Деревянный коршун

Услышав этот вполне предсказуемый, но от того не менее шокирующий ответ, Дин Сунъянь ощутил одновременно всю абсурдность ситуации и глубокое недоумение. По спине скользнула липкая капля холодного пота.

«Радоваться ли мне, что не придется привыкать к чужому имени, или подозревать, что в таком невероятном совпадении кроется нечто по-настоящему жуткое? А может, одинаковые имена и фамилии вкупе с одновременной смертью – это и есть ключевые условия для успешного переселения души? Вдруг местный Дин Сунъянь прямо сейчас очнулся в моем мире? Черт, а можно просто поменяться обратно?» — мысли вихрем проносились в голове Дин Сунъяня, пока он лихорадочно перебирал в памяти завязки всех когда-либо прочитанных романов о попаданцах.

Вывод напрашивался сам собой: прежний владелец этого тела определенно находился в состоянии клинической смерти, а он сам совершил классическое «вселение души в чужой труп». Именно этим фактом объяснялось то, что он не может найти ни единого фрагмента памяти, никого из окружающих не узнает и ни о каких произошедших событиях не ведает.

Дин Сунъянь снова задрал голову и уставился на затянутые пыльной паутиной потолочные балки и кровлю, оглядел древние стены и искалеченную статую божества. Он отчаянно пытался отыскать скрытую камеру, вытащить на свет тайного кукловода-режиссера, чтобы тот признался: все происходящее – лишь пародия на «Шоу Трумана».

Это было для него самым желанным ответом.

И его последней надеждой.

Увы, он ничего не нашел.

— Второй брат, давай... для начала пойдем домой? — окончательно убедившись, что у брата отшибло память, Дин Цинъянь заметно сникла.

— Хорошо, — хрипло отозвался Дин Сунъянь.

Они друг за другом вышли наружу через рухнувшие створки храмовых ворот. Дин Цинъянь остановилась на пустыре перед зданием, запрокинула голову, сложила ладони рупором у губ и звонко закричала:

— Нашелся! Наше-е-елся!

«Кому это она кричит?» — Дин Сунъянь тоже устремил пытливый взгляд в небо. Там плыли лишь редкие облака, похожие на сизых псов [1], окрашенные в багровые тона заходящего солнца. Серо-голубой небосвод казался абсолютно пустым.

Но не успел он это додумать, как огромная тень наползла на них сзади, стремительно пожирая последние лучи вечернего солнца.

С небес с глухим стуком рухнула гигантская причудливая птица. Она приземлилась прямо перед Дин Сунъянем и Дин Цинъянь, подняв густое облако пыли.

У Дин Сунъяня глаза на лоб полезли:

«Деревянная… деревянная птица?

И эта штука реально летала?

Может, внутри деревянного корпуса спрятан беспилотник?

Или это что-то типа тех "летающих мечей", что порой мелькают в видеороликах?»

Существо, так поразившее Дин Сунъяня, целиком состояло из дерева. По габаритам махина не уступала крупному вертолету из его прежнего мира. На спине птицы располагалась открытая кабина, в которой виднелось множество рычагов, штурвал и прочие механизмы – одни тускло отливали металлом, другие сохраняли естественную древесную фактуру. Массивная голова оканчивалась острым клювом, а два нарисованных красных глаза придавали конструкции величественный и грозный вид.

Как только деревянные крылья перестали хлопать, а пыль осела, из кабины показалась человеческая фигура и ловко спрыгнула на землю.

Дин Цинъянь еще на подлете этого аппарата привычным, отработанным жестом прикрыла глаза одной рукой, а другой крепко зажала нос – словно проделывала этот маневр тысячи раз.

Теперь она повернулась к брату и слегка гнусавым голосом пояснила:

— Это летающая повозка – деревянный коршун народа Цигу [2]. Цюй Саньлан (третий сын семьи Цюй) из переулка Драгоценной Тишины услышал о твоей пропаже и сам вызвался помочь в поисках.

«Народ Цигу... Кажется, что-то знакомое...» — Дин Сунъянь принялся внимательно разглядывать прыгающего к ним на одной ноге Цюй Саньлана.

Парень в синей куртке явно не вписывался в стандарты человеческой анатомии. Прямо по центру лба у него располагался третий, горизонтальный глаз – сейчас плотно закрытый. А вместо ног из таза росла всего одна, мощная конечность, так что передвигаться ему приходилось прыжками.

Талию его опоясывали два кожаных ремня. На них висели поясной нож, небольшой молот и множество инструментов – от грубых до весьма изящных. 

