Ночной разговор через ширму
На дорогу до поместья Чжэнь, что на улице Северных Вод, у Лю Юйцзао и ее сыновей ушло примерно полчаса.
Всю дорогу Дин Сунъянь хранил молчание. Он сосредоточенно наблюдал за уличными пейзажами и – словно иссушенная засухой земля под долгожданным ливнем – жадно впитывал каждую полезную деталь.
Улицы уезда Линьцзян – административного центра префектуры Динцзян – были вымощены светло-серыми каменными плитами.
Вдоль дорог журчала вода в открытых стоках, а под ними скрывались подземные каналы, поэтому в воздухе совершенно не витало запаха нечистот.
Дороги кишели прохожими. Торговцы-лоточники наперебой предлагали украшения из нефрита, гребни и шпильки, расшитый шелк, мечи и каменные метательные шарики-фэйши [1], картины, книги, расписные веера, цукаты и прохладительные напитки.
Их лотки были предусмотрительно отделены деревянными ограждениями, ничуть не мешая движению повозок и всадников.
Повсюду встречались люди, одетые как странствующие воины-сякэ – мужчины и женщины, старики и молодежь. Однако Дин Сунъянь так и не приметил бойцов с мутациями, о которых упоминала сестра. Видимо, они встречались не так уж часто.
Сквозь толпу по переулкам протискивались лоточники с тяжелыми коромыслами на плечах. Спереди у них висели небольшие угольные печи, котлы и черпаки, а сзади – ящики с ингредиентами. По первому требованию они останавливались и здесь же на сильном огне готовили быстрый перекус, от которого по улице плыл густой, дразнящий аромат.
На вторых и третьих этажах прилегающих домов то и дело распахивались окна. Женщины окликали разносчиков, заказывая еду, цукаты или напитки, и опускали на веревках бамбуковые корзины с монетами [2].
Поначалу Дин Сунъянь решил, что дело в строгих церемониальных запретах – тех самых, не позволявших женщинам и шагу ступить за порог. Но, взглянув на щеголяющих по улице девушек в ярких нарядах и на мужчин, которые точно так же спускали корзины из окон, он все понял.
Причина была лишь одна.
Лень!
Лень спускаться по лестнице и лень выходить из дома!
— Жди снаружи, — велела Лю Юйцзао старшему сыну, получив дозволение от привратника.
Она провела Дин Сунъяня в поместье через боковые малые ворота. Обогнув внутреннюю разделяющую стену-чжаоби, женщина привычно зашагала вглубь по крытой галерее.
Любуясь на ходу декоративными скалами, водоемами, причудливыми камнями и беседками, Дин Сунъянь ощутил укол тревоги.
«Сейчас меня поди будет осматривать прославленный лекарь. А если он распознает мое "вселение души в чужое тело"?»
Вопрос стоял крайне остро и требовал осмотрительности. Однако перед лицом куда более явной угрозы – возможного покушения – Дин Сунъяню оставалось лишь радоваться, что его ведут к лекарю, а не к монаху или даосскому экзорцисту.
— Твоя двоюродная сестра Нуаньшэн – хотя всего лишь наложница второго молодого господина клана Чжэнь, но он в ней души не чает. К тому же второй господин – старший сын от законной жены, так что у Нуаньшэн самой есть немалое влияние в усадьбе, — вполголоса пояснила Лю Юйцзао.
Она держала спину идеально прямо и даже не думала снимать черную шляпу-вэймао. Впереди уже показался уединенный двор, где жила Цинь Нуаньшэн.
«Всего лишь наложница? Надо же, здесь тоже жесткая иерархия между законными и побочными ветвями?» — с усмешкой отметил про себя Дин Сунъянь.
Под руководством вышедшей навстречу служанки они с матерью вошли во двор.
Сюда с плеском втекал ручей. Он вращал водяное колесо на краю пруда, которое, в свою очередь, приводило в движение уходящие в дом деревянные шатуны: они то выдвигались, то задвигались, ходя вперед-назад.
