Черная чешуя и первые деньги

Осень в Каменном Ручье наступила внезапно. Еще вчера мы бегали с Мирой по лесу, обливаясь потом, а сегодня утром лужи покрылись тонкой, хрустящей корочкой льда. Ветер с гор стал колючим, он забирался под рубаху и заставлял жителей деревни кутаться в теплые шерстяные плащи. Деревня готовилась к зиме: мужики кололи дрова с утра до ночи, бабы солили грибы и овощи, а из печных труб густо валил серый дым.
Но в нашей кузнице было жарко, как в преисподней.
Мы с отцом работали без выходных. Наша задумка с «вареными» панцирями монстров оказалась настоящей золотой жилой, но чтобы её раскопать, пришлось попотеть. Мы поняли одну простую вещь: мы не можем сделать целый доспех и продать его кому-то в деревне. У местных просто не было таких денег. Зачем пастуху или лесорубу броня, способная выдержать удар тролля? Им нужны были вещи попроще.
Поэтому мы решили схитрить. Мы начали делать инструменты.
Я стоял на деревянной табуретке возле большого закопченного котла и длинной деревянной палкой помешивал густое, вонючее варево. Запах был такой, что с непривычки слезились глаза — смесь кислой ягоды, какой-то болотной жижи и старой крови. Но я привык. Я внимательно следил за тем, как в этой жиже плавают куски черного панциря «Бригадира».
Моя задача была простой, но очень важной: не дать им перевариться. Если передержать — панцирь станет хрупким, как стекло. Если недодержать — останется твердым, и его нельзя будет прикрепить к металлу. Никаких сложных научных терминов, только чутье и время.
— Доставай, отец! — крикнул я, когда края черной чешуи начали слегка загибаться.
Кайден, с голым торсом, блестящим от пота, шагнул к котлу. Огромными железными щипцами он выхватил горячую пластину из кипятка и бросил её на наковальню. От неё повалил густой пар.
— Давай, пока мягкая! — скомандовал отец.
Я спрыгнул с табуретки и подал ему заранее подготовленную стальную основу — широкий, тяжелый охотничий нож. Отец наложил размягченный кусок панциря на лезвие, оставив открытой только саму режущую кромку, и начал быстро, но аккуратно вбивать заклепки.
Пока хитин остывал, он намертво облегал металл, словно вторая кожа. В итоге у нас получился нож, который выглядел как оружие из сказки. Он был черным, с легким синеватым отливом, рукоять удобно ложилась в руку, а вес... вес был смешным. Из-за легкого панциря нож казался почти невесомым, но при этом стальная сердцевина делала его смертоносным.
Отец взял готовый нож, повертел его в руках и довольно хмыкнул в бороду.
— Красота. Если бы мне кто-то сказал, что я буду делать ножи из жуков, я бы рассмеялся ему в лицо. Но эта штука, Ваал... она идеальна. Рука вообще не устанет им рубить.
— Это только начало, пап, — я вытер закопченный лоб рукавом. — Давай сделаем еще наконечники для стрел и пару легких топориков. Нам нужно показать товар лицом.
Возможность показать товар представилась уже на следующий день.
В кузницу зашел староста деревни. Это был высокий, грузный мужчина по имени Горан. У него было красное лицо, кустистые брови и громкий голос, от которого дрожали окна. Он носил богатый плащ, подбитый лисьим мехом, и на его поясе позвякивал кошель с монетами. Это был отец Миры.
— Здорово, Кайден! — прогудел Горан, переступая порог. — Дымишь, как вулкан!
— И тебе не хворать, староста, — отец отложил молот и вытер руки тряпкой. — С чем пожаловал? Снова плуг погнули?
Горан раздраженно махнул рукой.
— Да если бы плуг! Мои остолопы, которых я нанял охранять амбары от лесного зверья и лихих людей, переломали все топоры. Вчера рубили сухостой и посадили на топорищах такие зазубрины, что смотреть стыдно. Мне нужно хорошее железо, Кайден. Крепкое. Чтобы не тупилось о каждую сосновую ветку. Есть у тебя что-то особенное? Плачу серебром.
Отец посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул и подмигнул ему. Пора было расставлять сети.
Кайден подошел к сундуку в углу кузницы, достал оттуда тряпку и развернул её прямо на верстаке перед старостой. Внутри лежали два наших новых охотничьих ножа и небольшой походный топорик, покрытый черной чешуей.
Горан нахмурился. Он протянул толстые пальцы и осторожно потрогал странный черный материал.
