Последняя зима. Точка невозврата (КОНЕЦ 1 сезона)

Дорога домой всегда кажется короче, особенно если у тебя под сиденьем телеги позвякивает целое состояние, а в голове уже вовсю крутятся чертежи будущего. Мы ехали по знакомому тракту, и чем ближе был Каменный Ручей, тем тише становилось вокруг. Городской шум Торнхолда, этот безумный коктейль из криков, грохота и запаха наживы, постепенно выветривался из легких, сменяясь чистым, морозным ароматом хвои и прелой листвы.

Мы въехали в деревню уже глубокой ночью. Каменный Ручей спал под тяжелым серым небом, которое вот-вот обещало разродиться первым снегом. В окнах не горело ни огонька, только собаки лениво гавкнули пару раз на скрип нашей телеги, но, узнав знакомый запах Кайдена, тут же замолчали.

Для всей деревни мы были просто кузнецом и его сыном, которые вернулись с рынка. Никто и представить не мог, что в этой старой телеге, под кучей обычного угля и ржавых заготовок, лежит столько золота, сколько вся эта деревня не заработала бы и за сто лет.

Когда мы заехали во двор, ворота за нами закрылись с каким-то особенно тяжелым звуком. Я спрыгнул на землю, и мои ноги, привыкшие к мостовым города, с удовольствием почувствовали мягкую, подмерзшую грязь родного двора.

— Дома, — тихо сказал отец, вытирая пот со лба. — Даже не верится, Ваал. Мы это сделали.

Дверь дома скрипнула, и на порог выбежала мама Лира. На ней была накинута старая шаль, а в руках она дрожащими пальцами сжимала масляную лампу. Она не знала, как прошли торги, она просто ждала нас.

— Живые! — выдохнула она, бросаясь к нам. — Слава богам, живые!

Мы зашли в дом. Кайден дождался, пока Лира закроет дверь на все засовы и зашторит окна, а затем подошел к столу. С тяжелым, глухим звуком он поставил на дубовую столешницу три кожаных мешка.

— Лира, присядь, — серьезно сказал отец.

Мама удивленно моргнула, присаживаясь на край табуретки. Кайден развязал шнурок первого мешка и просто перевернул его.

Золотой водопад с сочным звоном хлынул на стол. В свете тусклой лампы монеты вспыхнули так ярко, что мама невольно прикрыла рот рукой. Она смотрела на этот золотой холмик, и в её глазах читался настоящий ужас. Для простого человека из деревни столько золота в одном месте — это не радость, это опасность. Это то, из-за чего жгут дома и убивают семьи.

— Кайден... — прошептала она, и её голос сорвался. — Откуда? Вы что... вы кого-то ограбили? Вы связались с разбойниками?

— Нет, мам, — я подошел и мягко положил руку ей на плечо. — Это плата за наши труды. За черное железо. В городе за него дрались лучшие люди страны. Это золото честное. И теперь оно наше.

Мы долго сидели в ту ночь. Лира плакала — сначала от страха, потом от облегчения, когда поняла, что теперь нам не нужно бояться голода. Кайден рассказывал про Юргена и аукцион, приукрашивая детали, как он умел. А я сидел в углу и смотрел на огонь в очаге.

Я понимал то, чего не понимали они. Эти деньги — это не только свобода, это мишень. Тот человек в сером плаще в Торнхолде не был случайным прохожим. Наш секрет перестал быть секретом, как только первая монета коснулась прилавка Юргена.

— Пап, — прервал я их разговор. — Нам нужно спрятать деньги. Прямо сейчас. Под полом в кузнице есть место, где земля всегда сухая. И... нам нужно укрепить дом. Зима будет долгой, и я не хочу, чтобы к нам в окна заглядывали незваные гости.

Отец посмотрел на меня, и его радость немного померкла. Он понял, о чем я.

— Ты прав, Ваал. Завтра же займемся.

Зима в этом году не стала церемониться. Уже через два дня после нашего возвращения небо окончательно прорвало, и деревню завалило снегом. Белое одеяло укрыло всё: дома, заборы, лес. Тишина стала абсолютной, нарушаемой только свистом ветра в трубах.