Над взбаламученным проточной водой прудом, густо поросшим изумрудными листьями лотоса, клубилась водяная дымка, несшая во двор прохладу и разгоняя густой летний зной.
В воздухе висел тонкий аромат благовоний, надежно отпугивающий комаров и мошкару.
Едва войдя в дом, Дин Сунъянь сразу заметил хитрый механизм. Система деревянных лопастей стремительно вращалась, движимая шатунами, нагоняя волны прохладного воздуха.
Вкупе с четырьмя тазами со льдом, расставленными по углам, это создавало идеальную систему охлаждения. Летней жары в помещении совсем не ощущалось.
«Довольно продвинуто...» — пораженно отметил про себя Дин Сунъянь.
— Водяное веерное опахало [3]. Неужто братец Янь уже и этого не помнит? — раздался из-за ширмы женский голос, в котором сквозила легкая, чуть ленивая усмешка.
Дин Сунъянь повернулся на звук. Из-за ширмы выплыла пленительная, грациозная фигура.
Ее волосы были убраны в небрежный пучок-чжуймацзи, а лоб украшал узор цветка – хуадянь. Одета она была в алую шелковую юбку, подвязанную высоко на груди, поверх плеч лежала полупрозрачная накидка. Алебастровая кожа, соблазнительные изгибы фигуры, ослепительно красивое лицо – вся ее аура источала очарование. В руке девушка держала зеркало с настоящим стеклом.
«Женщины по линии матери могут жить в нищете или купаться в роскоши, но уродливыми они быть просто физически не могут... Неудивительно, что она – самая любимая наложница... Выходит, в этом мире уже существуют стеклянные изделия. Хотя, судя по всему, они пока считаются предметом роскоши», — Дин Сунъянь не стал отвечать на вопрос Цинь Нуаньшэн, ибо на то у него имелся свой «великий толкователь», что все разъяснит.
Сняв шляпу с черной вуалью, Лю Юйцзао глухо произнесла:
— Нуаньшэн, Сунъяня кто-то пытался убить. Он сейчас совсем ничего не помнит.
— Пытались убить? — улыбка сползла с лица Цинь Нуаньшэн. Она отдала зеркало служанке и медленно обошла Дин Сунъяня по кругу. — Тетушка, что именно произошло?
Лю Юйцзао покосилась на личную служанку племянницы. Убедившись, что та не собирается отсылать прислугу, она спокойно и в мельчайших подробностях пересказала события сегодняшнего дня.
Цинь Нуаньшэн слушала нахмурившись, а затем испытующе посмотрела на двоюродного брата:
— Братец Янь, ты и вправду ничего не помнишь?
— Угу, — коротко подтвердил Дин Сунъянь.
Цинь Нуаньшэн сделала пару шагов по комнате и бросила личной служанке:
— Цуйхэ, пойди узнай, божественный лекарь Шао сейчас в лечебнице или у нас в поместье. Если здесь – пригласи его сюда. И господина Юя тоже позови.
Цуйхэ кивнула и направилась к выходу.
— Погоди, — окликнула ее хозяйка. Немного подумав, она добавила: — Сначала приведи лекаря Шао, а через один кэ (четверть часа) – господина Юя.
— Слушаюсь, — Цуйхэ не стала задавать лишних вопросов.
Не прошло и времени, за которое остывает чашка чая, как божественный лекарь Шао прибыл во двор.
Это был высокий худощавый мужчина лет пятидесяти. Заурядная внешность, длинная борода в пять прядей. Выслушав Цинь Нуаньшэн, он без лишних слов принялся щупать пульс Дин Сунъяня.
Краем глаза Дин Сунъянь следил за выражением лица лекаря, опасаясь услышать дурной диагноз.
Спустя некоторое время Шао убрал руку. Он велел юноше лечь на прохладную плетеную кушетку и принялся осматривать все тело – то надавливал, то разминал, то постукивал.
На мгновение Дин Сунъяню показалось, будто он вернулся в родной мир и проходит медосмотр в больнице.
