Ядовито, кроваво, колюче, вдребезги
«…М-м-м»
Не успела я опомниться, как оказалась заточённой в этой так называемой изолированной башне. На меня возложили подозрение в смерти отца от моего проклятия. С проклятиями шутки плохи, но, к несчастью, у меня таких способностей нет. Талант к магии у меня, по словам отца, был, только вот пользоваться ею меня никто не научил. Стало быть, я этого не делала. Могу поклясться душой. Поэтому прошлой ночью я как следует попросила, чтобы настоящий преступник умер в мучениях. Если бы просьбами можно было убивать, жизнь была бы куда проще, так что всё это — пустая трата времени. Досадно.
«М-м. Делать совсем нечего, скукотища страшная»
Я обвела взглядом тёмную, до жути тоскливую комнату. Кажется, вот-вот появится призрак, и от этого немного страшно. Если выползет таракан, будет ещё страшнее. В этой унылой, пропахшей плесенью комнате — только раздолбанная кровать, раздолбанный стол и стул. Когда нужно в туалет, стучала в запертую дверь, и охранник провожал меня. Правда, чтобы не сбежала, надевал кандалы на ноги. Кормили дважды в день, никаких перекусов. Еда невкусная, но желудок набивала. Что до мытья — в положенное время выдавали воду и тряпку. Всё-таки я дочь главы рода, пусть и подозреваемая, так что обращались со мной сообразно. В комнате — без кандалов. Но окно замуровано полностью, и связь с внешним миром — только через глазок в двери. До чего же печальный мир. Кажется, я только-только попала в новый мир, а тут такое разочарование. Хочу наружу. Какой была моя предыдущая жизнь, я помнила смутно, так что хотелось насладиться внешними пейзажами. И всё-таки, кто же я такая? Скажите, умные люди.
«А-а. Делать нечего, и спать мне надоело. Пересчитывать пятна на стене — тоже в конце концов надоело».
Да и вообще, что значит — отец умер, а у меня никаких чувств это не вызывало? Когда он мучился, я волновалась изо всех сил, и после того, как он испустил дух, у меня из глаз через какое-то время тоже хлынули слёзы. Слова прощания вырвались сами собой. Но всё же мы знали друг друга лишь чуть больше месяца, так что, кажется, особого урона мне это не нанесло. Как ни приказывай себе горевать, это непросто. По правде говоря, уже неделю меня держали в этой башне, но в голову приходили мысли не об отце, а лишь о том, что я вот-вот помру от скуки.
Поначалу я пыталась разговорить охранников, но они меня почти полностью игнорировали. Рассказали только, что похороны отца закончены и его похоронили. А ещё — что дворецкий Пьер умер. Похоже, покончил с собой, последовав за господином. Так называемое дзюнси¹. Если он был настолько предан отцу, тот, наверное, радовался на том свете. Надеюсь, вдвоём им там хорошо.
«И что это такое, я тоже так и не узнала».
Из кармана простых, как рабочая одежда, штанов я вытащила пузырёк. Подобрала его тайком во время того переполоха. Внутри было немного прозрачной жидкости с очень кисло-сладким запахом. Думаю, какой-то сверхценный сок. Кстати, мучимая жаждой сладкого, я его уже осушила, так что внутри пусто. Остался один запах. Досадно. Пьер знал о поместье всё, он бы наверняка рассказал мне, что это было, но теперь уже не спросишь. Мёртвые не говорят.
«Раз уж мне нечего делать, пожалуй, потребую игрушек. У меня, насильно запертой, есть право требовать то, что развеет скуку».
Бах-бах — заколотила я в грубую дверь. Ответа нет, так что заколотила: бах-бах-бах-бах. Осторожно приоткрылся глазок. Я поймала взгляд солдата, который меня явно остерегался. Неприятно.
— ……………Чего тебе?
— Мне нечего делать, дайте мне какую-нибудь игрушку. Всё равно какую, из тех, что подарил отец.
— Нельзя. Мне приказано не давать тебе ничего, кроме разрешённого.
— Ну пожалуйста, хоть что-нибудь. Я сейчас от скуки умру. В прямом смысле.
— Ни в коем случае. Скорее уж, если хочешь умереть, так и сделай — всем будет легче. Останавливать никто не станет. Можешь не стесняться.
С этими безжалостными словами глазок безжалостно захлопнулся. Мне сказали ужасную вещь, и я страшно разочаровалась. Я издала протяжный вздох.