— Это что еще за фокусы? Ты что, выкрасил железо сажей? И почему оно такое легкое? Это же игрушка для детей! Таким топором даже курице голову не отрубишь!
— А ты не смотри на вес, Горан. Ты смотри на дело, — Кайден усмехнулся. Он взял обычный железный гвоздь, толщиной с мой палец, и положил его на наковальню. Затем он взял в руки наш новенький нож в черной оправе. — Смотри внимательно.
Отец замахнулся и ударил ножом прямо по гвоздю.
Раздался звонкий лязг. Староста вздрогнул.
Когда Кайден убрал руку, Горан выпучил глаза. Толстый железный гвоздь был разрублен пополам, срез был чистым и ровным. А на лезвии ножа, закованного в чешую монстра, не осталось ни единой царапины. Черный панцирь поглотил силу удара, не дав стали внутри сломаться или погнуться.
— Да ну... быть не может, — пробормотал староста. Он схватил разрубленный гвоздь, покрутил его в руках, потом выхватил нож у отца. — Это что за металл такой? Гномья сталь? Откуда она у тебя?!
— Секрет фирмы, староста, — важно ответил Кайден, скрестив руки на груди. — Скажем так, мы с сыном нашли новый рецепт. Это оружие не только легкое, оно гасит любой удар. Твои стражники смогут рубить им камни, и оно не затупится.
Глаза Горана загорелись жадностью. Он был хитрым торговцем и сразу понял, какая это ценная вещь.
— Беру! Беру оба ножа и топор! И слушай, Кайден... Сделай мне еще десяток таких наконечников для копий. Если мои парни будут вооружены этим... да нас ни одна банда в лесу не тронет!
Он достал свой кошель и высыпал на верстак горсть сверкающих серебряных монет. Их было гораздо больше, чем мы обычно зарабатывали за месяц тяжелой работы. Я смотрел на эти монеты, и в моей голове уже щелкали цифры, складываясь в бюджет для нашей поездки в город.
Когда староста, довольный как слон, ушел с покупками, отец радостно подбросил серебряную монету в воздух и поймал её.
— Работает, Ваал! Твоя задумка работает! Мы богатеем!
Я улыбнулся.
— Это только карманные деньги, папа. Настоящие деньги мы заработаем, когда отвезем нормальную броню в большой город. А пока... мне нужно бежать на тренировку.
Я бежал по лесу, перепрыгивая через упавшие деревья. Мой мешок с камнями стал еще тяжелее, но я уже не задыхался, как раньше. Мое тело привыкло. Мышцы налились силой, а дыхание было ровным, как у бегущего волка.
Мы с Мирой больше не тренировались на той маленькой полянке. Это было слишком скучно. Я решил, что нам нужны настоящие испытания, поэтому мы вдвоем построили в глубине леса секретный полигон.
Это была настоящая полоса препятствий. Мы натянули веревки между деревьями на разной высоте, чтобы под ними нужно было проползать в грязи. Мы положили скользкие бревна через ручей, по которым нужно было бежать, удерживая равновесие. Я даже повесил несколько мешков с песком на ветках — они раскачивались, и от них нужно было уворачиваться во время бега.
Когда я добежал до нашего места, Мира уже была там. Она висела на толстой ветке вниз головой и пыталась сделать скручивание, тяжело сопя. Её лицо было красным, а волосы растрепались.
— Опаздываешь, Ваал! — крикнула она, спрыгивая на землю и отряхивая штаны от сухих листьев. — Я уже три раза бревна пробежала!
— Я помогал отцу с клиентом. Твой папа заходил, кстати, — я скинул мешок и потянулся. — Купил у нас пару классных ножей.
— Опять будет хвастаться перед стражниками, — закатила глаза Мира. А потом она заметила, что я держу руки за спиной. — А что это у тебя там?
Я хитро улыбнулся и вытащил из-за спины небольшой сверток из плотной ткани.
— Держи. Это тебе. За то, что не жалуешься, когда падаешь в лужи.
Мира удивленно моргнула. Она взяла сверток, развернула ткань и ахнула.
Там лежали наручи. Но не грубые и тяжелые, как у стражников её отца, а изящные, сделанные специально под её тонкие руки. Они были собраны из мелких, аккуратно подогнанных чешуек того самого черного хитина. Внутри я проложил их самой мягкой телячьей кожей, которую только нашел в деревне, и приделал удобные ремешки.
— Ваал... это... это мне? — её голос дрогнул. Она гладила гладкую черную поверхность наручей так осторожно, словно это было хрупкое стекло. — Они такие красивые. И легкие! Как перышко!
