Утренний сон
Глубокая, безбрежная тьма. Пронизывающий до костей ледяной ветер. Смутные силуэты покачиваются, кружа во мраке.
Беззвучные вспышки молний заливали пространство тусклым, зловещим зеленым светом, выхватывая его на мгновение – и бесследно исчезали.
Фьюить!
Звонкая птичья трель резанула слух Дин Сунъяня, заставив его вздрогнуть. В затуманенном сознании мелькнули первые проблески осознания.
«Где это… я?… Сон?...» — внезапно очнулся Дин Сунъянь. Следом единым потоком нахлынули воспоминания.
«Твою мать!» — с горькой досадой выругался он про себя, начиная понимать, что с ним приключилось.
«И как меня вообще угораздило напороться на тех отморозков?»
В юности он был развит не по годам: умен, отлично учился, преуспевал в спорте. Он всегда был о себе чрезвычайно высокого мнения: на одних смотрел свысока, других ни во что не ставил. Гордыня доходила до того, что он попросту не замечал окружающих. Но стоило покинуть тепличные стены учебного заведения, как реальный мир безжалостно прошелся по нему катком. Былая уверенность и высокомерие разлетелись вдребезги. И хотя признавать это совершенно не хотелось, в глубине души он знал – тогда им двигали болезненная закомплексованность и уязвимость.
Беда, как говорится, не приходит одна – позже в семье случилось несчастье. Хорошо, что рядом всегда находился человек, который поддерживал и направлял. Благодаря этому он, пребывая в совершенно нездоровом, безрассудном состоянии, когда то и дело ранил и себя, и близких, смог ухватиться за предоставленный шанс. По крупицам Дин Сунъянь вернул уверенность, выкарабкался из ямы и, в конце концов, преуспел в бизнесе, сколотив солидное состояние.
Казалось, теперь все пойдет как по маслу. После делового банкета он вместе с инвесторами и ключевыми партнерами переместился в скромную уличную закусочную – вспомнить былые трудности, обсудить планы на будущее. В какой-то момент между его спутниками и юнцами за соседним столиком вспыхнула перепалка. Началась потасовка.
Он поспешил вмешаться, пытаясь уладить спор. Руководствуясь принципом «наследник тысяч золотых не садится под шаткой крышей» [1] и правилом уступчивости счастливого человека, он был готов проявить гибкость истинного мужа – извиниться на месте и даже стерпеть плевок в лицо. Но кто же знал…
«Братан, ты совсем больной, что ли? Из-за такой мелочи сразу хвататься за нож и бросаться на людей?
Сказал бы сразу, что у тебя с головой не в порядке, я бы держался подальше. Уж лучше пусть инвестора прирежут, чем меня!
Зачем быть таким отморозком!
К счастью, похоже, я еще не умер… Эх, и, судя по всему, еще не проснулся…» — мысли Дин Сунъяня ворочались тяжело, словно скрытые густым туманом.
Он изо всех сил пытался вырваться из этого сна, но на тело будто что-то давило. Каждый шаг давался с колоссальным трудом, а глаза будто окутала сотканная из тьмы пелена: открываешь – ничего не видишь; пытаешься закрыть – не получается.
Фьюить!
Птичья трель снова донеслась издалека, приглушенная и неясная, словно из другого мира.
Дин Сунъянь инстинктивно побрел на звук, спотыкаясь и пошатываясь.
Разум постепенно прояснялся, шаги становились все быстрее и увереннее.
Тьма вокруг клубилась дымом, размытые силуэты казались мороком. Лишь непрерывное пение птиц оставалось маяком реальности.
Внезапно тьму прорезал луч света, затем еще один, и еще.
Дин Сунъянь резко распахнул глаза, но тут же зажмурился от режущего сияния. Из-под век брызнули слезы.
Фью-фью-фью, фью-фью-фью…
Звонкие, переливчатые трели раздавались прямо над ухом, совсем близко – казалось, их разделяет лишь тонкая стена.