И снова наступило время скуки. Всё-таки делать нечего. Мне казалось, я не против побыть взаперти. Но здесь нет ни телевизора, ни игр, ни смартфона. Память смутная, но я, без сомнения, дитя современного общества. Иначе говоря, медитация — не моё хобби. Так что я решила в одиночестве поиграть в ритм-игру с этой бездушной дверью.
Я без конца колотила по ней: бах-бах-бах, изредка добавляя для разнообразия: тук-тук. Снаружи раздался звук, будто что-то упало. Наверняка задремали. Тогда я без стеснения продолжу стучать. Где-то час спустя за дверью внезапно поднялся шум. Глазок резко распахнулся.
— Т-ты, что ты наделала!! Что ты сотворила!!
— Играла в ритм-игру. Отбивала ритм: бам-бам-бам.
— Чушь какая-то! В любом случае ничего не делай, с места не двигайся!!
Разъярённый солдат. Не тот безжалостный, что был раньше. Из глазка врывались звуки снаружи. Какое-то чавканье и странный шум. В воздухе плыл почему-то знакомый запах. Кажется, я слышала жужжание мух.
— Несите его скорее! Он ещё дышит!
— Н-но. Это, как ни смотри, уже…
— Проклятье! Быстро связаться с госпожой Мирианой! И с директором Нико!
— Э-эй. Дайте уже игрушку. Новую, поскорее. Скорее, скорее, скорее.
Заметив, что они перепугались, я попыталась напустить на себя подобающий вид и заговорить в тон. Замахнулась безвольно висящей рукой, чтобы изо всех сил ударить по двери, но...
— …………!!
Глазок мгновенно захлопнулся — в нём мелькнуло перепуганное лицо. Стучать надоело, так что пока прекращу. Рука заболела. В следующий раз хочу что-нибудь круглое. Мячик из ниток или обычный мяч. Чтобы петь и постукивать: пам-пам. Не знаю, весело ли это, но время убить должно.
— Наверное, дело уже к вечеру. Мяча всё нет. Часов нет, так что чувства времени — ноль. Ориентироваться можно только по завтраку и ужину. Даже выходя в туалет, неба не увидишь, так что совсем беда. Унылый мир темноты.
«А-а, скучно. Раз уж так, может, займусь искусством».
От нечего делать я принялась осторожно вытаскивать из раздолбанного пола занозистые щепки. Усевшись, я бездумно втыкала их в щели раздолбанного стула. Он превратился в утыканное шипами орудие пыток, но потом я их вытащу, так что не беда. В общем, мне настолько скучно, что только этим и остаётся заниматься. Прищурив один глаз, я сосредоточенно втыкала щепку. Кажется, раньше здесь чёрной щели не было. Но размер у неё подходящий, так что я не обратила внимания и ткнула дальше.
«Оп-оп-оп. Как же приятно входит, прямо хрусть. То ли стул хлипкий, то ли щепка твёрдая. Что из этого? Может, и то и другое?»
Бедный стул стал похож на кактус. В мире тьмы родилось блистательное произведение искусства. Так называемый авангард. Довольная, я невольно зааплодировала. И вдруг от моего тела к стулу потянулся ядовито-фиолетовый свет. А потом как-то невнятно рассеялся. Я не особо поняла смысл, но было забавно. Наверное, это и есть магия. Никакого толку, но для вечеринок сгодится.
«И всё-таки скучно. Хоть бы случилось что-нибудь интересное. Я ещё совсем ничего не знаю об этом мире. Скучно до умопомрачения. Скучно, скучно, скучно».
Хотела было пофантазировать, но я же ничего не знала об этом мире. О предыдущей жизни тоже по-прежнему смутно. Лишь обрывки чьих-то и когда-то знаний и опыта. Где правда, а где вымысел — не разобрать. Мне не хватает точных знаний и опыта. Досадно. Вздыхая, я безвольно улеглась на кровать.
И вдруг.
На этот раз не глазок, а сама дверь грубо распахнулась, и в комнату ввалилась целая толпа: вооружённые солдаты и люди в мантиях с гербами. Их лица были суровы. Увидев созданное мной авангардное произведение, солдаты выпучили глаза и, дрожа, указали на него.
— Командир. Это...
— Так и знал, что это твоих рук дело, проклятая кукла! Сколько, сколько ещё людей тебе нужно убить, чтобы насытиться!
— Э-э, о чём это вы? Разве я что-то натворила? Скажите мне, пожалуйста.
Я улыбнулась орущим солдатам. Солдаты с криком «Хи-и-и!!» попадали на землю.