«Разве четырех каноничных методов – осмотра, прослушивания, расспроса и проверки пульса – недостаточно? Впрочем, здесь процветают боевые искусства. Внешних и внутренних травм хватает с избытком, а значит, и медицина должна была шагнуть далеко вперед», — пока Дин Сунъянь размышлял, лекарь закончил осмотр.
Он почтительно сложил руки перед Цинь Нуаньшэн и констатировал:
— Ни травм, ни болезней.
— Тогда почему он ничего не помнит? — лицо девушки помрачнело.
Укрывшаяся было за ширмой Лю Юйцзао не удержалась и подалась на пару шагов вперед.
Дин Сунъянь разделял их недоумение.
«Как на теле может не быть ни царапины? От чего тогда умер прежний Дин Сунъянь?
Неужели перенос души исцелил все повреждения? А может, в этом мире существуют техники, поражающие дух без вреда для плоти? И душа прежнего владельца просто развеялась прахом?»
Лекарь Шао горько усмехнулся:
— Я, старик, врачую не один десяток лет. Во время обучения в секте Царя Лекарств мне доводилось видеть всякое. Но я еще никогда не сталкивался с недугом оторванной души без единого внешнего симптома [5].
Тщательно подбирая слова, он продолжил:
— Возможно, потеря памяти носит душевный характер. Особенно если вызвана сильным шоком, потрясением. Со временем это должно пройти.
Лекарь повернулся к Дин Сунъяню:
— Ежели в ближайшие дни почувствуешь недомогание или вспомнишь какие-то детали – приходи искать меня в лечебницу «Продление лет» на улице Процветания.
Заметив замешательство юноши, он с улыбкой добавил:
— Денег не возьму. Мне просто хочется разобраться в природе этого странного недуга. Если благодаря этому я обрету новые знания, то по возвращении в секту непременно вызову зависть у наставников и друзей.
«А в вашей секте Царя Лекарств царит истинный исследовательский дух...» — мысленно усмехнулся Дин Сунъянь, поняв мотивы лекаря, и согласился.
Цинь Нуаньшэн не стала скупиться лишь из-за того, что врач сам отказался от платы. Она велела Цуйхэ принести серебряные слитки-кэцзы и силой всучила их Шао. Отказавшись для приличия пару раз, тот все же принял деньги.
Вскоре после ухода лекаря в комнату бесшумно скользнула фигура.
Это был мрачный мужчина средних лет, облаченный в облегающие черные боевые одежды. На голове у него была маленькая шапочка. Его конечности казались неестественно длинными, а кромка ушей отдавала странной белизной.
«Считается ли это мутацией?» — Дин Сунъянь поспешно отвел взгляд, не решаясь таращиться в открытую.
Вкратце обрисовав ситуацию, Цинь Нуаньшэн серьезно произнесла:
— Господин Юй, Сунъянь – мой двоюродный брат. В префектуру Динцзян он прибыл меньше года назад, выступает уличным сказителем с дозволения главы Общества сказителей. Живет тихо, правил не нарушает, дорогу никому не переходил. Я подозреваю, что этот удар направлен против поместья Чжэнь.
Скорее всего, кто-то решил использовать его родство со мной, чтобы навредить нашему клану Чжэнь. Он отказался подчиняться, и его попытались убрать... К счастью, духи предков уберегли его. Но покуда это дело не распутано – угроза не миновала.
«А кузина-то не промах. Ловко привязала мою беду к интересам поместья. Иначе с какой стати мастеру клана впрягаться за родню какой-то наложницы?.. Будь я на ее месте, поступил бы также: масштабируй угрозу – получишь ресурсы на решение проблемы», — мысленно кивнул Дин Сунъянь.
Господин Юй молча выслушал ее и произнес:
— Я доложу об этом старейшине.
Затем он перевел взгляд на Дин Сунъяня:
— Как покинешь поместье Чжэнь – веди себя как обычно. Не подавай виду, что с тобой что-то не так. Завтра, как всегда, ступай к храму Данкана. Я присмотрю за тобой из тени.
«Спугнуть змею в траве [4] и бросить камень, чтобы разведать путь? Классическая ловля на живца...» — Дин Сунъянь без колебаний согласился.