Во всем остальном внешностью он не слишком отличался от обычных людей: черты лица имел довольно правильные, а кожа его отливала бронзой.

Заметив Дин Сунъяня, Цюй Саньлан повернулся к Дин Цинъянь и расплылся в заискивающей улыбке:

— Сестрица Цинъянь, ты нашла второго брата? Давай я отвезу вас домой на моем деревянном коршуне?

«Не хочу я на нем лететь, выглядит как-то небезопасно...» — мысленно содрогнулся Дин Сунъянь и принялся лихорадочно придумывать отговорку.

К его облегчению, Дин Цинъянь покачала головой и, бросив взгляд на опускающееся за горизонт солнце, мягко ответила:

— Братец Чжунхэн, спасибо за доброту, но отсюда до дома недалеко. Мы со вторым братом дойдем пешком.

Не дожидаясь, пока Цюй Саньлан начнет ее уговаривать, она мягко добавила:

— Будь добр, передай моему батюшке, матушке и старшему брату, что второй брат уже возвращается, и искать его на улицах больше не нужно. Сами мы быстро сообщить не сможем, вся надежда только на твоего деревянного коршуна.

— Хорошо-хорошо! Я мигом! — оттого, что Дин Цинъянь согласилась принять от него хоть какую-то помощь, Цюй Чжунхэн засиял.

Он доскакал обратно до своего аппарата, вскарабкался в похожую на неглубокую пещеру кабину, пристегнулся, потянул на себя рычаг высоты и крутанул штурвал.

Завидев это, брат и сестра одновременно отступили на несколько шагов назад и опять приняли стойку: одна рука зажимает нос, другая – прикрывает глаза.

— Сестрица Цинъянь, я быстро! — махая рукой, крикнул Цюй Чжунхэн. Деревянные крылья с оглушительным треском забили по воздуху, подняв ураганный ветер, и механическая птица грузно устремилась в небо.

Когда пыль снова улеглась, Дин Сунъянь осторожно спросил:

— Ты тоже боишься летать на этой штуке?

Дин Цинъянь смущенно сморщила носик:

— Ты и правда все забыл. Видишь ли, в последнее время в городе только и разговоров, что деревянные возницы и механические повозки семьи Цюй, при всем обилии встроенных в них хитроумных механизмов, абсолютно ненадежны. Его матушка мол, как раз по этой причине упала в реку и утонула.

«Неудивительно. К таким механическим творениям стоит относиться с осторожностью, — Дин Сунъянь рассудил, что в целом уловил ход мыслей сестры: 

Если у них даже наземный транспорт с деревянными роботами-извозчиками таит в себе такие риски, то безопасность летающего деревянного коршуна гарантировать тем более невозможно!

В этот момент Дин Цинъянь добавила:

— Я как-то спросила у Цюй Саньлана, правда ли это. Он страшно рассердился. Сказал, что это извозчики боятся остаться без работы и намеренно распускают слухи. Мол, все эти извозчики, лодочники, трактирщики, носильщики да посредники – отпетый сброд, каждого из которых поубивать мало!

Еще он сказал, что смерть его матери никак не связана с механическими повозками. Она упала в воду, когда летела на деревянном коршуне к острову Небесных Врат посреди реки.

Но, второй брат, сам посуди: стала бы я после таких жутких историй добровольно садиться в подобную машину?

Дин Сунъянь мысленно утер пот со лба:

— И все же этот Цюй Саньлан – смельчак.

— Он за большие деньги приобрел один диковинный зонт, с которым можно медленно спускаться по воздуху. Говорит, если не упасть в воду и не спрыгнуть со слишком большой высоты, то не разобьешься, — Дин Цинъянь, похоже, испытывала к этому зонту немалый интерес. — Да и коршуна они доработали. Раньше он мог хоть как-то лететь только при попутном ветре, а теперь, если погода ясная и лететь недалеко, вроде спокойно держится.

С этими словами она надела широкополую шляпу-вэймао, которую до этого крутила в левой руке. Белая вуаль скрыла лицо.

— Пойдем, второй брат, вот-вот стемнеет.

Дин Сунъянь кивнул и последовал за ней по утрамбованной дороге. Сквозь густую тень деревьев они направились к видневшемуся неподалеку городу. Мимо то и дело проносились всадники – в основном вооруженные мечами и саблями люди с суровыми лицами.

«Деревянный коршун, мечники на лошадях... Ладно, вариант с "Шоу Трумана" отпадает... Но это и не типичная древность из учебников истории...» — придерживаясь правила «меньше говорить, больше смотреть», Дин Сунъянь анализировал все подряд, включая новообретенную младшую сестру.