— Вы в порядке? Вам помочь?
Когда я попыталась приблизиться, солдаты, бледнея, отчаянно замотали головами. Забавно. Когда я попыталась подойти ещё ближе...
— Солдатам отойти за нас! Всем развернуть многослойный противомагический барьер! Не жалея сил, на полную!
— Есть!
Несколько человек в капюшонах вышли вперёд и создали переливающуюся, ослепительно-красивую стену. Потрясающе. Значит, магия в этом мире всё-таки есть. Это что, барьер?
— Правда потрясающе. Это ведь магия, да? Переливается, красиво. Можно потрогать?
Хлопая в ладоши, я подошла к нему и тыкнула пальцем. Вопреки внешнему виду, на ощупь оказался как губка. Появилась дыра. И тут красивый барьер с дырой начал расползаться фиолетовым, потёк и развалился. На вид красивое, а на деле очень хлипкое. Вот тебе и магия.
— Невероятно.
— Наш многослойный барьер… от одного удара!?
— Командир, разрешите открыть огонь! Нам с этим не справиться!
— Нельзя. Директор Нико этого не позволит! Бросьте все силы и скрутите её!
— З-задействовать магию сковывания!!
— Теперь магия цепей? Она тоже красивая. Из странного посоха вылетело множество светящихся цепей. Они оплели моё тело. Я потрогала — они рассыпались в труху. Всё-таки хрупкие. Как испорченная виниловая верёвка.
— И-и-иииии!!
— С-с таким снаряжением и количеством людей мы ей не противники! Доложить директору и запросить подмогу!
— Э-э.
— Назад-назад!! Не встречайтесь с ней глазами, она убьёт вас проклятием!!
— Проклятая кукла, проваливай обратно в ад!! Боже, защити!
— Э-э.
— Чудовище-отцеубийца! Сиди здесь взаперти вечно!!
Меня совершенно не слушали. Солдаты и люди в капюшонах с криками и руганью бросились наутёк. Дверь захлопнулась, загремели с бешеной силой засовы. Через некоторое время комната вновь погрузилась в тишину.
«Я не очень-то поняла, что это было, но вышло довольно интересно. И магия всё-таки существует. Может, и я смогу ею пользоваться? Хочу когда-нибудь так: „Хоп!“ — и чтобы вышло круто. Получится ли когда-нибудь?»
Я подёргала пальцами, а потом попыталась собрать силу. Сделала вид. Кажется, что-то накапливалось, а может, и нет. Попробовать ли? Для магии, наверное, нужна цель.
«На ком бы испытать? Ну, это же понарошку, так что можно не всерьёз».
Ладно, пусть будет тот, кто только что обозвал меня отцеубийцей. И более того, повелел сидеть взаперти вечно. Пожизненное заключение — это уж слишком обидно. Я абсолютна и безупречно невиновна, и никто не имеет права поливать меня незаслуженной бранью.
Но раз уж это называется проклятием, может, где-то завалялся волос? Он нужен для наведения. Хочу испробовать знаменитый обряд «проклятие в час Быка»². Подумав, что слишком уж это было бы удобно, я вдруг заметила на полу загадочный волос, светящийся фиолетовым. Не знаю чей, но использую его. Если он окажется моим, это выйдет как отражение проклятия — будет забавно. Я привязала волос к тому самому стулу и невзначай сконцентрировалась: „Хоп!“. Вокруг собрался фиолетовый свет. Бывший авангардный стул, уже тронутый тлением, рассыпался вдребезги. Где-то раздался душераздирающий крик, но, должно быть, показалось. Башня изолирована, так что звуков снаружи не слышно.
«Наверное… это магия, но просто свет мигнул. К тому же эффект был сверхтусклым. И произведение искусства разрушилось. Бессмысленно».
Кажется, кто-то говорил, что искусство ценно тем, что разрушается. Но моё развалилось как-то слишком уж быстро. Ладно, просто приму это как ещё одно разочарование.
¹ Дзюнси (яп. 殉死) — ритуальное самоубийство, совершавшееся вассалом или слугой после смерти господина, чтобы последовать за ним.
² Проклятие в час Быка (丑の刻参り, уси-но коку маири) — традиционный японский оккультный обряд наведения порчи. Проводится глубокой ночью, в «час Быка» (примерно с 1 до 3 часов ночи), когда человек в особом облачении приходит к священному дереву и забивает в соломенную куклу гвозди, чтобы причинить вред врагу.