Разве у неё до сих пор отняли всё?
Пока он был погружён в тяжёлые раздумья, главный управляющий, разглядывая чай, пожалованный самим императором, довольно прищурился и негромко рассмеялся.
— Это ведь дар Его Величества, — с тёплой улыбкой произнёс он. — Госпоже он наверняка придётся по душе.
— Подобные вещи и здесь можно было пить сколько угодно, — безразлично отозвался Каллиос.
«Даже в графском поместье ей всегда подавали только самое лучшее».
В памяти всплыл образ Роши из тех времён, когда она вместе со старшей сестрой Сереной проводила спокойные часы за чаепитием.
Поместье графа Моавис утопало в многоцветии изысканных цветов; там витала неторопливая, сытая атмосфера благополучия. Среди всего этого Роши улыбалась — искренне, свободно, по-настоящему счастливо.
В герцогском дворце, куда более просторном и роскошном, чем поместье Моавис, она почему-то казалась темнее, словно её окружала незримая тень. Каллиос давно это замечал… и столь же давно предпочитал не придавать значения.
Она всегда старалась улыбаться, но порой…
Порой в её взгляде мелькала необъяснимая тень. Он убеждал себя, что это усталость, недомогание или просто игра света — во что угодно, лишь бы не видеть правды.
«И вдруг — развод…»
В этот момент главный управляющий, заметно колеблясь, всё же решился заговорить.
— Герцог… это… я и сам узнал об этом совсем недавно, но…
Глаза Каллиоса медленно сузились.
Он прекрасно знал: этот лис умеет ловко балансировать между интересами главного дома, осторожно ступая по самому краю допустимого.
«Значит, он что-то раскопал».
Каллиос выпрямился, и его лицо стало жёстким. Коротким движением подбородка он велел продолжать.
— Что именно? Если тебе есть что сказать — говори без утайки.
— Это…
Главный управляющий, сделав вид, будто колеблется ещё раз, наконец тяжело вздохнул.
Он так и не осмелился взглянуть Каллиосу в лицо — говорил с тихой, почти виноватой интонацией.
— Говорят, всё хорошее чайное сырьё молодой госпожи до сих пор без остатка изымалось старшей госпожой.
Каллиос резко замер и вскинул брови.
— Матушка забирала? — его голос стал холодным. — Тогда что же всё это время пила моя жена?
— Даже то, что она выращивала сама, было изъято… В итоге молодой госпоже выдавали лишь тот чай, который старшая госпожа соизволяла передать лично.
— Значит, выходит, всё достойное у неё отняли, а она даже прикоснуться к этому не могла?
— …Именно так.
Воздух в груди будто застрял.
Каллиос с трудом вспомнил, как прежде, не веря собственным глазам, перелистывал финансовые книги.
— Как минимум расходы на поддержание статуса были чётко указаны. Тогда кто ими пользовался…
Он не договорил — кулак с глухим ударом опустился на край стола.
Дерево жалобно задрожало, по лакированной поверхности расползлась тонкая трещина.
Он скрипнул зубами.
— Разумеется… матушка.
В памяти всплыл голос Роши — мягкий, но с едва уловимой горечью.
«Я ведь не могу распоряжаться деньгами герцогского дома по собственному усмотрению».
«Похоже, я не заметила, как значение слова “хозяйка” изменилось. Если только я не рабыня».
Бумаги в его руках смялись с сухим треском.
Мысли унесли его к ночи накануне отправления в поход.
Той ночью бушевала ледяная метель.
Перед камином, разгоняющим холод, Изабелла сидела с лицом ласковой, заботливой матери. Алые угли потрескивали, а она мягко похлопывала его по плечу.
«Я никогда не обделяю семью. Успокойся. Ты мой сын, Каллиос».
«И Роши Моавис… нет, теперь уже Роши Бенедикт — тоже моя дорогая девочка».
«Я стану достойно заботиться о хозяйке герцогского дома и направлять её».
Он тогда поверил… но не до конца.
Каллиос слишком хорошо знал, что Изабелла не была женщиной с мягким сердцем.
Он считал её трусливой, осторожной — такой же, как и его брат Пантей. Ему казалось, что она не осмелится перейти границу дозволенного.
На всякий случай он оставил в герцогском доме людей, включая помощника управляющего — лишние глаза.