Девушка была невысокой, чуть выше метра шестидесяти. Шла она вприпрыжку, по-детски беззаботно. Сразу видно – дома ее баловали, оберегая от суровых жизненных реалий.

Как только они обогнули густую рощу, перед глазами Дин Сунъяня распахнулся широкий простор.

Впереди раскинулась могучая река, противоположного берега которой не было даже видно. В ее притоках и старых руслах возвышались массивные водяные колеса из дерева и железа. Вокруг них теснилось множество зданий, из труб которых в небеса валил густой дым.

Даже досюда долетал ритмичный, тяжелый лязг металла о металл.

Бесконечная череда мастерских обрывалась у высокой светло-серой каменной стены, окружающей город. В самом центре поселения возвышалась исполинская башня из камня и дерева, достигающая в высоту нескольких десятков метров.

Закатное солнце медленно тонуло в бескрайней реке. В мареве летнего зноя из мастерских непрерывным потоком валили рабочие. В грубых куртках с закатанными рукавами, сверкая лоснящимися от пота мускулами, они дружно шагали к городским воротам.

Ворота охраняли две разные группы. Первые были одеты в пестрые стеганки – красные с вкраплениями синего, желтого, белого и черного. На ремнях у них были поясные ножи, в руках – длинные копья. Вторые, независимо от пола, носили глухие облегающие черные одежды. На левом рукаве были вышиты звезды, на правом – языки пламени. Оружием им служили длинные мечи.

Охранники выстроились по обе стороны от ворот, не досаждая входящим, а лишь умело поддерживая порядок и время от времени расспрашивая тех, кто казался им подозрительным.

Дин Сунъянь и его сестра спокойно миновали ворота, а затем и внешнюю ограду.

Городской гул мгновенно ударил по ушам, а глаза забегали от буйства красок.

Окинув взглядом улицу, Дин Сунъянь увидел пеструю толпу прохожих:

Одни носили длинные одежды с прямым кроем – чжицзюй. Другие предпочитали короткие кофты-жу с юбками. Некоторые кутались с ног до головы, как Дин Цинъянь. Иные же дерзко распахивали вороты кофт, обнажая корсажи-мосюн или нательные фартуки-дудоу, превращая их в часть наряда. Девушки в юбках с завышенной талией-жуцюнь сверкали ослепительно белой кожей. 

Мужчины тоже не отставали: кто-то носил просторные халаты с широкими рукавами, кто-то – синие халаты-ланьшань с черным воротником, мелькали темные рясы-чжидо и халаты-юньлинь с круглым воротом [3].

Хотя Дин Сунъянь и не был экспертом по традиционной китайской одежде, он смотрел немало исторических сериалов. Казалось, здешние люди смешали стили всех мыслимых династий. Эта пестрота напоминала туристические древние городки, где люди разгуливают в ханьфу самых разных фасонов, устраивая фотосессии на каждом углу.

При этом, кроме идущей рядом с ним сестры, почти никто из женщин не прятал лицо под вуалью – все непринужденно выставляли свою красоту напоказ.

Дин Сунъянь не удержался и бросил взгляд на Дин Цинъянь.

«Она слишком красива и боится, что какой-нибудь распутник навлечет беду?

Оно и понятно. В древнем мире без камер видеонаблюдения и полиции быть ослепительной красавицей, не имея при этом сильной семьи за спиной, – скорее опасно.

Ее спасает только то, что она еще подросток, не расцвела до конца. Иначе, как пишут в романах и показывают в сериалах, женихи своими визитами уже давно истоптали бы порог».

Внезапно с высокой башни из дерева и камня, что стояла в самом центре города, трижды пробил барабан:

Бум! Бум! Бум!

«В чем дело?» — Дин Сунъянь резко повернул голову.

Не прошло и секунды, как с вершины башни со свистом сорвалась вспышка пламени. 

Огненный змей пронесся по воздуху и в мгновение ока рухнул куда-то в город, оставив за собой сияющий росчерк – зрелище было поистине грозным.

Вслед за этим патрулировавший улицу отряд людей в красных одеждах с черным орнаментом, походивших на стражей порядка, резко сменил направление. Они стремительно, словно мчащиеся кони, и ловко, как рыбы в воде, проскользнули сквозь толпу, бросившись к месту падения огня.

Прохожие замерли на пару секунд, поглазели в небо, пожали плечами и пошли дальше по своим делам.