— Очнулся? — раздался следом радостный, полный удивления голос. Он звучал даже приятнее, чем пение птиц.
Дин Сунъянь наконец привык к свету и снова открыл глаза.
Прислушиваясь к ощущениям в теле и ожидая боли от ножевой раны, он сфокусировал взгляд на стоявшем перед ним человеке.
Это была девочка лет четырнадцати-пятнадцати. Черные волосы уложены в два традиционных пучка-улитки [2]. На ней была короткая кофта светло-зеленого цвета с прямым воротником и серебристой каймой [3], а также легкая юбка из тонкого светло-желтого шелка. Черты лица словно с картины искусного мастера: свежие, чистые, живые и утонченные.
Девочка сидела на корточках перед Дин Сунъянем и смотрела на него с неподдельной тревогой.
Дин Сунъянь прошел через сотни деловых ужинов, пил элитный алкоголь, видел множество признанных красавиц, но на мгновение был ослеплен красотой этой девушки. .
Впрочем, сейчас его куда больше волновали совершенно другие вопросы:
«Что это вообще за больница? И разве это профессионально – медсестре щеголять в ханьфу на рабочем месте? Как-то не внушает доверия!»
— Как... мое состояние? — только выдавив из себя эти слова, Дин Сунъянь понял, насколько пересохло в горле. Голос хрипел, словно принадлежал чужаку.
Одновременно он по привычке начал оценивать обстановку. И от увиденного снова опешил.
Это была никакая не больница, а полуразрушенный храм с разбитой статуей неизвестного божества. В щелях между каменными плитами пола нагло росли сорняки. Солнечные лучи вместе с затихающим вдали птичьим щебетом проникали сквозь дырявую крышу и пустые оконные проемы. А сам он сидел прямо на полу, привалившись спиной к подгнившей деревянной колонне.
«Врачи решили, что я мертв, и выбросили труп в глуши, а тут подвернулась девушка-косплеер, приехавшая на фотосессию?» — абсурдная мысль инстинктивно мелькнула в голове Дин Сунъяня. В студенческие годы он проглотил не одну сотню веб-новелл.
Но он тут же отбросил эту бредовую идею: свидетелей поножовщины было полно, на перекрестке дежурила полицейская машина. У тех отморозков просто не было шанса незаметно скрыться с телом.
Девочка с явным облегчением ответила:
— Я посмотрела, все в порядке!
«В порядке?» — Дин Сунъянь опустил взгляд на свой живот.
«Ни царапины, вообще не болит… Эта обстановка… Этот наряд… Неужели я перенесся в другой мир?
Да ну к черту! Я же еще даже не пожил в свое удовольствие после стольких трудов!»
Он медленно поднял голову, посмотрел на девочку и, тщательно взвешивая каждое слово, осторожно спросил:
— А... ты кто?
Он изо всех сил пытался откопать подсказки в памяти нынешнего тела, но не нашел там ровным счетом ничего. Зато его собственные воспоминания, встряхнутые адреналином недавнего инцидента, стали кристально ясными.
В такой ситуации разыгрывать спектакль и строить из себя ничего не ведающего местного жителя – верный путь к провалу. В последующем повседневном общении будет крайне трудно не выдать себя. Никакая изворотливость не спасет, ведь ложь требует новых порций лжи для прикрытия, и когда врать приходится на каждом шагу, разоблачение становится лишь вопросом времени.
Поэтому, оказавшись в полнейшем неведении, выдать частичную правду было самой безопасной стратегией. Тогда не придется ломать комедию и жить в вечном страхе – окружающие сами додумают удобное, логичное объяснение.
Девочка с двумя пучками слегка отшатнулась. В ее глазах блеснули озорные искорки, и она, словно актриса в театре, с легкой улыбкой протянула:
— Мой дорогой младший братец, неужели ты не узнаешь свою старшую сестру?
Произнося это, она внимательно следила за реакцией Дин Сунъяня. Но он даже не дрогнул, оставшись предельно серьезным.