Но наша кузница не затихала ни на час.

Первым делом мы спрятали золото. Мы выкопали глубокую яму под наковальней, выложили её камнем и пропитали смолой, чтобы влага не добралась до мешков. Сверху мы снова поставили наковальню. Теперь, чтобы достать наши деньги, нужно было либо знать секрет, либо обладать силой великана.

Но я на этом не остановился. В моей прошлой жизни я знал всё о системах безопасности, и хотя здесь у меня не было лазеров и камер, у меня была химия и магия этого мира.

Я провел несколько дней, колдуя над котлом в углу мастерской. Мама думала, что я просто играю с железками, но на самом деле я готовил «сигнализацию». Я взял тончайшую конскую волосню и пропитал её особым составом из растертой чешуи того самого монстра и древесной смолы.

— Что это за паутина, Ваал? — спросил отец, наблюдая, как я натягиваю невидимые нити по всему периметру нашего забора.

— Это наши уши и глаза, пап, — объяснил я, закрепляя конец нити у маленького колокольчика внутри нашей спальни. — Если кто-то решит перелезть через забор или просто задеть нить, состав на ней вступит в реакцию с воздухом и начнет слабо светиться. В темноте мы сразу увидим, где именно находится чужак. А колокольчик разбудит нас раньше, чем он коснется двери.

Я также разбросал под окнами «сюрпризы» — маленькие шипы из остатков черного хитина. Они были такими острыми, что пробивали подошву любого сапога, а из-за черного цвета их было совершенно не видно на темной земле под снегом.

— Ты превращаешь наш дом в крепость, — заметил Кайден, пробуя пальцем остроту одного из шипов.

— В этом мире, пап, лучше быть параноиком со всеми целыми зубами, чем беспечным парнем с пустой головой, — ответил я, затягивая последний узел.

Но защита — это было еще не всё. Я видел, как мама Лира каждое утро дрожит от холода, пока печь не прогреет дом. В этом мире отопление было простым: топишь дрова — тепло, перестал топить — через час в доме ледник.

Я решил, что как инженер, я не могу на это смотреть.

— Пап, мне нужны те медные трубы, что лежат у Юргена в браке, и те, что мы привезли из города, — сказал я однажды утром.

— Трубы? Зачем они тебе? — Кайден удивился. — Мы же собирались делать из них наконечники для стрел.

— Мы сделаем кое-что получше. Мы заставим тепло бегать по кругу.

Я объяснил ему идею максимально просто. Мы проложим трубы под полом в главной комнате и соединим их с небольшим баком возле нашей печи. Когда печь горит, вода в баке нагревается и сама начинает течь по трубам, отдавая тепло полу, а затем возвращается обратно, чтобы снова нагреться.

— Вода сама будет бегать? — Кайден недоверчиво почесал затылок. — Ты уверен, что она не застрянет там?

— Уверен, пап. Физика — штука упрямая. Теплая вода всегда стремится вверх, холодная — вниз. Мы просто создадим ей русло.

Мы работали над этим три дня. Пришлось вскрыть часть досок в полу, что привело маму в настоящий ужас.

— Ваал! Кайден! Вы что творите? Мы же замерзнем с дырявым полом!

— Потерпи, мам, это для твоего же блага, — улыбался я, укладывая медные змеевики.

Чтобы система работала еще лучше, я добавил маленькую хитрость. В бак с водой я бросил пару кристаллов той самой «едкой соли» из Зубов Дракона. Она вступала в реакцию с медью и заставляла воду оставаться горячей в три раза дольше, чем обычно.

Когда мы наконец закончили и затопили печь, произошло чудо. Через час мама, которая сидела в кресле и вязала, вдруг замерла. Она опустила спицы и посмотрела на свои ноги.

— Оно... оно греет, — прошептала она, нагибаясь и трогая пол ладонью. — Кайден, пол теплый! Как летом на солнце!

Отец тоже присел, коснулся досок и восторженно выругался.

— Ну ты и голова, Ваал! Это же... это же лучше всякой магии! Теперь нам не нужно вставать три раза за ночь, чтобы подкинуть дров.