Заметив, что Дин Сунъянь стоит с отвисшей челюстью, Дин Цинъянь с помрачневшим лицом, надув губы, сказала:

— Это «Девять стрел, разящих солнца» дядюшки И.

Дин Сунъянь даже не пытался скрыть свои непонимание и растерянность. Он просто пялился на сестру сквозь ее вуаль, ожидая пояснений.

— Эх... — тяжело вздохнула девочка. — Дядюшка И – военачальник-сяньвэй нашего уезда Линьцзян префектуры Динцзян. Говорят, его боевые искусства унаследованы от самого Великого И, сбившего девять солнц [4]. Поэтому весь их род носит фамилию «И». Сегодня он дежурит на Сторожевой башне.

— Сторожевая башня... — эхом отозвался Дин Сунъянь.

Сестра указала рукой на исполина из дерева и камня в центре:

— Вон та громадина. В каждом городе таких несколько. На стенах тоже такие есть, только пониже.

Каждый день управы уезда, префектуры а также секта Сяомин отправляют туда мастеров, чьи навыки позволяют видеть на дальние расстояния. Они следят, чтобы мастера боевых искусств не нарушали покой в городе, и за приближением врагов.

«Система видеонаблюдения, использующая живую силу... нет, мастеров боевых искусств... Та огненная стрела казалась невероятно мощной, явно за гранью человеческих возможностей... И это всего лишь военачальник какого-то уезда...» — внутренне поражался Дин Сунъянь, слушая объяснения.

---

[1] Прим. ред.: «Облака, похожие на сизых псов» – метафора непредсказуемости и переменчивости судьбы из стихотворения великого танского поэта Ду Фу (712–770) «Жалоба» (可嘆): 

天上浮雲如白衣，斯須改變如蒼狗。

Облака, что плывут по небу, – словно белые одежды,
Но в один миг меняются, становясь сизыми псами.

[2] Прим. автора: В «Каталоге гор и морей» упоминаются люди Цигун – однорукие и трехглазые, но ученый Юань Кэ доказал, что правильнее говорить «одноногие» (цигу), а не «однорукие» (цигун). Имея лишь одну ногу, они испытывали большие трудности в ходьбе и потому помышляли о создании летающей повозки; в то же время, обладая двумя руками, они были искусны в ремеслах. Кроме того, в главе «О земных формах» трактата «Хуайнань-цзы» также упоминается страна Одноногих (Цигу). Я не берусь судить, кто прав, но мне ближе вторая версия, ибо она созвучнее моей логике, поэтому в данной книге речь идет об одноногих, а не об одноруких.

[3] Прим. автора: Некоторые детали быта и сюжетные ходы в этой книге почерпнуты из следующих источников (поскольку автор – не древний человек и не может фантазировать на пустом месте), включая, помимо прочего: «Записи снов о Восточной столице», «Были Улиня», «Рецепты сада Суй», «Беседы о Цзянху», «54 детали повседневной жизни древних», «История китайской архитектуры», «Трактат о вещах долгих», «Грезы Великой Сун», «Повседневная жизнь и общественные нравы древних», «Жизнь женщин в эпоху Мин», «Сколько стоили деньги в прошлом», «Одеяния Поднебесной», «Записки о ханьских веяниях в моде», «Шесть записок о плавучем мире», «Обозрение новелл и заметок эпох Хань, Вэй и Шести династий», «Грезы Великой Мин», «Изысканная жизнь минцев», «Трапеза императора», «Три слова, два удара», «Минские обычаи», «Куда делись деньги Мин», «Сон в красном тереме», «Цзинь, Пин, Мэй», «Речные заводи» и так далее, и так далее.

Прим. ред.: О культурном контексте эпохи и нарядах героев в нашем тг: https://t.me/CandBNews/2016?single

В ВК: https://vk.com/wall-237475831_60

P. S.: Том называется «В ту пору юны были мы, в тонких весенних одеждах», а эпиграф к нему: «Если бы жизнь всегда была как первая встреча».

Прим. ред.: Первая фраза – цитата из стихотворения танского поэта Вэй Чжуана «Сетую на юность» (《菩萨蛮·如今却忆江南乐》). Вторая – строка цинского поэта Налань Синдэ из стихотворения «Муланьхуа – на расставание» (《木兰花·拟古决绝词柬友》). 

[4] Прим. ред.: «Великий И, сбивший девять солнц» – отсылка к мифу о стрелке Хоу И: когда над землей взошло сразу десять солнц и все живое гибло от невыносимого жара, он сбил стрелами девять из них, оставив лишь одно.