— ... — улыбка мгновенно сползла с ее лица. С легким испугом она выпалила: — Второй старший брат, ты меня не помнишь?
Дин Сунъянь медленно покачал головой и исключительно искренне ответил:
— Я вообще ничего не помню.
Сидевшая на корточках девочка резко вскочила:
— Скорее! Скорее идем домой, пусть матушка с батюшкой отведут тебя в лечебницу к лекарю… Ай!
Она вдруг замерла в странной позе, словно нарисованная на шелковом свитке красавица [4].
— Что случилось? — машинально спросил Дин Сунъянь.
Скорчив болезненную гримасу, девочка пробормотала:
— Ногу свело.
— … — Дин Сунъянь перевел взгляд на затянутые плотной паутиной потолочные балки.
Затем он тоже поднялся. Беглый осмотр показал: на нем надет традиционный халат-ланьшань лунного цвета [5], а рост его остался прежним – около метра восьмидесяти.
— Все, отпустило! — девочка наконец пришла в себя и потянулась к рукаву Дин Сунъяня, намереваясь повести его за собой.
Дин Сунъянь невозмутимо сделал шаг назад. Ее рука схватила пустоту.
— Э-э… — девочка непонимающе уставилась на него. В ее больших выразительных глазах читалась полная растерянность.
Дин Сунъянь ровным голосом спросил:
— Как ты докажешь, что ты моя родная сестра?
— Это… я… — девочка опешила, явно не ожидая, что когда-нибудь ей зададут такой вопрос.
Ее губы дрогнули. Она несколько раз открыла рот, но так и не смогла вымолвить ни слова.
С каменным лицом Дин Сунъянь принялся терпеливо объяснять:
— Девушка, я ничего не помню. Если ты мошенница, а я наивно поверю твоим словам и пойду за тобой, разве со мной не случится беды?
— Т-тоже верно… — девочка, кажется, прониклась его железной логикой. Вдруг ее глаза загорелись: — Я придумала! Я знаю, что делать! Я сбегаю за отцом с матерью, они подтвердят, что я твоя родная сестра!
Дин Сунъянь скептически окинул взглядом юную собеседницу:
— А как мне проверить, что те двое, которых ты приведешь, действительно мои родители?
— ... — у девочки просто отвисла челюсть. Спустя пару секунд ее губы задрожали, а в ясных глазах начали собираться слезы. С обидой, отчаянием и легким надрывом она выпалила: — Я попрошу соседей подтвердить! Отведу тебя в управу-ямынь! Батюшка – письмоводитель в ямыне [6], его сослуживцы докажут, что он твой родной отец! А я – твоя родная сестра…
— Хорошо, я тебе верю, — резко оборвал ее причитания Дин Сунъянь.
— А? — девочка моргнула, уставившись на него сквозь слезы.
«Вот так просто поверил?»
Дин Сунъянь снисходительно кивнул:
— Я чувствую твою искренность, девушка.
«Раз она сама рвется в ямынь за доказательствами и готова поднять кучу косвенных свидетелей, значит, скорее всего, не врет, — хмыкнул он про себя. — Ставлю на то, что "Шоу Трумана" [7] ты не смотрела!»
— Искренность… — девочка склонила голову набок, подозрительно изучая Дин Сунъяня, а затем неуверенно пробормотала: — Слушай, может, все-таки сходим в ямынь? Ты меня так запутал, что я уже сама не уверена, мой ли ты второй старший брат. Пусть лучше другие посмотрят… Одежда, лицо, рост, родимое пятно – вроде все сходится…
Не обращая на нее внимания, Дин Сунъянь принялся ощупывать себя: ни колотых ран, ни ушибов. Энергии – хоть отбавляй. Вспомнив пару исторических сериалов, он неуклюже сложил руки в почтительном жесте и изрек:
— Девушка, не соблаговолишь ли сказать, как мне тебя называть?
— Как называть? — девочку это вдруг рассмешило. — Обычно ты зовешь меня просто «младшая сестрица». Второй брат, у тебя и правда память отшибло.