Наличие мастера, который страхует тебя из тени – это несомненное благо. Ведь прятаться ему все равно было негде.
Когда мастер Юй ушел, Цинь Нуаньшэн сложила в кошель еще несколько серебряных слитков-кэцзы и протянула вышедшей из-за ширмы Лю Юйцзао:
— Тетушка, возьми эти деньги. Купи братцу Яню и сестрице Цинъянь хорошей еды для восстановления сил. И не вздумай отказываться – я даю это детям.
Лю Юйцзао пришлось принять деньги.
«Кузина Нуаньшэн – воистину человек широкой души... Вот только раз деньги предназначались нам, могла бы отдать прямо мне. Незачем оставлять на хранение матушке...» — с легкой досадой наблюдал со стороны Дин Сунъянь.
Ведь отныне, что бы он ни затеял, везде понадобится стартовый капитал!
***
Когда они вернулись домой в Застенный переулок, окончательно стемнело.
Опасаясь чужих ушей, все пять членов семьи держали рты на замке. Не смея ни грустить, ни предаваться эмоциям, они в гнетущем молчании поужинали и перекинулись парой незначительных фраз.
Затем каждый по очереди омыл лицо и ноги водой из чана во дворе и почистил зубы щеткой из свиной щетины [6].
Здоровяк Дин Даню сдвинул ящики в центральном доме, соорудив себе импровизированную кровать, расстелил одеяло и завалился спать.
Заметив взгляд Сунъяня, он почесал затылок и простодушно улыбнулся:
— Завтра ведь спозаранку вставать. Иди-ка и ты к себе, брат.
«А сам спишь на ящиках, неудобно ведь...» — беззвучно вздохнул Дин Сунъянь и свернул в западную пристройку.
Комнату разделяла на внутреннюю и внешнюю части самодельная ширма, грубо сколоченная из деревянных планок и мешковины. Сестра спала во внутренней половине.
Задув свечу, Дин Сунъянь лег на жесткую деревянную кровать и в темноте, не смыкая глаз, уставился на потолочные балки.
Там, в отблесках проникающего снаружи лунного света, колыхались причудливые тени.
Время тянулось медленно. Вдруг из-за ширмы донесся тихий шепот Дин Цинъянь:
— Второй брат, будь завтра осторожнее.
— Обязательно, — по сердцу Дин Сунъяня разлилось тепло.
«Эта новообретенная сестренка и впрямь очень добра».
Поколебавшись, он тихо спросил:
— Сестрица, а отчего мне кажется, что старший брат совсем на нас не похож?
За ширмой повисло долгое молчание. Наконец Дин Цинъянь ответила:
— Как вы, сказители, говорите... Матушка смолоду славилась своей красотой в префектуре Юэцзян. На нее положил глаз вор цветов [7]. Подкараулил и похитил.
Через несколько лет праведные воины выследили и убили его. Матушку спасли. Но к тому времени у нее... уже был ребенок...
— ... — Дин Сунъянь на мгновение потерял дар речи, не зная, что и ответить.
Цинъянь горько усмехнулась:
— Порой остается лишь искать хорошее в плохом. Не случись той беды, разве смог бы наш батюшка – нищий ученый-неудачник – жениться на матушке? И разве появились бы мы с тобой на свет?
— Выходит, тебя матушка поэтому заставляет прятать лицо под шляпой-вэймао? — осенило Дин Сунъяня.
— Угу, — тяжело вздохнула сестра. — Как думаешь... В префектуре Юэцзян ведь тоже есть Сторожевые башни. Тоже есть великие праведные секты. Так как же могло приключиться такое?
Дин Сунъянь поджал губы:
— Любая система решает лишь часть проблем. Устранить их все невозможно.
Вновь повисла тишина.
Глядя на плывущие по потолку тени, Дин Сунъянь впервые так глубоко, до дрожи, ощутил опасность этого мира.
«К тому же здешние отморозки, пожалуй, будут еще многочисленнее и безумнее тех, что из моего прежнего мира. Если человек просто носит с собой клинок – у него уже просыпается жажда пустить его в ход, а что уж говорить о мастерах боевых искусств!