— Примерь, — я помог ей затянуть ремешки. Наручи сели идеально. — Они не просто красивые, Мира. Если кто-то ударит тебя по руке, они затвердеют и спасут твои кости.
Мира не сдержалась. Она вдруг бросилась мне на шею и крепко обняла. От нее пахло лесом, сухими листьями и теплом. Я на секунду опешил — я не очень привык к таким нежностям, мой мозг в такие моменты немного подвисал. Но потом я неловко похлопал её по спине.
— Спасибо, Ваал, — прошептала она мне в плечо. — Мне никто никогда не дарил настоящего оружия. Только куклы и дурацкие платья.
Она отстранилась, её глаза блестели от подступивших слез, но она быстро смахнула их тыльной стороной ладони и шмыгнула носом.
— Ну всё, хватит соплей! — она резко сменила тон, выхватив свой тренировочный меч. — Раз у меня теперь такая крутая защита, я надеру тебе уши на бревнах! Догоняй!
Она сорвалась с места, запрыгнув на скользкое бревно, перекинутое через ручей. Я рассмеялся и бросился за ней.
Мы носились по нашей полосе препятствий до звона в ушах. Мы падали в грязь, смеялись, толкались. Я подстроил так, чтобы один из раскачивающихся мешков с песком ударил прямо по её новому наручу. Мира инстинктивно выставила руку, ожидая боли, но раздался глухой стук, и мешок просто отскочил. Девочка с визгом радости подпрыгнула на месте, поняв, что наручи действительно работают.
Когда мы окончательно выбились из сил и стали похожи на два куска грязи, мы уселись на поваленное дерево. Я достал из кармана краюху хлеба с сыром, мы разломили её пополам и принялись жевать.
Солнце медленно садилось, окрашивая небо в розовые и фиолетовые тона. Лес затихал.
Мира сидела тихо, болтая ногами в воздухе. Она смотрела на свои черные наручи, но лицо у неё было грустным.
— Что случилось? — спросил я, жуя сыр. — Наручи жмут?
— Нет, они идеальные, — она тяжело вздохнула. — Просто... вчера вечером мы опять ругались с отцом. Я сказала ему про Академию.
Я перестал жевать. Это была серьезная тема.
— И что он ответил?
— Сказал, что я дурная девчонка, начитавшаяся сказок, — Мира пнула сапогом сухую ветку. В её голосе звучала горькая обида. — Кричал, что место женщины — в доме, а не на поле боя. Что он уже договорился с семьей мельника, и через несколько лет я выйду за их старшего сына Томаса. Томас! Ты представляешь? Он же толстый, тупой и пахнет скисшим зерном!
Она закрыла лицо руками.
— Он никогда не отпустит меня, Ваал. Он не даст мне рекомендательного письма и не заплатит за дорогу. Моя мечта — это просто глупость. Я так и сгнию в этой деревне.
Я смотрел на неё и понимал, что в этом мире с правилами всё строго. Здесь дети зависят от воли родителей гораздо сильнее, чем в моем старом мире. Но я не привык сдаваться перед правилами. Если правило мешает, его нужно обойти.
Я положил руку на её плечо, испачканное грязью.
— Послушай меня, Мира, — сказал я твердо и абсолютно серьезно, без тени детской игры. — Твой отец мыслит как деревенский староста. Он считает мешки с мукой и коров. Он не понимает, что ты можешь стать кем-то великим.
Она подняла на меня заплаканные глаза.
— Но что я могу сделать? У меня нет своих денег.
— Деньги будут, — я уверенно кивнул. — Мы с отцом собираем большую партию товара. Скоро мы поедем в Торнхолд — большой город. Мы заработаем там столько золота, что твой мельник удавится от зависти.
Я сжал кулак.
— И мы будем тренироваться дальше. До крови, до пота. Когда придет время ехать в Академию, мы заработаем достаточно денег, чтобы заплатить за тебя. А если твой отец упрется рогом и не пустит... — я усмехнулся краешком губ. — Значит, мы просто сбежим. Ночью, через окно. И пусть этот толстый Томас женится на своей мельнице. Ты поедешь в Школу Магии и Меча, обещаю тебе. Мы поедем туда вместе.
Мира смотрела на меня широко открытыми глазами. Моя уверенность передалась ей. Она вытерла мокрые щеки, и на её губах медленно расплылась озорная, почти хулиганская улыбка.
— Сбежим? Ночью? Как настоящие разбойники?
