Пенн

Первые мои воспоминания были об одном: о холоде и о мужчине.

Мне было холодно. До костей. До самого центра, где ещё не било сердце. Рядом стоял мужчина, накрыл меня тяжёлым шерстяным одеялом. Его руки дрожали. Глаза блестели в тусклом свете ламп. Я даже не знаю, почему я сразу знал, что такое «мужчина», что такое «одеяло», что значит слово «холодно».

— Я Виктор Техн, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты теперь мой сын.

— Сын? — мой голос прозвучал странно. Не детский. Не взрослый. Пустой. — Значит, вы мой отец?

— Да.

Ему на вид было тридцать с лишним. Блондинистые волосы, растрёпанные, зелёные глаза, провалившиеся от недосыпа. Под глазами залегли тёмные, почти чёрные тени. Он помог мне встать. Спина была тяжёлой. Я оглянулся — и увидел за собой крылья. Серые. Широкие. Перья ещё мягкие, но уже острые, как лезвия. Я не испугался. Не удивился. Просто принял как факт. Как руку или ногу.

— Откуда я знаю значение слов и почему я ничего не знаю о себе? — спросил я.

— Я тебя создал, — Виктор отвёл взгляд. — И запрограммировал. Информацию о вещах, о мире, о языке я вложил в твой мозг напрямую. Прошлого у тебя нет. Ты сейчас как младенец, что только родился.

— Понятно.

— Что ж, нужно тебя одеть.

Он одел меня. Кормил. Учил. Летать у меня получалось с трудом. Крылья не слушались, тело падало, кости ныли, кожа саднилась об пол. Но через тренировки всё получилось. Я поднимался. Зависал в воздухе. Чувствовал потоки. Отец был рад моим успехам. Гладил меня по голове. Снимал на камеру. Записывал данные.

Я читал книги про существ из разлома. Понимал, что те могут принимать облик людей. Что они опасны. Что их нужно уничтожать.

— Отец, я тоже тварь? Как в книгах?

— Нет, — он качал головой, не отрываясь от микроскопа. — Ты человек с особенностями.

Человек. Значит, я свой. Мне нравилось проводить время с отцом. Тот что-то изобретал, чертил схемы, паял провода, бормотал формулы. Я ему помогал. Подавал инструменты. Держал лампы. Молчал. Мне было достаточно его присутствия. Его голоса. Его тепла.

Пока он не принёс человека в наш дом.

Тогда что-то изменилось. Я ещё не понимал, что именно. Воздух стал другим. Пахнул страхом. И железом.

— Убей его, — сказал Виктор. Голос ровный. Будто просил передать отвёртку.

Тот был привязан к стулу. Глаза закрыты. Рот замотан верёвками. Дышал часто, поверхностно. Я знал, что убийство — это лишение жизни человека. Знал из книг. Из программ. Из вложенных данных. Но не знал на ощупь.

— Ты же не хочешь, чтобы папа грустил, — Виктор приобнял меня за плечи. Ладонь была тёплой. Тяжёлой. — Сделай это. Для меня.

В первый раз я убил без ножа. Просто руками. Сломав шею. Я не почувствовал ничего. Совсем ничего. В голове — путаница. Тишина. И чёткая, ледяная пустота, куда провалился страх.

Того мужчину он расчленил. Разложил по банкам. Подписал. Поставил на полку. Тогда я увидел его коллекцию. Там было куча всего. Пальцы. Зубы. Глаза. Куски кожи. Всё аккуратно. Всё систематизировано.

После этого отец приводил разных людей. Просил их убивать. Я убивал. И убивал. И убивал. Каждый раз — тишина. Каждый раз — пустота. Каждый раз — его «молодец».

Я сидел в тёмном углу, когда он привёл ещё одного. Я думал, это снова для убийства. Но я увидел, как тот смеётся с ним. Как они пьют чай. Как Виктор по-настоящему улыбается. Я удивился. Не понял.

— Папа?

Мужчина обернулся. Увидел меня. Удивился. Глаза расширились. Рука дрогнула.

— Виктор… Объясни.

— Это мой сын. Его имя — Пенн.

Тогда я в первый раз услышал своё имя. Оно прозвучало странно.

— Он тварь? — прошептал мужчина.

— Нет. Человек с особенностями.

Мне сказали показать, как я летаю. И мою скорость. Я взлетел. Кружил под потолком. Приземлился. Ждал оценки.