Я смотрел на их счастливые лица и чувствовал гордость. Это было моё первое настоящее изобретение в этом мире, которое не было предназначено для убийства. Это было созидание. И в тот момент я понял: я хочу в Академию не только для того, чтобы стать сильнее. Я хочу принести в этот мир знания, которые сделают жизнь людей лучше.

Но я не забывал и о главном. Я скоро уеду. И я должен быть уверен, что Кайден сможет защитить Лиру, если мои ловушки не сработают.

— Пап, — позвал я его в кузницу вечером, когда мама уже легла спать. — Давай сделаем твой меч. Последний, который мы выкуем вместе перед моим отъездом.

Кайден серьезно кивнул. Он достал из заначки полосу лучшей стали, которую мы купили в Торнхолде.

— Каким он будет? — спросил он.

— Он будет частью тебя.

Я задумался. Кайден был сильным воином, но он не был магом. У него не было того запаса маны, который позволял бы пускать молнии из рук. Но в его теле была природная сила, которую можно было усилить.

Я предложил конструкцию, которую в моем мире назвали бы «вибро-клинком». Мы выковали основу из стали, но внутри, по всей длине лезвия, я оставил тонкий полый канал. Этот канал мы заполнили мелко растертой магической солью, смешанной с жидким хитином.

— Когда ты будешь бить этим мечом, пап, — объяснял я, показывая на схему, нацарапанную на угле, — сталь будет передавать вибрацию внутрь. Наполнитель начнет дрожать с огромной скоростью. Для глаза это будет незаметно, но лезвие станет в десять раз острее. Оно будет не просто резать, оно будет разрывать связи между молекулами... ну, в общем, оно будет проходить сквозь чужую броню как нож сквозь масло.

Отец взял заготовку в руки. Он закрыл глаза, прислушиваясь к весу металла.

— Я чувствую его, Ваал. Он словно живой. Словно он ждет, когда я его встряхну.

Мы ковали его всю ночь. Я направлял каждый удар молота отца, подсказывая, где нужно сделать металл тоньше, а где — добавить вязкости. Когда клинок был готов, он выглядел просто: ровный, серый, без украшений. Но когда Кайден сделал резкий взмах, в воздухе раздался тонкий, едва слышимый гул, от которого заложило уши.

Кайден подошел к старому железному наковальне, на которой мы больше не работали, и легонько, почти без замаха, опустил на неё меч.

Клинок вошел в железо на три пальца, не встретив никакого сопротивления.

Отец замер, глядя на разрубленный металл.

— С таким мечом... мне не страшен даже целый отряд городской стражи.

— Это твой меч, папа, — сказал я, вытирая лицо. — Моя гарантия того, что я вернусь в целый и невредимый дом.

Декабрьская луна светила так ярко, что снег казался фосфоресцирующим. В ту ночь я не спал. Внутри всё зудело — то самое чувство, которое в моей прошлой жизни спасало меня от аварий на испытательных стендах. Предчувствие сбоя.

Я сидел на чердаке, глядя в маленькое окошко, когда одна из моих «светящихся нитей» у дальнего забора вдруг вспыхнула тонкой бирюзовой полоской и тут же погасла.

— Есть, — прошептал я.

Я не стал будить отца. Он воин, он привык к честному бою, а здесь нужна была работа хирурга. Я быстро накинул свою новую куртку с подкладкой из мягкого хитина и выскользнул в сени. В руке я сжимал небольшую трубку — мое новое изобретение, «пневматический разрядник».

Тень двигалась профессионально. Почти бесшумно, перетекая от одного сугроба к другому. Человек в сером плаще — тот самый, из Торнхолда. Он явно искал вход в кузницу, надеясь найти чертежи или запасы металла. Он не знал, что каждый его шаг уже просчитан.

Когда он подошел к двери мастерской, я активировал ловушку. С крыши бесшумно обрушился груз, который через систему блоков дернул скрытую сеть.

Наемник среагировал мгновенно — он кувыркнулся в сторону, обнажив короткий кинжал, но попал именно туда, куда я его гнал. Его сапог наступил на мой «сюрприз». Черный шип с хрустом пробил подошву и вошел глубоко в стопу.