— Как настоящие искатели приключений, — поправил я её. — А теперь вставай. У нас еще десять подтягиваний на ветке, пока солнце не село. Если хочешь убежать от отца, руки должны быть крепкими!

Успех со старостой был только верхушкой айсберга. Чтобы реально заработать на Академию, нам нужно было не три ножа, а тридцать. А для этого требовались ингредиенты. Хитин у нас был — панцирь «Бригадира» оказался огромным, и мы едва использовали четверть. Но вот «закрепитель»... Та кислая жижа, в которой мы его варили, закончилась.
— Нам нужна горная соль, Ваал, — сказал отец, собирая походный мешок. — И не та, что в супе, а «едкая соль». Она растет только на скалах в «Зубах Дракона». Там опасно, малец. Там водятся твари похуже лесных волков.
Я лишь поправил свои новые наручи и проверил, как сидит нагрудник.
— Пап, мы месяц ломали мне кости на тренировках не для того, чтобы я сидел дома и вышивал крестиком. Пошли.
«Зубы Дракона» — это были острые, как бритва, скалы в паре часов пути от деревни. Там не росло ничего, кроме чахлого колючего кустарника, а из земли постоянно шел какой-то сероватый пар. Запах там стоял такой, будто кто-то забыл помыть огромную сковородку после жарки тухлых яиц.
Мы карабкались вверх по узкой тропинке. Отец шел впереди, прислушиваясь к каждому шороху. Его рука постоянно лежала на рукояти меча. Я шел следом, стараясь ступать так же тихо, как он.
— Смотри под ноги, — прошептал Кайден. — Здесь земля может провалиться прямо в кипящую пустоту.
Наконец мы добрались до нужного места. На отвесной стене скалы проступали белые, кристаллические наросты. Это и была та самая соль. Она выглядела как застывшая пена, но я знал, что если коснуться её голой рукой, получишь ожог, который будет болеть неделю.
Пока отец аккуратно скалывал кристаллы в кожаный мешочек, я стоял на стреме. Мои чувства были обострены до предела. Я не пользовался какими-то заумными датчиками, нет. Я просто чувствовал вибрацию воздуха. И сейчас этот воздух дрожал как-то неправильно.
— Пап, у нас гости, — тихо сказал я, не оборачиваясь.
Из-за обломков скал, бесшумно, как тени, начали выходить они. Скальные гончие. Это были твари размером с хорошего теленка, но костлявые, с серой кожей, которая сливалась с камнями. У них не было шерсти, зато зубы были в три ряда, а глаза светились тусклым желтым светом.

Их было четверо. Они не рычали, они просто окружали нас, прижимаясь к земле.
— Медленно отходи к стене, Ваал, — прохрипел Кайден, выхватывая свой тяжелый меч. — Я возьму на себя троих, ты просто держись!
— Нет, пап. Давай проверим систему в деле.
Я не стал ждать, пока они нападут первыми. Я рванул к ближайшей гончей. Мои ноги, закаленные бегом с камнями, сработали идеально. Я не просто бежал, я летел.
Гончая прыгнула, раскрыв пасть. В обычном состоянии она бы просто перегрызла мне горло. Но я видел её движение как в замедленной съемке. Я не стал уворачиваться. Я выставил левую руку в черном наруче прямо под её челюсть.
*ХРЯСЬ!*
Зубы твари сомкнулись на хитине. Раздался противный скрежет, но я даже не поморщился. Наруч выдержал удар, не пропустив ни капли боли. А пока собака пыталась понять, почему её зубы не ломают мою руку, я с разворота всадил свой короткий нож ей прямо под ребра. Туда, где кожа была мягче всего.
Тварь взвизгнула и рухнула на камни. Остальные три гончей на секунду замерли — они явно не ожидали такой прыти от «человеческого детеныша». Но Кайден не дал им опомниться. Его меч со свистом рассек воздух, и еще одна голова отлетела в сторону.
Бой закончился за пару минут. Две гончие сбежали, поджав хвосты, оставив своих собратьев на камнях.
Отец стоял, тяжело дыша, и смотрел на меня. На моем наруче остались только мелкие царапины от зубов, которые я позже заполирую.
— Ну ты и сорвиголова, — Кайден вытер пот со лба. — Я думал, ты отскочишь, а ты полез ей в пасть!
— Я доверяю нашему железу, пап, — я улыбнулся, хотя внутри сердце всё еще колотилось от адреналина. — Работает идеально. Теперь у нас есть и соль, и уверенность. Пора собираться в дорогу.