Нужно во что бы то ни стало найти способ выучить хоть пару техник для самообороны. Нельзя допустить, чтобы очередной идиот зарезал меня ни за что. Нельзя больше оставаться беспомощным...»
В вихре этих жестоких мыслей разум Дин Сунъяня приобрел холодную ясность.
________________
[1] Прим. ред.: Фэйши (飛石) – обточенные камни, которые мастера боевых искусств носили в поясных сумках и метали рукой с высокой точностью; этот вид скрытого оружия описан в военных трактатах вплоть до эпохи Цин (1644–1912 гг.).
[2] Прим. ред.: Описываемая автором система канализации – стандарт муниципальной санитарии в административных центрах Китая эпох Сун (960–1279 гг.) и Мин (1368–1644 гг.), наиболее известным примером которых является система Фушоугоу в Ганьчжоу.
В эпоху Сун власти устанавливали деревянные перила (栏杆) для зонирования уличного пространства.
Торговцы с передвижными кухнями – отсылка к разносчикам кит. пельменей-вонтонов (馄饨担), чьи кухни на коромыслах формировали уникальный звуковой ландшафт китайских переулков вплоть до сер. ХХ в.
Сцена спускающихся из окон корзин-дяолань (吊篮) воспроизводит историческую практику дистанционной торговли в многоэтажных китайских городах начиная с эпохи Сун.
[3] Прим. ред.: Стена-чжаоби (照壁) – фундаментальный элемент традиционной китайской архитектуры (сыхэюань), служащий визуальным барьером для защиты приватности двора, щитом от злых духов (ша-ци) по принципам фэншуй и украшенный благопожелательной резьбой (пионы, летучие мыши).
«Водяное веерное опахало» (水力风扇) восходит к «семиколесному вееру» (七轮扇) механика Дин Хуаня (рубеж н.э.), а в эпоху Тан (618–907 гг.) эволюционировало в гидравлические «веерные колеса» (扇车) императорских «прохладных дворцов» (凉殿); сочетание такого устройства с комнатным льдом, хранившимся с зимы в подземных ледниках (冰窖), подчеркивает исключительную роскошь, доступную лишь высшей аристократии.
Иллюстрации см. в нашем тг: https://t.me/CandBNews/2033.
[4] Прим. ред.: «Спугнуть змею в траве», кит. «打草惊蛇» («бить по траве, чтобы вспугнуть змею») восходит к танской новелле о чиновнике-взяточнике, написавшем на жалобе «Ты бьешь по траве – я, словно змея, уже напуган»; позже вошла в трактат «Тридцать шесть стратагем» (ок. XVII в.) как прием вынудить врага раскрыть себя отвлекающим ударом.
[5] Прим. ред.: «Недуг оторванной души», кит. «离魂症» – реальный синдром в традиционной китайской медицине, состояние диссоциации, при котором, согласно даосской концепции, одна из эфирных душ Хунь (魂) отделяется от тела из-за того, что «кровь не удерживает душу, а душа не откликается на дух» (血不舍魂、魂神不应).
[6] Прим. ред.: Зубные щетки из свиной щетины на костяной или бамбуковой ручке появились в Китае в эпоху Мин (1368–1644 гг.) и были зафиксированы в энциклопедии XVII в.
Мытье ног перед сном – до сих пор повсеместная практика в Китае, восходящая к представлениям о восстановлении циркуляции ци и крови через ноги-«второе сердце» человека.
[7] «Цветочный вор» (采花贼, цайхуацзэй) — архетип уся и народных романов начиная с эпохи Мин (1368–1644), корни которого лежат в стыке реальных случаев, даосских представлений о техниках «забирания женской энергии» и традиции эротической новеллистики («Цзинь, Пин, Мэй»). Это преступник, использующий боевые искусства и техники цигун для проникновения в женские покои с целью похищения и насилия, и его образ стал воплощением главного социального страха – незащищенности обывателя перед вооруженным маргиналом.