Под Кожей

На следующее утро тело отзывалось болью, как после тяжёлой тренировки. Мышцы ломило, особенно в спине и плечах. Пальцы дрожали, не слушались. В висках стучало, будто кто-то ходил внутри черепа, меряя шагами расстояние от глаза до глаза.

Элиза встала медленно, с осторожностью, как будто каждое движение могло спровоцировать что-то невидимое. Комната казалась другой. Не чужой — но не своей. Как будто она просто… похожа на её комнату. Копия.

На простыне остались бледные пятна крови. Не растёкшиеся, а точечные. Как будто царапины появились изнутри, а не снаружи.

Она встала, подошла к зеркалу в ванной. Оно уже не было запотевшим, но следы от вчерашней надписи всё ещё угадывались на стекле. Очень слабо, но были. В правильном свете. Как шрамы от слов.

«Я помню. А ты?»

Элиза снова взглянула на свою руку. Царапины остались. Глубокие, чуть покрасневшие. И — новое: прямо над ключицей, под кожей, будто проступала форма. Не совсем шрам. Не синяк. А силуэт. Как будто изнутри поднималась структура.

Полукруг. С тремя линиями, сходящимися в центр. Как глаз. Но не человеческий. Слишком симметричный.

Она отпрянула, включила холодную воду и машинально умылась. Кожа горела. Казалось, что с неё медленно снимают маску, слой за слоем. И под ней — что-то другое. Чужое.

На работе всё пошло наперекосяк.

Документы, которые она точно отправляла, «не приходили». Коллега дважды спросила, в порядке ли она. Кто-то в курилке шептал: «Слишком бледная. Наверное, болеет». Начальница предложила взять отгул.

Но хуже всего было с почтой.

На рабочий e-mail пришло письмо без темы и отправителя. Только один файл — изображение. Когда она открыла его, экран на секунду мигнул, как будто моргнул.

На фото — ванная комната.

Её.

Снятая из угла, с камеры, которой не должно быть. Зеркало видно не полностью, но достаточно чётко, чтобы различить: на нём написано то же, что она видела утром. «Я помню. А ты?»

И — фигура. В кадре. Силуэт в проёме двери. Женщина. Стоящая боком, со спущенными руками. Без лица. Слишком тёмная, чтобы разобрать черты. Но… похожая. Слишком похожая.

Элиза сдавленно выдохнула, закрыла ноутбук. В горле застрял крик. Она оглянулась: офис как офис. Люди печатают, пьют кофе, говорят по телефону. Мир — живёт.

Только для неё — трескается.

Дома она первым делом проверила ванную. Осмотрела стены, потолок, раковину, даже сняла крышку у вентиляционного отверстия. Никаких камер. Ничего лишнего. Только чувство, что кто-то всё ещё смотрит.

Она вернулась на кухню, открыла почтовый ящик. Он был пуст. Но под дверью лежал ещё один конверт.

Без марок. Без имени. Только белая бумага, сложенная пополам.

Внутри — фото.

На нём была она.

Спящая.

В своей кровати.

Снято с потолка.

На её лице — спокойствие. Плед сбился на уровне талии. Одна рука закинута над головой. Вторая — прижата к груди. А над ней, на стене… тень. Чья-то. Наклонённая фигура, как будто разглядывающая её в темноте.

С обратной стороны фотографии — надпись. Почерк тот же:

Ты выглядишь спокойно, когда не думаешь. Думай меньше.

Вечером, лёжа в постели, она отключила свет и смотрела в потолок. Телефон — выключен. Лэптоп — в шкафу. Все зеркала в квартире — либо завешены тканью, либо перевёрнуты лицом к стене.

Но в темноте всё равно что-то блестело.

Она знала: зеркало в шкафу — забыла. Маленькое, встроенное в створку. Её отражение там — должно быть, смотрит. Ждёт.

Слова из сна всплыли снова:

“Мы будем меняться. Кость за костью.”

Элиза закрыла глаза.

На внутренней стороне век всё ещё было светло. Как будто кто-то включил лампу внутри неё.