Чужак глухо вскрикнул, теряя равновесие, и в этот момент я нажал на спуск своего разрядника. Маленький шарик, наполненный концентрированной солью и газом, ударил ему в плечо, парализуя руку на несколько минут.

Через секунду из дома вылетел Кайден с тем самым гудящим мечом в руках.

— Стоять, падаль! — прорычал отец, приставляя вибрирующий клинок к горлу наемника.

Наемник замер. Его лицо, скрытое маской, исказилось от боли. Он посмотрел на меня — маленького мальчика, стоящего на крыльце с какой-то трубкой в руках, и в его глазах я увидел настоящий, первобытный страх.

— Кто тебя послал? — я подошел ближе. Мой голос звучал неестественно спокойно для ребенка. — Гильдия кузнецов? Советник мэра?

— Ты... ты не человек... — прохрипел шпион. — Дети так не смотрят.

— Дети в этой деревне очень быстро взрослеют, когда к ним лезут воры, — я присел перед ним на корточки. — Слушай внимательно. Ты сейчас уйдешь. Твоя нога будет болеть неделю, но ты останешься жив. Ты передашь своим хозяевам: Каменный Ручей — это мертвая зона для них. Если здесь появится еще хоть один «серый», я перестану быть добрым. Мы встретимся в столице, на экзаменах в Академию. Скажи им, чтобы готовили кошельки... или гробы.

Я кивнул отцу. Кайден нехотя убрал меч. Мы позволили шпиону уковылять в лес, оставляя на белом снегу редкие капли крови.

— Почему ты его отпустил, Ваал? — спросил отец, когда тишина снова сомкнулась над двором.

— Чтобы он рассказал им легенду, пап. Страх — лучшая защита. Теперь они будут гадать, какая магия здесь живет, и побоятся посылать простых наемников. Нам нужно время до весны.

На следующее утро, когда солнце едва взошло, мы с отцом отправились к старосте Горану. Пришло время решать вопрос с Мирой.

Дом Горана был самым большим в деревне, с резными наличниками и крепкими амбарами. Внутри пахло сушеными яблоками и кислым элем. Староста сидел за столом, тяжело дыша и вытирая пот с лысины — он явно только что закончил завтракать.

— А, Кайден! Ваал! — прогудел он, стараясь выглядеть дружелюбно, но в глазах его читалась настороженность. — Слышал, вы из города вернулись богачами. Весь Ручей только об этом и говорит.

— Говорят много, Горан, а правды мало, — Кайден присел на лавку. — Мы пришли поговорить о твоей дочери.

Горан тут же помрачнел и грохнул кулаком по столу.

— Опять эта песня! Я уже сказал — Мира обещана Томасу, сыну мельника. У нас договор! Мельница и кузница — это основа деревни. Это порядок! А ваша Академия — это блажь и разорение. Кто за неё платить будет? Кто её там защитит?

Я вышел вперед и молча положил на стол тяжелый кошель. Развязал шнурок, и золотые монеты со звоном рассыпались по столешнице. Горан поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, а рука непроизвольно потянулась к золоту.

— Этого хватит, чтобы оплатить дорогу, обучение и проживание Миры на три года вперед, — сказал я, глядя старосте прямо в глаза. — И еще останется тебе, чтобы нанять двух работников на мельницу вместо Томаса.

— Ты... ты мне не указывай, малец! — попытался вскинуться Горан, но золото гипнотизировало его.

— Я не указываю, я предлагаю сделку, — я продолжал давить. — Подумай сам, Горан. Томас — остолоп, который через пять лет пропьет твое наследство. А Мира... Мира станет магом или рыцарем. Когда она вернется в деревню с дипломом Академии и в дворянском звании, ты станешь самым уважаемым человеком в округе. К тебе лорды будут заезжать на поклон. Ты хочешь быть тестем мельника или отцом легенды?

Горан молчал. Он переводил взгляд с золота на меня, потом на Кайдена. В его голове со скрипом проворачивались шестеренки жадности и амбиций.

— И еще одно, — добавил я тише. — Если ты её не отпустишь, она всё равно уйдет. Но тогда ты не увидишь ни золота, ни дочери. Выбирай.