Она на мгновение задумалась и пояснила подробнее:
— Ты мой второй брат, еще у нас есть старший. Отец с матерью живы-здоровы. Мы уже больше полугода живем в префектуре Динцзян, куда приехали искать приюта у сестрицы Цинь из семьи нашей тетушки. Мое домашнее имя – Цинъянь. Можешь звать меня младшей сестрицей или сестрицей Цинъянь, как больше нравится.
Дин Сунъянь переварил информацию и намеренно смягчил тон:
— А какая у нас фамилия?
Цинъянь хмыкнула и стала накручивать на палец выбившуюся из пучка прядь черных волос:
— Второй брат, ты и собственную фамилию забыл? Наша фамилия – Дин.
«Дин…» — взгляд Дин Сунъяня замер. Внутри шевельнулось некое предчувствие.
— И как же меня зовут?
Дин Цинъянь снова склонила голову набок. Помолчав пару секунд, она тяжело вздохнула и с несколько удрученным видом тихо произнесла:
— Тебя зовут Дин Сунъянь [8].
[1] Прим. ред.: «Наследник тысяч золотых не садится под шаткой крышей» – фраза восходит к древнекитайскому историческому тексту Сыма Цяня «Ши цзи» («史記», «Исторические записки», 109 г. до н. э. – 91 г. до н. э.), к разделу «Жизнеописание Юань Ана и Чао Цо» («袁盎鼂錯列傳»). В оригинале сказано: «Я слышал, что сын [обладателя] тысячи золотых не сидит под нависающей кровлей, сын [обладателя] ста золотых не ездит верхом у перил...» («臣聞千金之子坐不垂堂，百金之子不騎衡...»)
[2] Прим. ред.: «Двойной пучок-улитка», кит. «雙螺髻» (шуан ло цзи) — волосы закручены в два симметричных спиральных пучка. В Древнем Китае такую прическу носили юные незамужние девушки из семей среднего достатка или служанки. Эта деталь сразу обозначает возраст и социальный статус Дин Цинъянь – четырнадцати-пятнадцатилетняя девушка на выданье из грамотного служилого сословия невысокого ранга в эпоху Мин (1368–1644 гг.)
[3] Прим. ред.: Короткая распашная кофта с прямым воротником и полами, сходящимися встык по центру, без запаха, отделанная серебряной вышивкой по краю. Также соответствует социальному статусу девушки и эпохе.
[4] Прим. ред.: «Нарисованная на шелковом свитке красавица», кит. «絹布上的畫像» — досл. «портрет/изображение на тонком шелке». В китайской эстетике это устойчивый образ, означающий статичную, изящную, идеализированную красоту (неподвижную, как рисунок).
[5] Прим. ред.: Халат-ланьшань лунного цвета. Ланьшань, кит. 襴衫 – длинное мужское платье ученых и мелких чиновников с круглым воротником и горизонтальным швом на талии, от которого вниз идет присборенная юбка, а его лунный оттенок в эпоху Мин указывал на студента или скромного служащего.
[6] Ямынь или ямэнь (衙門) – присутственное место в императорском Китае (управа, суд и полицейский участок в одном здании), а письмоводитель (书办) — это мелкий, но грамотный канцелярский служащий, который вел документацию, составлял бумаги и делопроизводство при ямыне.
[7] Прим. ред.: «Шоу Трумана» (англ. The Truman Show) – американская психологическая сатирическая комедийная драма 1998 г. о человеке, который не подозревает, что вся его жизнь является тщательно продуманной постановкой.
[8] Прим. ред.: Имя главного героя – Дин Сунъянь, кит. 丁松言 (Dīng Sōngyán), досл. «уверенно говорящий взрослый мужчина»:
丁 (Dīng) – «взрослый мужчина» или четвертый циклический знак.
松 (Sōng) – «сосна». Символизирует стойкость, долголетие и твердость характера.
言 (Yán) – «слово», «речь», «говорить».