Злоба бродит по кругу
— В это трудно поверить… Тринадцать загадочных смертей за столь короткий срок.
— Вот и я о том же. Однако это факт. Если сомневаетесь, не желаете ли взглянуть на тела? Все они превратились в чудесные objet d'art¹. Каждое — настоящий шедевр. Уверяю, это стоит увидеть.
— Пожалуй, я воздержусь.
Глубоко вздохнув, Мириана принялась массировать виски. Напротив неё, за столом, сияя улыбкой, расположилась Николейнас, то и дело поправлявшая круглые очки.
После смерти Гилмора похороны под надзором Церкви Великого Колеса прошли без заминок, и тело было предано земле. Из последней жалости его могилу вырыли рядом с могилой Цубаки. Глупый был человек, но благодаря ему дом Блюроуз перешёл в её руки, да и двух превосходных сыновей он ей оставил. Достойных сыновей, вобравших в себя только лучшие отцовские черты.
Официально утвердившись в должности временной главы, Мириана немедленно связалась с главным домом Йеллоуроуз и принялась налаживать связи. Взяться пришлось и за дела провинции, до того целиком отданные на откуп чиновникам, а для этого требовалась информация. Необходимо было знать и о состоянии войск — эти сведения она в любых количествах могла получать от старшего сына Гриэля, служившего в чине армейского полковника. А Мигелю, заседавшему в парламенте, нужно было оказать ещё больше поддержки, чтобы расширить влияние фракции. Дел было невпроворот.
Правильно ли она поступила, убрав дворецкого Пьера? Человек он был легкомысленный, но с работой справлялся. Она решила заткнуть ему рот, прежде чем он превратится в помеху, но он, со своим трусливым нравом, взял и покончил с собой — должно быть, испугался, что его запугает враждебная фракция и он сболтнёт лишнего. Понять это трудно, но, в конце концов, всё уже позади. Итог вышел ровно таким, как она и планировала. Так или иначе, нужно было нанимать нового дворецкого, способного взять на себя хозяйство.
Вот только посреди этих размышлений всплыла новая напасть. В изолированной башне, что стояла поодаль от замка, творилось что-то странное. Там держали Мицубу Клоув — почётную фамилию Блюроуз у неё уже изъяли через подставных лиц. План был прост: оставить её гнить в башне до конца дней. Как только Королевский институт магии закончит свои наблюдения, можно будет уморить её голодом или отравить — что вздумается. Институт, по слухам, даже брал на себя расходы на её содержание, так что никаких претензий тут быть не могло. Одно лишь её существование вызывало безмерную досаду.
— Двое охранников, один наш сотрудник и десять человек прислуги из вашего дома — таковы потери. Один из охранников, надо сказать, удивил: его туловище претерпело крайне любопытную трансформацию, но он ещё какое-то время оставался жив. Нечто месивообразное и вязкое, доложу я вам. Второй пал жертвой неизвестного яда — его тело сплошь окрасилось пурпуром, он скончался в жесточайших муках. Да уж, зрелище не для слабонервных. Давненько я не видела столь художественных трупов подряд. Искусство и смерть, как известно, неразделимы!
— …………
— Сейчас она, говорят, напевает милую, прелестную песенку. И слова там — загляденье. «Кагомэ, кагомэ²» — что-то вроде старой детской песенки. Говорят, от одного её звука кровь стынет в жилах. А ещё она, знаете ли, поворачивается к глазку — раз, и всё! — в такт мелодии. Резко, одним движением! Солдат, что по неосторожности встретился с ней взглядом, как передают, лишился рассудка! Аха-ха-ха! Безнадёжный, неизлечимый пациент!! Поистине забавно, вы не находите?
— Прошу прощения, но, кажется, забавно тут только с вашей головой, не так ли?
— Аха-ха-ха-ха! Вы, как всегда, беспощадны. И став главой, вы, я смотрю, ничуть не изменились.
— Я временная глава.