— Старый урод, — мужчина выдохнул, проводя ладонью по лицу. — У тебя получилось. Совместить гены человека и твари.

— Только это не законно, — тот понизил голос. — Компания узнаёт…

— Если ты им не скажешь — не узнают, — повысил голос Виктор

— Но, Виктор…

— Эд, — перебил отец. — Сколько лет я над этим работал? Всю свою осознанную жизнь. И наконец-то, в почти сорок лет, это удалось. Пожалуйста. Как друга. Прикрой меня.

Я видел, как Эд нерешительно кивает. Видел, как он смотрит на меня. Не со страхом. С жалостью.

Вскоре отец решил попробовать эксперимент надо мной. Он открыл так называемый разрыв между миром тварей и людей. Воздух задрожал. Запахло серой и гнилью. Затолкнул меня туда. Установил на груди мини-камеру. В руках у меня был только нож.

Я сразу закашлялся. Воздух был тяжёлым, густым, обжигающим лёгкие. Харкал кровью. Гравитация — совсем другая. Тело тянуло вниз, потом швыряло вверх. Я падал. Полз. Вставал.

— Иди вперёд, — приказал отец через динамик.

Я пошёл. Шёл и шёл. Пока не встретил тварь впереди. Это была первая встреча. Не считая картинок из книг. Она атаковала. Я уклонялся. Летать тут было свободнее, чем на земле. Воздух держал. Крылья рассекали тьму. Тварь ранила мне руку когтями. Было больно. Очень. Кость горела. Кровь текла горячая. Отец приказывал и приказывал убить тварь. Голос в ухе был металлическим, безжалостным. С трудом, но я повалил её. Кровь брызгала на лицо.

За моей спиной открылся разрыв. Отец позвал меня. Сказал, чтобы я притащил тварь. Я тащил.

Рука вскоре заросла. Остался только синяк.

— Хм. Повышенная регенерация. Отлично, — голос Виктора дрожал от восторга.

И после этого эксперименты в разломе стали частыми. Я научился атаковать крыльями. Они были острые. Если нужно — рубили. Если нужно — защищали. Я в разрыве находился дольше, чем с отцом. Мы больше не проводили время как раньше. Не пили чай. Не смеялись. Только данные. Только отчёты. Только боль. Так прошли два года. Я иногда видел Эда рядом с отцом. Но не подходил. Не хотелось. Я уставал. Спать и есть мне особо не нужно. Иногда от усталости я падал в обморок. Но приходил в себя.

Ещё через год отец научился открывать разрыв сразу у себя. В доме. И в рандомном месте на земле.

Тогда он сказал мне убивать людей, что будут по ту сторону. Я слушался. Отец же не будет творить зло. Это для его достижений. Для науки. Для будущего. Я убивал. И убивал. И убивал. Руки привыкли к крови. Голова — к тишине. Сердце — к пустоте.

В один из дней камера компании засекла меня. И в наш дом ворвался Эд. Злой. Лицо красное. Глаза горят. Он кричал на отца. Они ругались. Сильно. Очень сильно. Слова бились о стены, как камни. Я перегородил путь к отцу. Встал между ними. Крылья расправил.

Страх прошёлся по лицу Эда. Я заметил у него крестик на шее. Тот самый, что был у меня. И у отца. Значит, он свой? Я не был уверен. Он же кричал на отца. Он же хотел остановить.

Эд ушёл. И после этого я его не видел.

Прошли дни. Годы. Я сбился со счёта. Я уже не понимал ничего. Отец становился безумнее. Глаза горели лихорадкой. Руки дрожали. Голос срывался. Тогда я увидел в его доме детей. Он привёл детей. И у меня что-то переклинило. Эти дети могут в будущем страдать, как я. Будут пустыми. Будут убивать. Будут не чувствовать.

Нет. Нельзя позволить.

Мысли разделились надвое. Одно кричало: пусть отец работает. Не мешай. Он создал тебя. Он дал тебе жизнь.

Другое шептало: дети будут страдать, как ты.

Я занервничал. Было тошно. Воздух стал тяжёлым, как свинец. А в следующем мгновение у меня на руках было окровавленное тело отца. Тот уже не дышал. Глаза смотрели в потолок. Пустые. Рядом был нож. Дети кричали в углу. Я нашёл в его телефоне контакт `ЭД ШИРАН`. Позвонил.

