Семья Дин
Дин Цинъянь не стала идти дальше по оживленной улице. Потянув Дин Сунъяня за рукав, она свернула в прилегающий переулок.
Навстречу им двигался отряд мужчин и женщин, облаченных в облегающие черные одежды. На их левом рукаве каждого сверкала вышитая серебром звезда, а на правом – оранжевый огонек свечи.
Они промчались мимо, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха, подобное ряби на воде.
Заметив, что Дин Сунъянь долгим взглядом провожает исчезающий отряд, Дин Цинъянь поджала губы:
— Это люди из секты Сяомин. Должно быть, тоже направляются туда, где кто-то только что использовал боевые искусства и устроил переполох.
— Секты тоже отвечают за подобные дела? — задумчиво спросил Дин Сунъянь.
Дин Цинъянь фыркнула:
— М-м-м, так повелось еще со времен династии Юцюн. Основатель нынешней династии даже заключил с крупнейшими сектами «Клятвенный договор на нефритовых табличках». По этому договору праведные секты и знатные кланы получили право «сокращать подати, надзирать за судом и тюрьмами, а также содействовать дозорам и патрулям». Город префектуры Динцзян и три северных уезда – это все территория секты Сяомин. Второй брат, ты же сам мне все это рассказывал, когда возвращался с занятий по сказительству...
По мере того как она говорила, Дин Цинъянь вспомнила о нынешнем состоянии брата. Ее голос становился все тише, пока она вовсе не умолкла.
«Сказительство? Разве сказителей еще и таким вещам учат?» – Дин Сунъянь никак не ожидал, что его здешняя профессия – сказитель.
«Черт, а ведь из профессиональных навыков я ровным счетом ничегошеньки не помню. Не могу же я показывать местным презентации в PowerPoint?»
Дин Цинъянь слегка кивнула и продолжила идти вперед:
— У сказителей есть четыре направления. Первое – повествование об истории, ну, это рассказы о древних временах. Второе – старинные предания и занятные истории из мира боевых искусств. Третье – легенды и мифы. И четвертое – судебные хроники. До того как мы приехали в префектуру Динцзян, ты изучал исторические сказы.
«Вот оно как...» — Дин Сунъянь мысленно примерил на себя этот образ.
Девочка оглянулась:
— Второй брат, нам лучше не путаться под ногами у тех воинов. Хотя они еще так себе, из низших. По-настоящему могущественных мастеров видно с первого взгляда.
— Видно с первого взгляда? У них что, на лбу написано «Я – великий мастер»? — попытался нарочито шутливым тоном выведать у сестры больше информации Дин Сунъянь.
Дин Цинъянь скривила губки:
— Вовсе нет. Потом сам сходишь к храму Данкана, послушать других сказителей.
Понимаешь, многие боевые искусства берут свое начало от богов и диковинных зверей, живших еще до того, как император Чжуаньсюй разорвал связь между Небом и Землей. Когда мастера доходят до высших ступеней в этих техниках, их тела изменяются. У кого-то уши становятся как у тигра, у кого-то вырастают золотистые перья. У других кожа полностью синеет, у третьих на голове пробиваются две пары бычьих рогов, а кто-то и вовсе таскает за собой лисий хвост. Второй брат, если увидишь кого-то подобного – это либо не-люди, либо могущественный мастер!
«Император Чжуаньсюй... Здесь тоже был император Чжуаньсюй? [1]» — Дин Сунъянь решил пока отложить эти размышления в сторону.
— А какие изменения происходят с мастерами секты Сяомин на высоких ступенях?
«Если выпадет шанс, за ногу местного авторитета определенно стоит ухватиться. Главное – не оказаться слепцом, не узнавшим гору Тайшань [2]».
Дин Цинъянь серьезно задумалась, прежде чем ответить:
— Кажется, у них нет никаких особенных отличий... Говорят, их учение происходит от дочерей императора Шуня – двух богинь, Сяомин и Чжугуан, поэтому они ничем не отличаются от обычных людей. А, стой, двойные зрачки! [1] Я слышала от батюшки, что он видел мастера секты Сяомин с двойными зрачками. А насчет остального я не в курсе.
«Еще и император Шунь?» — Дин Сунъянь снова погрузился в задумчивое молчание.
Вскоре брат и сестра свернули в жилой переулок, над которой уже вились струйки дыма из печных труб.
— А, младшой Дин, вернулся?
— Где шлялся-то? Предки всю округу из-за тебя на уши подняли!