— Право, какая разница? Не всё ли равно?
Николейнас, вот уже много лет возглавлявшая Королевский институт магии, выглядела до странности весёлой. Во многом именно благодаря её заслугам женщины в королевстве смогли занять более весомое положение в обществе. При всех её блестящих заслугах, высоком положении и недурной внешности, она по-прежнему оставалась одна, и причина была очевидна: за её глубоко изъянным характером не мог угнаться ни один обычный, здравомыслящий человек. Прежний король, говорят, ещё как-то с этим справлялся, но нынешний король Леруа её скорее сторонился. Она была незаменима для королевства, но он предпочитал не связываться с ней без крайней нужды. Она и сама это, видимо, понимала и без необходимости не покидала института.
Эта женщина была известна не только разработкой вооружений, но и исследованиями в области долголетия — тут слава у неё была чудовищная. Первым подопытным в её тайном искусстве омоложения стала она сама. Результат был налицо: по слухам, ей уже давно перевалило за шестьдесят, но выглядела она едва на тридцать с небольшим. Сама она отшучивалась: «Ну, когда срок жизни души выйдет, наверное, я когда-нибудь умру. Этого я пока не проверяла, так что ничего не скажу. Тело-то, знаете ли, тоже понемногу ветшает. Вот, видите, в последнее время седины прибавилось». По словам Николейнас, её целью было не просто долголетие, но и достижение полного бессмертия.
И всё же это искусство, которое иначе как чудом не назвать, повергло аристократию в изумление. Шутка ли — сохранить молодость, пусть и не обретя бессмертия. Для пресыщенной знати это был предел мечтаний. Прежний король немедленно засекретил разработку, объявив её вне закона. Предполагалось, что она станет привилегией королевской семьи, козырем в дипломатии или высочайшей наградой для вассалов, но все храбрые и безрассудные дворяне, вызвавшиеся добровольцами, уже в могиле. «Лёгкая нажива всегда сопряжена с риском, а я много раз объясняла опасность, так что никакой вины за собой не чувствую. Скорее даже, им повезло умереть без мучений. При ином исходе они могли бы страдать вечно!» — эту историю о том, как она со смехом участвовала в похоронах, теперь знал каждый. И тем не менее, она не понесла наказания — потому что была Николейнас. В конце концов, к этому никого не принуждали, каждый действовал на свой страх и риск. Впрочем, желающих расстаться с жизнью мгновенно поубавилось, а теперь их и вовсе не осталось. Об этом старались даже не заговаривать. И немудрено — если исключить саму Николейнас, смертность составляла сто процентов. У Мирианы тоже не было ни малейшего желания испытывать судьбу.
— Итак… что же с моими слугами?
— О, разве вы не в курсе? Разве ваш ручной пёс вам не доложил?
— Пока без подробностей. Знаю только, что вышло нечто чудовищное.
— Ну, это поистине стоит увидеть. Слуги нанизаны на штыри на внешней стене изолированной башни. От столь дерзновенной и филигранной композиции у меня невольно мурашки по коже побежали. Правда, птицы уже сделали их своим кормом, так что скоро они исчезнут. Если надумаете взглянуть, советую поторопиться.
— Воздержусь… каково официальное заключение Королевского института? Вы ведь доложите Его Величеству?
— Ну что же. Пожалуй, остановимся на массовом самоубийстве и загадочной болезни. Само собой, никаких взысканий для юной госпожи Мицубы не последует. Боюсь, скандала для вашего дома избежать не удастся, но, прошу вас, сочтите это неизбежными издержками.
— Вы намерены оставить всё в тумане и этим ограничиться? Ведь это явно её рук дело. Проклятой куклы.
— Ну, в общем-то, да. Вряд ли обычная публика в это поверит, но вы правы. Знаете, людям свойственно верить в жуткие слухи, но когда что-то случается на самом деле, они поднимают крик, что такого быть не может. Такова уж публика. Ведь если бы такое проклятие существовало на самом деле, это было бы слишком страшно. Магии, способной защитить от него, не существует.
