Под Кожей

Элиза стояла у ванной, облокотившись о косяк, и смотрела на своё отражение. Зеркало казалось чуть мутным, как будто в нём плавал дым. Отражение двигалось вместе с ней — почти идеально, но… не совсем. Оно было на долю секунды быстрее. Или медленнее. Или просто иначе.

Она шагнула ближе. Свет в ванной горел тускло, и лампа над зеркалом слегка мигала, создавая иллюзию движения, как будто отражение дышало отдельно от неё.

Впервые за всё время она осознала: ей страшно. Не в том поверхностном смысле, когда пугаешься скрипа пола или тени в углу. Это был другой страх — плотный, вязкий, как липкий сон, в котором не можешь закричать. И он полз изнутри, откуда-то из груди.

— Что ты хочешь? — шепнула она зеркалу.

Отражение шевельнуло губами. Но звука не было. Или она его просто не расслышала.

Взгляд в зеркале стал чуть глубже, тяжелее. Оно смотрело на неё, а не с ней. Это было важное различие. И вдруг ей показалось, что отражение совсем чуть-чуть — едва заметно — улыбнулось. В уголке губ, как случайная тень, как дефект на стекле.

Элиза резко зажмурилась и, не оборачиваясь, вышла из ванной, выключив свет.

В комнате было холодно, хотя отопление работало. Воздух будто застревал под кожей. Она завернулась в плед и села на край кровати. Кофейная гуща в кружке уже остыла. Она поставила её на подоконник и села обратно, уставившись в выключенный экран ноутбука.

Обычно, если её мучали тревоги, она писала. Не статьи — просто что-нибудь, чтобы выгрузить чувства. Но сегодня даже пустой файл казался слишком громким. Слишком живым.

Она снова вспомнила зеркало. Угол улыбки. И глаза — как будто они смотрели сквозь неё, вглубь, туда, где у неё самой не было доступа.

Проверив все замки, она легла. Долго не могла заснуть, то ворочаясь, то прислушиваясь к тишине. Казалось, дом дышал. Или кто-то в нём. Незримо. Чуждо. Но очень рядом.

Проснулась Элиза от ощущения зуда на руке. Сначала подумала, что это простая аллергия или сухость кожи. Но когда включила свет, сердце кольнуло от холода.

На предплечье появилась тонкая царапина. Идеально ровная, почти симметричная. Внутри неё кожа выглядела светлее, как будто не до конца зажила. Она точно знала: её не было ни прошлым вечером, ни утром. И она не ударялась, не чесалась, не прикасалась к чему-то острому.

Она встала и медленно прошла в ванную. Зеркало снова запотело — лёгкий пар, хотя душ она не включала. Царапина на коже… в зеркале она выглядела чуть длиннее. Чуть глубже.

Она провела пальцем по стеклу. Трещина, появившаяся накануне, будто стала больше. Тонкая, как паутинка, она теперь расходилась в стороны — почти повторяя форму царапины на руке.

Совпадение? Или оно уже начало что-то делать с ней?

Она взглянула в глаза отражению. И оно, как прежде, чуть улыбнулось. Но теперь ей показалось, что в этой улыбке было облегчение. Как будто оно знало: процесс запущен. И остановить уже нельзя.

Элиза отступила назад. Внутри — гул. В ушах — звон, как перед обмороком. Она зажала царапину рукой, как будто это могло остановить что-то. Но жжение под кожей уже начиналось. Лёгкое, зудящее, но очень реальное. Как будто внутри проклёвывалось нечто чужое. Живое.

Позже, на кухне, она пила кофе, не отрывая взгляда от окна. За стеклом улица шевелилась: прохожие, машины, уличные фонари. Всё как всегда. Всё… не как внутри.

Она взяла в руки телефон, открыла камеру, навела на зеркало в ванной.

На экране — ничего. Ни улыбки, ни несинхронных движений. Просто она. Немного сонная. С потерянным взглядом. Но вполне себе человек.

Она опустила телефон. Посмотрела напрямую.

Отражение улыбнулось снова. Точно. Дольше. Шире.

Как будто оно знало, что через объектив его не поймать.