала тот прекрасный сон, от которого так не хотелось пробуждаться, но её движения были быстрыми и решительными. Всего за несколько мгновений она умылась, оделась, перекусила и была готова выходить.
Из пятисот шестидесяти восьми семей половина всё ещё оставалась необойденной. А из той половины, к кому они уже заходили, только трое согласились выступить в качестве свидетелей.
Печально ли это? Пожалуй. Но стоило радоваться, что они нашли хотя бы этих троих. Могло быть и хуже.
Е Минъюй с улыбкой поздоровался с Цзян Ли:
— А-Ли, сегодня снова придётся потрудиться.
Цзян Ли тоже улыбнулась:
— И сегодня вам, дядя, и братьям придётся нелегко.
Все с улыбками вышли из дома, распахнули ворота двора и внезапно замерли.
У ворот стояла тётушка Чуньфан. Одета она была легко, неизвестно, сколько времени она прождала на морозе, её тело слегка дрожало. Увидев Цзян Ли, её глаза засияли.
— Тётушка Чуньфан? — Цзян Ли с недоумением посмотрела на неё. — Почему вы здесь?
— Я... я... — губы Чуньфан дрожали. Казалось, ей потребовалась вечность, чтобы собраться с духом и произнести: — Барышня, я... я согласна выйти вперёд и стать свидетельницей для господина Сюэ!
Цзян Ли опешила.
— Я всё обдумала. Господин Сюэ во многом нам помог. Оставить его в беде — значит не иметь совести. Я готова выступить!
Эта робкая женщина, словно обретя неведомую смелость, вдруг повысила голос и, гордо подняв голову, сказала это твёрдо и решительно.
Ни Цзян Ли, ни Е Минъюй не ожидали услышать от неё такие слова.
Спустя мгновение Цзян Ли улыбнулась и сказала:
— Спасибо вам, тётушка Чуньфан.
Чуньфан покраснела, поспешно замахав руками, словно не в силах принять благодарность, и произнесла:
— Не только я, но и они тоже.
Из-за угла вышли ещё двое: Дай Юнь, ведущая за руку дочь Пин Ань.
Девочка увидела Цзян Ли и мило ей улыбнулась. Дай Юнь сказала:
— Барышня Цзян, я всё обдумала. Господин Сюэ спас Пин Ань. Мы не можем быть столь жестокими к её спасителю. Мы с дочерью жили в Тунсяне и всегда пользовались помощью господина Сюэ. Нельзя из-за собственного эгоизма позволить хорошему человеку страдать от несправедливости. Мы согласны выступить.
Цзян Ли посмотрела на неё. Дай Юнь крепко сжимала руку Пин Ань. Было очевидно, что принятие этого решения далось ей нелегко и заняло немало времени. Но теперь она пришла сюда вместе со своим ребёнком.
— Спасибо вам, — улыбнулась Цзян Ли. — С вашей помощью дело господина Сюэ пойдёт гораздо легче. Думаю, день, когда его доброе имя будет восстановлено, уже не за горами.
— И не только мы, — добавила Чуньфан. — Посмотрите на улицу. — Она указала рукой в сторону.
Цзян Ли сделала несколько шагов вперёд.
Неизвестно когда, но у входа в переулок Цинши уже собралась плотная толпа. Кто-то стоял снаружи, кто-то протискивался внутрь, забив проход так, что яблоку негде было упасть. Там было не меньше сотни человек. Мужчины, женщины, старики и дети — всё это были простые жители Тунсяна.
Увидев Цзян Ли, они громко закричали:
— Барышня Цзян, мы все согласны стать свидетелями уездного чиновника Сюэ!
— Барышня Цзян, возьмите нас с собой, чтобы помочь уездному чиновнику Сюэ! За каплю добра нужно отплатить бурлящим родником. Мы все пользовались милостью господина Сюэ, и теперь наша очередь отблагодарить его!
— Мы узнали о ваших планах, барышня Цзян, и специально пришли к вам. Скажите, что нужно сделать, и мы сделаем всё, лишь бы спасти господина Сюэ!
Цзян Ли ошеломлённо смотрела на происходящее.
Е Минъюй и его люди сделали несколько шагов вперёд и тоже увидели эту картину. Е Минъюй тихо пробормотал:
— Матерь божья... — В его голосе звучало полнейшее неверие.
По сравнению с отказами, которые они получали, ходя от двери к двери в предыдущие дни, сегодняшнее утро казалось нереальным, словно сон. Среди этих жителей Тунсяна были старики, женщины и дети, но на их лицах читалась безграничная отвага и готовность пойти на всё.
Те, кому когда-то помог Сюэ Хуайюань, те, кто прятался по домам и не смел выйти вперёд по разным причинам — после долгой борьбы, сомнений, колебаний и тревог позволили справедливости победить страх. И они вышли.
Стоило ли ожидать чего-то от человеческих сердец? Разве человеческие сердца не оправдывают ожиданий?
Пин Ань вырвалась из рук матери, пробежала несколько шагов вперёд, взяла Цзян Ли за руку и своим нежным голоском произнесла:
— Сестрица, мы согласны выступить.
На глаза Цзян Ли навернулись слёзы, и она не смогла вымолвить ни слова.