— Вы слишком мягки. Почему бы просто не устранить её? Можете не церемониться со мной или домом Блюроуз. Я хочу, чтобы от неё поскорее избавились. Теперь, когда всё зашло так далеко, средства не имеют значения.
— Аха-ха-ха. И это говорит мать? Интересно, что сказали бы люди. По общему мнению, вы, кажется, были прекрасной супругой, преисполненной любви к семье, не так ли?
— Моя семья — это Гриэль и Мигель. Я не припомню, чтобы рожала эту жуткую куклу.
— Ха-ха, вот как, вот как. Вы, кажется, забыли о своём драгоценном супруге, но это, верно, ничего не поделаешь. Ведь он мёртв.
— …………
— К тому же у госпожи Мицубы такая внешность, что к ней и не подступишься. Но в этом и есть её прелесть. Да, в этом мы с покойным лордом Гилмором сходились. Аха-ха-ха, хоть мне и не к лицу говорить такое, но он был, скажем так, слегка не в своём уме!
Самодовольство Николейнас приводило в отчаяние. У Мирианы едва не сорвалось с языка «на себя посмотри». Считать Мицубу ребёнком изначально было немыслимо. Эта ненавистная девчонка была точной копией Гилморовой первой жены Цубаки. Разница была разве что в цвете волос. Перемена чёрного на серебряный не делала её милой — да Мириана и не могла её такой считать. Но страшнее всего были глаза — они внушали запредельный ужас. Её, как и Гилмора, следовало устранить чем скорее, тем лучше.
— Раз так, ничего не поделаешь. В таком случае, я выдвигаю официальное требование. Как только ваши эксперименты и наблюдения завершатся, прошу немедля подвергнуть Мицубу казни. Повешение, обезглавливание, погребение заживо, расстрел — выберите на свой вкус.
— Это невозможно. Я решительно отказываюсь.
Шутливое выражение вмиг исчезло с лица Николейнас, и она ответила резким, категорическим отказом. Мириана ожидала, что она может заупрямиться, но столь яростное сопротивление оказалось полной неожиданностью.
— Но отчего же? Право, можете не церемониться.
— Аха-ха, да как же тут церемониться? Если неосторожно протянуть к ней руки, неизвестно, что может случиться. В худшем случае эти благословенные земли Блюроуз могут превратиться в пустошь смерти, разве нет?
Николейнас с деланным ужасом развела руками.
— Хм, чушь какая. Разве такое возможно…
— Сейчас я, возможно, немного сгустила краски, но то, что на того, кто прикажет это сделать, обрушится несчастье, — это уж точно, а потому я решительно воздерживаюсь. Бессмертие пока не реализовано. И я отказываю вам официально — как глава Королевского института магии.
— Я совершенно не понимаю, о чём вы.
— Не понимаете?
— Нет.
Коротко отрезала Мириана. Тогда Николейнас, сделавшись серьёзной, заговорила:
— Видите ли, это дитя — словно артиллерийский снаряд чудовищной силы. Вы знаете, что такое снаряд? Это такой боеприпас, начинённый магической силой, которым стреляют из орудия. И разрывается он, надо сказать, великолепно. Человеческое тело разлетается так же великолепно. Кстати, вы знаете, что такое пушка?
— Пушка… это то, что вы создали. Так какое это имеет значение?
— Аха-ха-ха, а вы, оказывается, знали. Правда, теперь по всему континенту делают свои! Но разработчики не могут позволить себе проигрывать. Однако речь не об этом. Внутри этого ребёнка скопилось невероятное, чудовищное количество чего-то. Что это «что-то», я толком не знаю. Но если кто-то со злым умыслом попытается её убить… ах, что же тогда будет?
Она обхватила себя руками, притворно содрогаясь, но на лице её снова играла давешняя легкомысленная улыбка.
— Что именно произойдёт?