Каллиос провёл широкой ладонью по осунувшемуся лицу.
Высокий нос под сильным нажимом слегка смялся.
— Есть что-то ещё?
— Пока нет, — осторожно ответил управляющий. — Старшая госпожа очень заботится о внешнем впечатлении.
Перед глазами всплыл образ Роши — молча принимающей несправедливость, не смея возразить.
«Неужели она лишилась только чая?..»
Он уже видел, как были отняты даже те средства, что предназначались на поддержание достоинства.
Отсюда — её вынужденная скромность, тусклые, почти бесцветные платья.
«Неужели на этом всё и закончилось?..»
Такая робкая мать… могла ли она зайти дальше?
Нет.
В этом ужасающем сценарии его жене не было места.
Ярость поднялась внезапно — обжигающая, душащая, словно пламя в горле.
Глядя на перекошенное от гнева лицо Каллиоса, управляющий мрачно добавил:
— Исправить что-либо никогда не поздно.
Каллиос усмехнулся — горько, с самоиронией.
— Похоже, кто-то считает иначе.
Почему он был так уверен, что у неё всё в порядке?
Каждый раз, отправляясь в поход, он вспоминал лишь её светлую улыбку.
«Счастливого пути. Возвращайся невредимым. Ты ведь пользуешься тем, что я тебе дала?..»
Это были бандажи и мази, которые она разрабатывала сама. В графстве Моави было много редких лекарственных трав, привезённых из-за моря.
Он знал, что они эффективны, но каждый раз, словно ему было лень, лишь небрежно кивал и отворачивался.
Он считал это само собой разумеющимся.
Её старания, мягкость, от которой таяло сердце, тёплые проводы —
Роши всегда была на одном и том же месте.
Жена, провожавшая его у железных ворот герцогского поместья, похожих на неприступную крепость, неизменно улыбалась ласково.
Он даже не заметил, что её и без того белое лицо с каждым днём становится всё бледнее.
Он считал, что достаточно просто хорошо выполнять свою работу.
Он думал, что это всего лишь домашние дела, и потому не придавал значения.
Внутренними делами занимается жена, внешними — муж.
Каллиос, едва войдя в аристократическое общество, усвоил только это.
Эти сферы должны быть строго разделены, и вмешиваться друг в друга нельзя.
Треть трофеев, полученных им в походах, отходила императорскому дому, остальное становилось собственностью герцогского поместья. Каллиос ни секунды не сомневался, что всё, что он делал, по праву будет принадлежать его жене.
Тогда чем же было всё то, что я делал до сих пор?
Он пережёвывал растерянность и холодную ярость, когда как раз в этот момент вошёл рыцарь с докладом.
— Мы обнаружили базу запрещённых магических материалов, которыми торговали виконт Руссель и Сабрина.
— Где?
— В борделе Ислана.
Это было до тошноты знакомое место.
Ужасный ад, где в детстве, из-за отсутствия денег, ему пришлось жить поневоле.
Каллиос злобно оскалился.
— Я знаю это место лучше всех.
Даже сейчас, стоило закрыть глаза, как ясно всплывали зловоние и запах гниющей человеческой плоти.
Он без сна сторожил ночами, боясь, что шныряющие с писком крысы начнут грызть ноги больной матери и младшей сестры.
Зловещий писк крыс словно разъедал ему голову.
Боясь, что это зловонное прошлое поглотит и всё, что ему дорого сейчас, Каллиос резко сжал меч и поднялся.
— Я пойду сам.
Казалось, только избив кого-нибудь, он сможет унять это безумное чувство самоуничижения и ярости.
***
В то же время Дженни, находившаяся рядом с Роши, с растерянным лицом наблюдала за детьми из квартала красных фонарей, которые липли к ним.
Когда дети грязными руками запачкали платье Роши, у неё невольно вырвался крик.
— Вы хоть знаете, кто эта госпожа…
— Оставь их.
Только Роши сохраняла спокойствие и заботилась о детях. Она указала на Ида, который, прилагая силу, поднимал детей и играл с ними.
— Смотри, вон тот хорошо с ними играет, правда?
— У меня нет таких крепких нервов, госпожа.