Когда мы вернулись в деревню с мешком соли и трофейными шкурами гончих (которые мама потом пустит на коврики), в доме начался настоящий переполох.
Мама Лира, узнав, что мы через три дня уезжаем в Торнхолд, ударилась в слезы. Она начала паковать мои вещи так, будто я уезжал на войну в другой конец мира, а не в соседний город.
— Ваал, милый, я положила тебе сменные рубашки, сушеные яблоки и тот самый пирог с черникой, который ты любишь! И не вздумай ходить там босиком, в городах камни холодные!
— Мам, мне пять лет, а не пять месяцев, — пытался я отбиться от очередного шерстяного шарфа. — Я буду с отцом, ничего со мной не случится.
Кайден в это время занимался серьезными делами. Он грузил нашу телегу. Мы решили не светить лишний раз черной броней на дороге, поэтому спрятали наши изделия на самом дне, под слоем обычных подков, гвоздей и топоров.
Вечером перед отъездом к нам заглянула Мира. Она выглядела притихшей. Мы отошли к забору, подальше от суеты.
— Значит, едешь... — тихо сказала она, ковыряя носком сапога землю.
— Вернусь через неделю, — ответил я. — Привезу тебе что-нибудь городское. Чего хочешь?
— Привези... привези настоящую карту! — её глаза вдруг сверкнули. — Брон говорил, что в городах продают карты, где нарисован весь мир. Я хочу знать, куда мы сбежим, когда вырастем.
Я серьезно кивнул.
— Будет тебе карта. И точильный камень для твоего меча привезу. Тренируйся, пока меня нет. Не вздумай расслабляться!
Она вдруг порывисто обняла меня, ткнувшись носом в плечо, и тут же убежала в темноту, чтобы я не увидел её лица. Я постоял немного, глядя ей вслед. Странное это было чувство. В той, прошлой жизни, у меня не было никого, по кому я бы скучал. А теперь... теперь у меня был дом, который не хотелось терять.
На рассвете телега скрипнула, и мы выехали со двора. Мама махала платком, пока мы не скрылись за поворотом.
Путь до города занимал два дня. Это было время долгих разговоров и созерцания.
Мир за пределами Каменного Ручья был красивым, но суровым. Мы проезжали мимо густых лесов, где, по словам отца, жили лешие, и мимо старых руин, заросших мхом, про которые никто уже не помнил, чьи они были.
— Слушай, Ваал, — сказал отец, лениво помахивая вожжами. — В городе веди себя скромно. Там полно людей, которые захотят выудить у нас секрет нашего черного железа. Если спросят — говори, что нашли старый клад в горах и перековали. Не говори, что мы варим это в котелке.
— Я не дурак, пап, — я сидел на мешках с углем, глядя на дорогу. — В городе мы пойдем не к первым встречным, а в гильдию торговцев?
— Нет, в гильдию нам рано, там налоги обдерут. Мы пойдем к старому другу моего наставника, мастеру Юргену. Он держит лавку «Стальной Зуб». Он честный малый, хоть и ворчливый.
К вечеру второго дня горизонт начал меняться. Вместо деревьев показались высокие каменные башни, окутанные дымом сотен труб. Торнхолд.
Когда мы подъехали к воротам, я невольно раскрыл рот. Я видел мегаполисы из стекла и стали, но этот город поражал своей... плотностью. Стены были сложены из огромных серых валунов, на которых стояли стражники в блестящих кирасах. Возле ворот была очередь из телег, мычали коровы, кричали торговцы, а в воздухе стоял густой аромат навоза, печеного хлеба и раскаленного металла.
— Добро пожаловать в цивилизацию, инженер, — ухмыльнулся Кайден, передавая стражнику медную монету за въезд.
Мы въехали на мощеную мостовую. Колеса телеги загрохотали по камням. Вокруг сновали люди в странных одеждах: кто-то в шелках, кто-то в лохмотьях. Я видел магов в длинных мантиях (по крайней мере, они так выглядели), которые важно шагали мимо, не глядя под ноги.
Город жил своей бурной, хаотичной жизнью. Для меня это был не просто город. Это был рынок ресурсов. Это было место, где я найду ответы на свои вопросы.
— Вон там, — отец указал кнутом на узкую улочку. — Лавка Юргена. Готовься, малец. Сейчас начнется настоящая игра.
Мы остановились у невзрачной двери с вывеской, на которой был изображен сломанный меч. Отец спрыгнул с телеги и постучал.
— Эй, Юрген! Открывай, старый хрыч! К тебе приехали те, кто сделает тебя самым богатым торговцем в этом захолустье!