— Этого я пока не знаю. Я всё ещё наблюдаю, но, похоже, у неё есть свойство — или привычка — с чудовищной силой возвращать злобу тому, кто её направил. И это ещё не всё. Иногда ей приходит в голову начать первой. Правда, то, что это не обязательно, тоже создаёт трудности. Что поделать — ребёнок, капризы.
— На злой умысел она отвечает злым умыслом… И сама нападает?..
По спине Мирианы пробежал холодок. Она быстро стряхнула его, но липкое, гнетущее ощущение осталось.
— Ху-ху-ху, вам страшно? В общем, это будет нечто грандиозное. Если вы так настаиваете — действуйте как знаете. Когда придёт время казни, я сбегу как можно дальше, так что будьте спокойны.
— Пусть… и по инициативе Гилмора, но это и ваших рук дело. Что вы сделали с этой проклятой куклой? Нет, что вы создали?
— «Проклятая кукла» — это уж слишком резкое выражение.
— Не уходите от ответа!
Мириана изо всех сил вложила в свой взгляд всю властность и угрозу, на какую была способна. Но Николейнас это ничуть не задело. Она лишь с улыбкой поправила очки.
— Прошу прощения. Я связана обещанием, данным покойному главе, и не могу об этом говорить. Ну, скажем так: мы многое собирали, смешивали, вводили и много раз проделывали такое, о чём не расскажешь Богу. Но, думается мне, с такой силой она сможет выжить и в полном одиночестве. Разве это не чудесно? Дети должны быть сильными и крепкими.
— Что за чушь! Что в этом чудесного?!
Мириана не сдержалась и сорвалась на крик. Какая-то жалкая девчонка, которую не смогли даже нормально умертвить, превратилась в настоящее проклятое существо, чьи действия невозможно предугадать. Что здесь могло быть смешного?
— Ну-ну, не нужно так горячиться. Разве не лучше относиться к ней как можно добрее? Вы ведь ещё живы. Это значит, она ничего к вам не испытывает! Вы для неё совершенно безразличны. О, как же вам повезло.
— Тьфу!
— Или, быть может, у неё есть привычка оставлять лакомство напоследок? Что ж, это повод для надежды в будущем. Аха-ха-ха!
От беззаботных слов Николейнас у Мирианы едва не пошла кругом голова. Пока всё тихо, но оставлять всё как есть нельзя. Нанять магов и приказать им установить вокруг неё полноценный барьер?
— Даже… просто находясь под замком, она наносит такой урон! С этим нужно что-то делать. Иначе я буду вынуждена обратиться с просьбой лично к Его Величеству. Вас это устроит?
— Аха-ха-ха, это будет неприятно. Хотя нет, может, и не так уж неприятно. Но всё же, возможно, слегка неприятно.
Мириана знала, что угрозы на неё не подействуют, но бюджет-то могли урезать. А это вряд ли входило в планы Николейнас. Королевство и без того находилось в крайне стеснённых финансовых обстоятельствах.
— Тогда, директор Нико, возможно ли наложить на башню печать и запечатать её? Если это избавит нас от ущерба, я не против.
— Этого ни в коем случае нельзя делать. По правде говоря, это наихудший вариант. Я собиралась сказать об этом позже, но оставлять её в башне в нынешнем состоянии — уже само по себе крайне опасно. А если наложить печать — спустя время башню разнесёт целиком. Насколько распространится ущерб — об этом остаётся только догадываться.
— Что… это значит?
— Запереть этого ребёнка со злым умыслом означает, что концентрация «этого самого» начнёт ускоренно расти. Что это — я, как уже говорила, не знаю. Но это неизбежно приведёт к катастрофе. Сжатая злоба — и… пуф! А она, само собой, даже не почешется.
С этими словами она подбросила на пальце монету и в воздухе же уничтожила её магией — Николейнас была ещё и магом.
— Я… спрошу ещё раз. Что вы с Гилмором создали? Что вы натворили?