— Виктор?! Какого чёрта?!

— Отец мёртв, — сказал я ровно. — Можете прийти. Забрать детей, что он похитил.

Я сидел возле отца. Детей пришлось вырубить. Шумно. Чтобы не кричали.

Через два часа приехал Эд. Он осмотрелся. Побледнел. Закрыл глаза.

— Я убил его, — сказал я тому.

Тот скривил губы. Провёл ладонью по лицу.

— Господи, Виктор…

Эд забрал детей. Пришлось им провести терапию. Вернуть семьям. Я несколько дней был один. В пустом доме. С банками на полке. С тишиной.

Эд вернулся. Прислонил ко мне пистолет. Выстрелил.

Когда я очнулся, голова болела. Эд стоял рядом. Смотрел. Не моргая.

— Значит, ты выжил, — проговорил он. — Виктор постарался на славу.

— Я не могу умереть?

— Не знаю. Ты неизвестный для меня вид. Даже читая данные про тебя — ничего толком не понятно.

— Я хочу умереть.

Эд использовал яды. Орудия. Ток. Кислоту. Что угодно. Я переставал дышать. Но потом просыпался.

— Я понял, почему ты не умираешь, — сказал он наконец, устало.

— М?

— Виктор специально сделал тебя таким. Чтобы убить мог только он. То есть… тот, кому ты доверишься.

— Но отцу я доверял.

— У тебя не было выбора. Ты как младенец, что только начал жить. И он тебя научил под себя. Подчиняться. Любить. Убивать.

Эд вздохнул. Сел на стул. Потёр виски.

— Давай сделаем так. Ты привыкаешь к миру людей. Там ты находишь того, кто тебе приглянется. И сделаешь так… чтобы тебя убили.

— Херня план, — сказал я.

— Другого не дано.

— Хорошо.

Мне понадобилось два месяца, чтобы научиться изображать весёлого парня. Что лезет куда-то. Что шутит. Что смеётся. Что носит синие линзы, чтобы скрыть красный.

Я заметил, что начинаю расти. Волосы. Ногти. Кости. Всё росло.

— Виктор что-то колол тебе, чтобы ты не рос, — заметил Эд.

— Вот как.

Вскоре меня представили как приёмного сына Эда.

— А фамилию и имя почему не поменял в бумагах?

— У Виктора не было детей по записям. А ты не откликаешься на другое имя и фамилию. Проверял.

Одной из миссий я спас девочку. Только та оказалась тварью. Я привёл её к Эду. Тот в ахере смотрел на неё.

— Пенн, ты совсем… Привёл тварь в компанию?!

— Она безобидная. Я не чувствую зла в ней.

В руках у неё была маленькая змея. Та шипела.

— Господи, как мне объяснить руководству?

— Скажите, что я вижу будущее, — прозвучало. Голос был двойным. Из горла девочки и из пасти змеи. — И те рассмотрят её.

— Значит, ты знала, что он тебя спасёт?

— Да. Но избежать опасности не могу. От судьбы не убежишь.

Как девочка и сказала — руководство одобрило проживание её в компании. Ведь им не привыкать работать с тварями. Девочка взяла имя Предсказательница.

— А что за змея у тебя? — я поинтересовался.

— Она мой голос.

— Странно это.

— Не знаю. Сколько помню себя — всегда с ней.

— Слушай. Ты знаешь будущее. Что скажешь про меня?

Та задумалась. Посмотрела прямо в глаза.

— Ты хочешь умереть.

— Ам… Ну да.

— Тот, кто будет дорог тебе сердцу, тебя убьёт.

— Это я знаю.

— Но дорог… не как твой отец и господин Эд.

— Что имеешь в виду?

— Там чувства будут сильнее. Глубже. Чем с этими двумя.

— Вот как. А когда?

— Секрет. — Она улыбнулась. — А то так не интересно.

— Вредина.

Так прошло три года. Эд официально вписал меня в ряды новичков. И поставил на обучение. Ну, типа обучения. У одного парня. У того, кто ходит с прямой спиной. Кто молчит больше, чем говорит. Кто прячет боль за каменным лицом.

Кто бы знал, что этот парень — один из тех жертв, кого я убил.

Кто бы знал, что я к нему привяжусь.

Кто бы знал, что сейчас, смотря на него в этой пещере, над лавой он станет моей погибелью.

И я не боюсь этого.