— Никак сбежал с какой-нибудь девицей?
— ...
Соседи, собравшиеся у колодца в начале переулка, кто с заботой, а кто с сальными шутками, засыпали вопросами Дин Сунъяня и Дин Цинъянь.
Сестра, на ходу отделываясь невнятными ответами, потащила брата сквозь толпу к дому в самом конце переулка.
Она достала из-за пояса медный ключ, отперла висячий замок и толкнула створки деревянных ворот. Дождавшись, пока брат войдет, она быстро прикрыла ворота, похлопала себя по груди и с облегчением выдохнула.
Дин Сунъянь тем временем огляделся по сторонам.
Это был небольшой внутренний дворик. С левой стороны рос вяз, а между ним и деревянным столбом возле чана с водой были натянуты веревки, на которых сушилась стираная одежда. Справа темнел грубо сколоченный деревянный навес, к которому вели обшарпанные каменные ступени – внутри лежали кучи угля и дров.
Прямо напротив ворот, в нескольких шагах, располагалось главное здание, а по обе стороны от него – боковые пристройки. В главном доме громоздились завалы домашней утвари. На квадратном столе под зеленой сеткой, защищающей от мух, дожидались четыре миски с едой и бадья с рисом.
Дин Сунъянь подошел к дверям главного дома и перевел взгляд на отполированное до блеска бронзовое зеркало, стоявшее на каком-то ящике с хламом.
Наконец он смог рассмотреть себя нынешнего.
Лунно-белый халат-ланьшань. Волосы просто стянуты синим лоскутом ткани. Черты лица вполне правильные – хоть его и нельзя было назвать писаным красавцем или статным, словно нефритовое дерево [3], юношей, он все же выглядел как приятный и располагающий к себе белолицый книжный червь.
«Я так и знал: раз у меня такая сестра, как Дин Цинъянь, то это тело не могло быть совсем уж уродливым...» — мысленно выдохнул Дин Сунъянь.
Раз уж довелось переместиться в другой мир, кто откажется от красивого лица?
Сняв шляпу с белой вуалью, Дин Цинъянь подошла к нему, опустилась на круглый табурет у стола, подперла щеку рукой и, не отрываясь, уставилась на брата своими черными глазами.
Дин Сунъяню, чувствовавшему себя виноватым самозванцем, стало не по себе от такого пристального взгляда. Он огляделся по сторонам, пытаясь найти повод заговорить.
— Батюшку зовут Дин Шэнъи, — внезапно заговорила сестра. — Матушку – Лю Юйцзао, а старшего брата – Дин Даню. Постарайся запомнить, а то они совсем расстроятся.
«Даню (Большой Бык)? Это имя как-то выбивается из общей эстетики...» [4] — Дин Сунъянь озадаченно моргнул.
— Младшая сестрица, что ты имеешь в виду?
Дин Цинъянь тяжело вздохнула:
— Просто сделай вид, что все забыл, но их имена сохранились в памяти. Это будет им хоть каким-то утешением.
Услышав это, Дин Сунъянь надолго умолк.
«А будут ли люди из моего прошлого мира так же грустить из-за моей смерти или чего-то подобного?»
Тишину нарушил скрип. Ворота распахнулись, пропуская во двор мужчину и женщину.
Женщина была одета как замужняя дама. У нее были красивые черты лица, от спокойного и утонченного облика веяло легкой отстраненной прохладой. На вид ей было не больше тридцати пяти. На ней была зеленая кофта с круглым воротом и узором того же цвета, что и ткань, а также строгая серо-синяя юбка мамянь. В руках она держала широкополую шляпу с черной вуалью.
Мужчине было за сорок. На голове у него красовалась высокая квадратная шапочка сыфан-пиндин-цзинь, а одет он был в серую рясу-чжидо [5]. Лицо у него было классическое, правильное, но весь облик отдавал какой-то излишне робкой, почти женственной мягкостью.
— Матушка, батюшка, второй брат совсем ничего не помнит! — с порога сдала его Цинъянь и бросилась во двор.
«Эй, мелкая предательница, а как же твой хитрый план с утешением?!...» — Дин Сунъянь едва сдержался, чтобы не проворчать это вслух.
— Он помнит только, как вас зовут! — тут же перевела разговор сестра.
Лицо Лю Юйцзао застыло. В три шага она подлетела к сыну и проверила родимое пятно в виде черной родинки за правым ухом. Удостоверившись, она протянула руку и ощупала голову Дин Сунъяня:
— Болит?