— Кто знает. Теперь я и сама не имею понятия. Но думаю, из неё вырастет прекрасная леди. Будущее сулит много интересного. И я намерена наблюдать за этим собственными глазами. До тех пор я точно не умру. Даже если стану зомби — всё равно прослежу.
Николейнас разразилась каким-то безумным кудахтаньем. Она уже убила множество людей своими исследованиями. Что бы ни случилось теперь, ей нет до этого дела. Скорее всего, она будет смеяться, даже когда смерть придёт за ней самой. У этой женщины отлетели абсолютно все винтики. Гений — и в то же время безумец.
— …………
— Скажу заранее: сейчас мы тоже не можем взять её к себе. Хотя я всей душой хотела бы. Но, видите ли, у нас много крайне любопытных исследователей — если кто-то по неосторожности протянет к ней руки и вызовет её неприязнь, это будет ужасно. Столица, Белл, может стать мёртвым городом. Это было бы даже забавно, но у меня ещё есть дела, которыми я хочу заняться.
— …………
— Мне трудно вас понять, но если вы хотите во что бы то ни стало удалить её отсюда и где-нибудь в подходящем месте устроить ей «трагическую гибель», у меня есть одна недурная мысль.
— Я не жду многого, но что за мысль? Я по крайней мере выслушаю.
— Почему бы не забросить её в офицерскую школу сухопутных войск? В какой-нибудь не самый популярный род войск. И пусть там проводит время как знает. Можно и в морскую, но там слишком высокая конкуренция. А после того как она там распугает всех, кого нужно, устройте своей коронной закулисной интригой её перевод в горячую точку. А там — уж как повезёт: погибнет в бою, и все проблемы решены. Хотя с вашей стороны как мачехи это было бы не очень красиво, да и вряд ли всё пойдёт как по маслу. Аха-ха-ха-ха!
Она лучезарно улыбалась. Женщина, неразборчивая в средствах ради достижения цели… Характер и образ мыслей у них были абсолютно разными, но в этом Мириана немногим от неё отличалась.
— Офицерская школа, значит.
— На войне ведь в воздухе летает неисчислимое множество злых умыслов. Даже ей будет трудно выбрать конкретную цель. Скорее всего, взрывной волной сметёт вражеских солдат. А поле боя — что может быть лучше? Нам, добропорядочным гражданам, не будет ровно никакого беспокойства. Злоба рассеется и в конце концов вернётся в небеса. Так мы и придём к полному и окончательному счастливому концу.
— Я… рассмотрю это в позитивном ключе. Но в таком случае я непременно рассчитываю на ваше сотрудничество. В конце концов, на вас тоже лежит огромная ответственность.
Она решила заранее припереть её к стенке, но та, казалось, пропустила её слова мимо ушей.
— В любом случае, чем скорее, тем лучше. Иначе как бы прицел не оказался наведён на вас. Дети, знаете ли, капризны и жестоки.
С коротким, дробным смешком Николейнас отвесила изящный поклон и покинула комнату.
Мириана перевела взгляд на висевший на стене Посох Синей Розы. Это был подлинный посох, не чета реплике, что она обычно носила с собой. Синий кристалл на его навершии замутился, налившись ядовито-фиолетовым оттенком.
«Значит, она и вправду проклятая кукла?.. И более того — не питает ко мне ненависти? Не может быть, чтобы я была для неё совершенно пустым местом?»
— Этого просто невозможно понять. Гилмор и Цубаки тоже были такими. Поистине, что родители, что дитя — до чего же отвратительное семейство!
¹ Objet d’art (фр., обже́ д’ар) — предмет искусства, арт-объект.
² Кагомэ, кагомэ (яп. かごめかごめ) — старинная японская детская игра-песня. Слова «кагомэ» означают «плетёная клетка». Водящий с завязанными глазами («птичка в клетке») садится в центр круга, а остальные водят вокруг него хоровод. Когда песня заканчивается, водящий должен угадать, кто стоит за его спиной.