Староста тяжело вздохнул, сгребая монеты в охапку.

— Черт с вами... Кузнецы хреновы, всё по-своему вывернули. Ладно! Пусть едет. Но если с ней что случится — я с тебя, Кайден, шкуру спущу!

Я улыбнулся. Из-за печки послышался приглушенный радостный писк — Мира, как обычно, всё подслушала. Теперь путь был открыт.

Оставшиеся месяцы зимы превратились в бесконечный марафон. Мы с Мирой тренировались в лесу, несмотря на метели. Я заставлял её бегать по глубокому снегу с утяжелителями, которые я сделал из обрезков свинца и хитина.

Но главное происходило по вечерам в моей мастерской.

Я пытался понять, как работает мана. В этом мире люди использовали «формулы» и «заклинания», но мой инженерный мозг видел в этом лишь программный код. Если заклинание — это программа, то мана — это электричество.

Я закрыл глаза, пытаясь почувствовать энергию внутри себя. Не как облако, а как поток в проводах. Я представил, как мана течет по моим венам, концентрируясь на кончиках пальцев.

«Напряжение... Сопротивление... Замкнуть цепь», — шептал я.

Между моими пальцами вдруг проскочила маленькая, злая искра синего цвета. Она была крошечной, но воздух вокруг неё пах озоном, как после грозы.

— Получилось... — выдохнул я.

Я не использовал магические слова. Я использовал физическое представление о токе. Это значило, что я могу создавать магические эффекты быстрее, чем любой обученный маг, которому нужно время на чтение молитвы или формулы. Я становился живым конденсатором.

Я тут же начал конструировать свое «секретное оружие» для Академии — наручи, которые могли накапливать этот заряд и выпускать его короткими, мощными импульсами. Магия, усиленная инженерией. Это должно было стать моим козырем против тех заносчивых дворянчиков.

И вот наступил последний вечер. Снег начал подтаивать, с крыш капала звонкая капель — весна уже стучалась в двери. Наша телега была собрана.

Мама Лира приготовила ужин, который мог бы накормить целый полк. Она постоянно подкладывала мне лучшие куски мяса, стараясь не смотреть мне в глаза, потому что знала — если посмотрит, то расплачется.

— Мам, — я взял её за руку. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза, полные слез.

— Я не просто уезжаю учиться. Я еду строить наше будущее. Я обещаю тебе, что через год ты будешь читать в городских газетах о своем сыне. Я оставлю тебе вот это.

Я вложил в её ладонь маленький кулон в виде шестеренки, внутри которой тускло мерцал кристалл.

— Это мой маяк. Если он светится зеленым — у меня всё отлично. Если он начнет пульсировать — значит, я думаю о тебе. Он связан с моей маной. Ты всегда будешь знать, что я жив.

Кайден вышел на крыльцо, закурив трубку. Он смотрел на звезды.

— Завтра жизнь изменится, Ваал. Ты готов?

— Я готовился к этому всю прошлую жизнь, пап, — ответил я, вставая рядом. — И всю эту. Каменный Ручей дал мне силу. Академия даст мне рычаг. А дальше... дальше я переверну этот мир.

Рассвет окрасил горы в нежно-розовый цвет. Телега, запряженная нашей старой, но крепкой лошадью, медленно выехала за ворота деревни. Кайден правил, Мира, одетая в новый дорожный костюм, восторженно крутила головой, а я сидел сзади, на тюках с нашими вещами.

Я смотрел, как кузница, мой дом и моя детская жизнь уменьшаются, превращаясь в крошечные точки на фоне величественных скал. В кармане моей куртки лежала карта мира, а в голове — знания двух цивилизаций.

Телега выехала на главный имперский тракт. Впереди, за много миль отсюда, ждала столица и шпили Академии, пронзающие облака.

Я достал свой нож из черного хитина, проверил, как он легко выходит из ножен, и улыбнулся.

— Ну что, Академия... — прошептал я. — Надеюсь, ваши учебники готовы к тому, что я в них допишу.

КОНЕЦ ПЕРВОГО СЕЗОНА