— Нет, — честно ответил Дин Сунъянь.
Судя по примерному возрасту этого тела и наличию старшего брата, Лю Юйцзао должно было быть уже сильно за сорок. Однако, то ли благодаря своей природной красоте, то ли по иной причине, внешне она выглядела молодо – лет на пять младше своего истинного возраста.
Лю Юйцзао чуть нахмурилась:
— Но как же так вышло, что ты все забыл?
— Неужто тебя поразил недуг оторванной души? — Дин Шэнъи тоже тоже принялся осматривать Дин Сунъяня.
Дин Сунъянь, немного поколебавшись, спросил:
— Батюшка, матушка, а что вообще случилось до моей пропажи?
Дин Шэнъи, обходя Дин Сунъяня по кругу и пристально его разглядывая, заговорил:
— Полгода назад мы приехали в префектуру Динцзян искать приюта у твоей старшей двоюродной сестры Нуаньшэн по тетиной линии. Используя связи в резиденции клана Чжэнь, она помогла мне получить место письмоводителя в уездной управе, а тебе – договориться с главой местного Общества сказителей, чтобы ты мог выступать у храма Данкана.
Сегодня в середине часа шэнь (к четырем часам пополудни) ты должен был уже вернуться. Мы прождали очень долго, но ты все не возвращался. Пошли к храму, а там говорят – ты молча собрался и ушел неизвестно куда.
Едва он закончил, Лю Юйцзао резко повернулась к дочери:
— Где ты нашла второго брата?
— В разрушенном храме, по дороге к могильнику для безымянных... — Дин Цинъянь со всеми подробностями пересказала все, как было.
«Ушел сам... Не похоже на самоубийство. Если бы и впрямь хотел наложить на себя руки, куда быстрее и проще было бы утопиться в ближайшей реке... Да и когда я очнулся, не видел ни веревки на балке, ни склянок с ядом. Какого черта меня понесло за город? Стоп. Я поперся туда прямо с работы? А где тогда моя выручка? Не мог же я за целый день не заработать ни гроша? Заходил ли я куда-нибудь по пути, или кто-то обчистил меня уже после смерти?» — шестеренки в голове Дин Сунъяня закрутились с бешеной скоростью, и картинка вырисовывалась крайне паршивая.
Тщательно подбирая слова, он произнес:
— Батюшка, матушка, а не мог ли кто-нибудь попытаться меня убить?
Он подозревал, что прежний владелец тела оказался втянут в какие-то криминальные дела. Поход в заброшенный храм за городом был частью этого, а затем кто-то пустил его в расход и забрал все деньги.
— Мы только-только приехали в префектуру Динцзян, кому мы могли перейти дорогу... — отец, похожий на ученого средних лет нахмурился, погрузившись в растерянные раздумья.
Спокойное и отстраненное выражение лица матери внезапно изменилось:
— Собирайся. Мы идем в поместье Чжэнь, к твоей двоюродной сестре Нуаньшэн. Если кто-то действительно хотел тебя убить, то, увидев, что тебе удалось избежать смерти, они вряд ли отступятся!
«Матушка мыслит здраво. Сидеть тут и ждать визита убийц – чистый идиотизм», — понимая, что дело касается жизни и смерти, Дин Сунъянь без колебаний согласился.
— Обождите, — отец быстрым шагом вошел в дом и свернул в восточную пристройку.
Вскоре он выбежал оттуда с потертым кошельком-хэнаном. Передавая его жене, он указал на свою голову и с серьезным видом наказал:
— Помимо мастеров боевых искусств, в поместье Чжэнь есть и прославленные лекари. Если недуг оторванной души можно исцелить, не скупись на деньги.
— Батюшка, я тоже скопила немного! — пискнула Дин Цинъянь и уже развернулась, чтобы рвануть в свою комнату.
— Не спеши пока, послушаем, что скажет лекарь, — остановила дочь Лю Юйцзао.
Грохот!
Ворота двора вдруг распахнулись от мощного толчка, и раздался густой, как раскат грома, голос:
— Матушка, че там со вторым братом? Жив-здоров?
Ворвавшийся во двор оказался здоровенным детиной ростом под 3 метра. На его плечах трещала грубая серая короткая куртка-дуаньхэ. Волосы, как и у Дин Сунъяня, были перевязаны куском темно-синей ткани, но на этом сходство заканчивалось. Глаза навыкате были похожи на медные колокольчики, все лицо скрывала густая щетина, а челюсть выдавалась вперед – вид у него был столь же уродливый, сколь и устрашающий.
