Не ведает пощады

С Чёрной Звезды, хранящей навык Пожирания, сорвался плотный луч света, и в тот самый миг, когда это чёрное свечение омыло Симона, он мгновенно лишился сознания.

Он и не ведал, но и тело его, и дух претерпевали трансформацию, что положит начало его пути к становлению Богом Демонов.

Он проспал целых три дня, и за эти три дня случилось многое.

Первым делом — тревога и страх матери за его жизнь. Поначалу она думала, что поглощение кровной эссенции займёт не больше шести часов. Поскольку познания её были весьма ограниченны и ей никогда не доводилось ни сталкиваться, ни видеть, чтобы кто-то впитывал кровную линию высшего ранга, она не знала, чего ожидать.

Ей оставалось лишь надеяться, что Симон в порядке.

Но спустя сутки ей не осталось ничего иного, как проведать Симона; увидев же его лежащим на земле без единого движения, она испугалась самого худшего.

К счастью, она заметила, что он всё ещё дышит — пусть едва-едва, — иначе позвала бы на помощь, а это лишь увеличило бы шансы, что люди догадаются: это Симон украл фиал кровной эссенции Пожирателя.

Поняв, что Симон без сознания, но жив, она решила ждать и верить. Она заботилась о его теле: омывала, растирала, чтобы мышцы не задеревенели.

Она делала всё, что подобает матери, но всё равно тревожилась и боялась, что Симон так и не очнётся.

Тем временем в другой части племени Сумеречного Клыка разворачивалась иная, пугающая сцена.

В доме племенного вождя, подвешенный вниз головой, висел демон. Руки его были широко раскинуты и прикованы к двум столбам в комнате, ноги — тоже разведены в стороны и прикованы к тем же столбам.

Демон был весь в крови, покрыт порезами, кровоподтёками и ожогами — лицо и тело. Одного глаза не хватало, на каждой руке и ноге недоставало по три пальца. Спину испещряли следы жестокой порки.

Этот демон и был тем вором, что украл кровную эссенцию Пожирателя, и в таком положении он пребывал уже три дня.

В нескольких метрах перед ним сидел Торговец Заглур с книгой в руке и с равнодушным выражением лица. Его вечная улыбка исчезла бесследно, и хотя на лице не было гнева, нынешнее его безразличие выглядело куда более жутко.

Подле Торговца коленопреклонённо стоял вождь племени, Варкамон.

С лица его градом катился пот, а в глазах застыл ужас — и всё это было видно, пока он простирался у ног Торговца ниц.

— Господин Заглур, умоляю, дайте нам ещё времени. Я уверен, мы скоро сумеем развязать ему язык. Он непременно скажет, где спрятал кровную эссенцию или кому её отдал. Прошу вас, умоляю, ещё немного времени.

Заглур неторопливо перевернул страницу книги и продолжил читать на глазах у Варкамона — десять долгих, мучительных минут.

Однако Варкамон не смел ни поднять взгляда, ни шелохнуться, ни проронить ни слова. Он так и оставался на месте, безмолвный.

Наконец Заглур оторвал взгляд от книги и посмотрел на Варкамона, но сперва ничего не сказал. Он перевёл взгляд на закованного, окровавленного демона и покачал головой.

— Он не знает, где кровная эссенция. Ты пытаешь его уже несколько дней, а он не из тех демонов, у кого хватит душевной стойкости утаивать сведения под пытками. Его не воспитывали и не обучали этому. Если бы знал, где эссенция, — уже сказал бы.

Варкамон содрогнулся, услышав это, и, хотя признавать не хотелось, он понимал: Торговец прав.

Он сам и его стража пытали демона самыми жестокими из известных им способов, ничуть не заботясь о его жизни, и это длилось уже не первый день.

По правде говоря, Варкамон мог с уверенностью сказать, что самые изобретательные и зверские приёмы пыток родились у него в голове именно за эти трое суток, но, сколько бы они ни старались, демон так и не признался, где фиал с кровной эссенцией.

Он сознался, что украл эссенцию, и сознался, что намеревался как можно скорее покинуть племя, чтобы поглотить её. Он планировал бросить жену и двух дочерей, понимая, что каждая секунда промедления увеличивает шансы быть пойманным, — но он и не подозревал, что с того самого мига, как взял фиал, Заглур уже знал, что вор — именно он.

Демон признался даже в преступлениях, которые совершил в прошлом, — в таких, до которых никому из них и дела не было. Демон умолял, выкладывая без колебаний каждую деталь всей своей жизни, и раз за разом повторял, что не знает, где кровная эссенция Пожирателя.

С его слов, он думал, что фиал при нём, но, покинув племя, понял, что это не так. Он полагал, что либо фиал у него украли, либо он выпал из одежды, когда демон пытался бежать.

Демон поведал им всё, что знал, и Варкамон понимал: тот не утаивает никаких сведений о кровной эссенции.

Но именно это и ужасало Варкамона — ведь если эссенции у демона нет…

У кого же она?

Всё ещё в племени?

Или кто-то уже сбежал с ней?

Если в итоге они не сумеют отыскать кровную эссенцию, Варкамон знал, что жизням его и всего племени придёт конец.

Торговец сотрёт племя с лица земли, и его существование — такое, каким он его знал, — оборвётся.

Он не хотел умирать. Не хотел умирать, особенно теперь, когда столько всего вынес от рук вышестоящих.

— Прошу, господ—

Заглур оборвал его:

— Довольно. Ты ведь не ждёшь, что я останусь здесь, пока он не выложит то, чего и сам не знает?

К ужасу Варкамона, Заглур поднялся.

— Если хочешь, чтобы дело было сделано, сделай его сам.

— Умоляю, господин Заглур. Умоляю, постойте. Прошу вас, сжальтесь над нами. Я заклинаю вас. — Варкамон, спотыкаясь, взмолился, в страхе простирая руки.

Заглур взглянул на него с презрением и полнейшим равнодушием.

— Демон не ведает пощады. Ты мне отвратителен.

Заглур взмахнул рукой, и Варкамон вспыхнул пламенем.

Его вопли ужаса и боли разносились по всему племени, пока Заглур спокойно и безразлично выходил прочь.