Бурча, Дженни всё равно не собиралась ослаблять бдительность. Она оглядывалась по сторонам, думая, что, по крайней мере, она здесь самая нормальная.
— Давайте уже возвращаться. Хлеб закончился, да и все украшения вы уже раздали.
Но Роши словно и не слышала её. Она улыбнулась детям и, словно делясь тайной, понизила голос.
— Ребята, вы не могли бы распространить слух?
— Какой слух?
Роши попыталась восстановить в памяти точное время. Но ни дату, ни часы она вспомнить не смогла.
После того случая было и без того слишком суматошно.
— Примерно через неделю с этого момента дом начнёт гудеть и сильно трястись. Тогда сразу же эвакуируйтесь наружу.
— Откуда сестра это знает?
Это, на самом деле…
Её кольнула совесть при мысли снова приплести Элсальвани.
В этот момент сзади раздался лай собаки.
Одновременно кто-то подошёл к Роши сзади и бодрым голосом произнёс:
— Это послание от великого специалиста и прорицателя Элсальвани.
Дженни и Ид тут же подбежали и встали перед Роши, бросив настороженные взгляды на незнакомца.
Даже в этой ситуации Роши прокручивала в голове только что прозвучавшее имя.
Сейчас… она сказала «Элсальвани»?
— И я — его ученица.
Даже врать надо в меру.
Нахмурившись, Роши подняла голову — и, увидев знакомое лицо, удивлённо вздрогнула.
Перед ней улыбалась красивая женщина с огненно-рыжими волосами и здорово загорелой кожей.
— Конечно, я ещё и актриса театральной труппы.
Это была та самая актриса, с которой они столкнулись, когда ходили с Каллиосом в театр. Та, которой она тогда перевязала рану, нанесённую руководителем труппы.
И женщина, которой суждено было в будущем стать самой знаменитой актрисой, сменив Сабрину.
«Натали».
Роши пробормотала это имя с рассеянным выражением лица.
Как ты здесь…
— Я здесь живу. Здесь же и выросла.
Она широко оскалилась, обнажив ровные зубы, затем наклонилась и погладила свою собаку, задыхавшуюся от хриплого дыхания.
— Ах да, бинты, которые вы мне тогда дали, я отлично использовала. Они не только помогли заживлению, но и для кожи оказались очень хороши. Где вы их достали? Я тоже хотела бы такие приобрести.
Под огненно-рыжими волосами блеснули чёрные глаза.
Судя по всему, они ей действительно очень понравились — она переспросила ещё раз, но Роши спокойно покачала головой.
— Я сделала их сама, так что в других местах их не найти.
— Что? Вы сделали их сами?
Удивлённая, она вдруг что-то вспомнила и потянула Роши за руку.
— Я хотела бы отплатить за ту доброту, что вы тогда проявили. Не зайдёте ли вы к нам домой? Я бы хотела угостить вас чем-нибудь вкусным.
Прежде чем Роши успела ответить, Дженни отдёрнула руку Натали и яростно уставилась на неё.
— Нельзя, госпожа!
— Это опасно. Если вы пойдёте дальше вглубь, начнётся криминальный район.
Дженни и Ид одновременно попытались остановить её. Натали почесала затылок.
— Ну да… похоже, я на минуту потеряла голову. Как я вообще посмела обратиться с такой просьбой к герцогине…
На пояснение о том, что она слишком привыкла к близкому общению и потому допустила ошибку, Дженни фыркнула и вмешалась:
— Вы с ума сошли?! Угощать нашу госпожу едой в такой убогой лачуге — да вы что! Вы вообще соображаете, что говорите, а?!
— Дженни…
Тем временем Ид, стоявший рядом, скрестив руки на груди, с жаром кивал в знак согласия.
Огромная благодарность моим вдохновителям!
Спасибо Вере Сергеевой, ,Анастасии Петровой, Ксении Балабиной,Вильхе,Altana Angrikova,Екатерине Таран и Марине Ефременко,Маргарите Арутюнян,Татьяне Никоненке,Олесе Дациевой,,Sia.li, Altana Angrikova,Яне Нараяне.Анюте Король Дарье Вишневской,Кристине Костриковой,Екатерине Мухаметшиной,Ксении Захаровой,laravell_ Сарюне Зандановой спасибо за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!
Вы — настоящие вдохновители!