«Матушка? И этот свирепый гигант – мой старший брат?» — взгляд Дин Сунъяня ошарашенно заметался между Дин Даню, Лю Юйцзао, Дин Шэнъи и Дин Цинъянь.
Он прикинул: сам он был слеплен из смеси достоинств и недостатков родителей. Младшая сестра и вовсе унаследовала только все самое лучшее – тут явно не обошлось без благосклонности небес. Однако между ними и родителями все же прослеживалось некоторое сходство. А вот этот Дин Даню... Как ни посмотри, он не имел с этой семьей абсолютно ничего общего – будто черный буйвол, вломившийся в стадо овец.
«Вкупе с именем, столь нетипичным для нашей семьи... Они его реально на берегу реки нашли?»
Лю Юйцзао смерила великана ледяным взглядом и холодно произнесла:
— Явился. Если бы брата убили, ты бы как раз к похоронам успел.
Дин Даню моментально сдулся, вытянулся по стойке смирно, уронив руки по швам, и робко проговорил:
— У меня шаг широкий, увлекся, вот и ушел слишком далеко...
Лю Юйцзао отвела взгляд и все тем же ледяным тоном сказала:
— Бери что-нибудь для защиты. Пойдешь со мной и вторым братом в резиденцию Чжэнь.
— Слушаюсь, матушка! — Дин Даню сразу оживился и бодро выудил из поленницы дров увесистую железную палицу толщиной с руку.
Поверхность палицы была шершавой – вся в буграх и выбоинах, будто ее отлили из отходов плавки, и на вид казалась неимоверно тяжелой. Однако Дин Даню крутил ее в лапищах так, словно то была легкая детская игрушка.
«Врожденная богатырская сила?» — Дин Сунъяню стало гораздо спокойнее. Пристроившись за спиной матери, он шагнул за ворота.
________________
[1] Прим. ред.: Сяомин, кит. 宵明 или «Ночное Сияние» дочь императора Шуня, богиня света из «Шань хай цзин», символ – серебряная звезда.
Чжугуан, кит. 燭光 или «Свет Свечи» – сестра Сяомин, вторая дочь Шуня, символ – огонек свечи.
Шунь, кит. 舜 – легендарный император из «Пяти Владык», образцовый правитель древности, обладатель двойных зрачков (重瞳), отец Сяомин и Чжугуан.
Чжуаньсюй, кит. 顓頊 – император из «Пяти Владык», прервавший связь неба и земли (絕地天通). До этого разрыва люди и духи жили вместе.
Данкан 當康 или «Грядет Изобилие» – дух-свинья с клыками из «Шань хай цзин», предвестник богатого урожая.
[2] Прим. ред.: Герой использует две идиомы:
«Следует ухватиться за ляжку местной змеи», где «местная змея», кит. «地頭蛇» – местный воротила или теневая власть, которую даже «сильному дракону» (пришлому) трудно одолеть на чужой территории (по пословице «强龍難壓地頭蛇»).
«Не узнать горы Тайшань», кит. 不識泰山 – по глупости или слепоте не распознать по-настоящему великого, важного человека, даже столкнувшись с ним лицом к лицу.
[3] Нефритовое дерево, кит. 玉樹臨風 (yùshù lín fēng) – дословно «нефритовое древо на ветру». Одно из классических описаний идеального мужчины в китайской литературе: стройного, изящного, благородного.
[4] Цинъянь, кит. 丁輕煙 – «Легкий дымок»; Шэнъи, кит. 丁勝意 – «Превосходный замысел»; Лю Юйцзао, кит. 劉玉藻 – «Нефритовые водоросли»; Даню, кит. 丁大牛 – «Большой Бык».
[5] Прим. ред.: Шапочка-сыфан пиндин цзинь (四方平定巾) – традиционный мужской головной убор эпохи Мин (букв. «шапка умиротворения четырех сторон света»). Ее носили ученые и чиновники мелкого и среднего ранга.
Ряса-чжидо (直裰) – прямой халат с боковыми разрезами.
Иллюстрация в нашем тг: https://t.me/CandBNews/2030.
Прим. ред.: Краткуй справку о жанре новеллы и источники, перечисленные автором в гл. 2 с указанием китайских названий, см. в нашем посте в тг: https://t.me/CandBNews/2029.
В ВК: https://vk.com/wall-237475831_62.