"Нити Пуатины"

Имя «Адриан» висело в воздухе логова, как натянутая струна. Оно больше не было просто воспоминанием — оно стало целью. Елизарда, одержимая, дни напролёт скрипела заострённым камнем по плоскому сланцу, покрывая его причудливыми значками, картами из памяти Лэйлы и безумными формулами, связывающими «Адриана», «СССР» и «резонирующую тоску».

— Он не просто ушёл, — declarated (провозгласила) она однажды, сметая со стола груду костей, чтобы освободить место для новой схемы. — Он был возвращён. Сила, что принесла его сюда, исторгла его обратно. Как пружина. Но любое действие имеет противодействие. Мы найдём точку напряжения. Мы найдём слабину в ткани мира.

Лэйла слушала, всё больше погружаясь в странное спокойствие. Безумие Елизарды было её якорем. Пока эта сумасшедшая девочка верила, что можно вернуть потерянное, Лэйла могла позволить себе надеяться.

Её собственная сила медленно крепла. Теперь она могла не просто шевелить тенями — по команде Елизарды она могла на несколько секунд делать их плотными, как дым, или холодными, как лёд. Она была «чувством», живым датчиком, а Елизарда — её бесстрастным интерпретатором.

Однажды ночью Елизарда разбудила её. Не грубо, а лёгким прикосновением. Её глаза в темноте glowed (светились) внутренним, фосфоресцирующим светом.

— Сейчас, — прошептала она. — Баланс сил изменился. Спутники выстроились. Мир на мгновение истончится. Дай мне свою руку. Дай мне свою тоску.

Лэйла, не колеблясь, протянула руку. Пальцы Елизарды сомкнулись вокруг её запястья — холодные, как сталь. Она закрыла глаза, и Лэйла почувствовала, как что-то уходит из неё — не сила, а сама её боль, её тоска по солдату, её одиночество. Елизарда направляла это, как луч.

— Ищи его, — приказала Елизарда своему разуму. — Ищи нить, которая зовётся Адриан.

Она водила свободной рукой по воздуху, и на тёмной стене логова проступали светящиеся линии — паутина из сил и имён. В центре — они сами. Одна нить уходила вниз, к тоскующему Чудовищу-Скрежету. Другая — в сторону солдата, но она была обрывАна, словно перерезанная.

— Где же… где же ты… — бормотала Елизарда, и на её лбу выступил пот.

И вдруг — она вздрогнула. Светящаяся паутина на стене дрогнула. От обрывАнной нити, словно побег от мёртвого дерева, потянулась новая, тончайшая, золотистая нить. Она уходила куда-то вверх, за пределы пещеры, в нечто совершенно иное.

— Что это? — выдохнула Лэйла.

— Отклик… — глаза Елизарды были закачены, она смотрела внутрь себя. — Эхо его имени… но не от него. От… другого. Оно ищет его. Оно зовёт его. Оно…

Она резко открыла глаза. Свет на стене погас. Она отпустила руку Лэйлы и отшатнулась, тяжело дыша.

— Он не один, — прошептала она, и в её голосе было нечто похожее на уважение. — Там, откуда он родом… его имя тоже ищут.

Лэйла почувствовала странный укол — не ревности, а понимания. Его мир тоже тосковал по нему.

Елизарда схватила сланец и стала frantically (лихорадочно) что-то чертить.

— Недостаточно силы… Его мира нет здесь… Нужен якорь… Мощный, эмоциональный якорь…

Она подняла на Лэйлу горящий взгляд.

— Его подарки. Значки. Ушанка. Они связаны с ним. Они — часть его мира. Мы используем их. Мы бросим их в разрез между мирами, как крюк. И мы дернём.

Лэйла инстинктивно сжала кулак с значками. Расстаться с ними? Это было всё, что у неё осталось.

— А если… не сработает?

— Тогда мы найдём другой way (способ), — парировала Елизарда. — Но шанс есть. Его имя живо. Его тоскуют. Это создаёт напряжение. Мы его используем.

Церемония была простой и жуткой. Елизарда сложила ушанку и значки в центр нарисованного на полу круга, испещрённого её формулами. Она велела Лэйле вложить в них всё — всю свою память о нём, всю благодарность, всю надежду.

— Не проси вернуть его, — instructed (проинструктировала) Елизарда. — Проси… указать путь. Проси нить. Проси знак.

Лэйла закрыла глаза. Она думала о его улыбке. О его голосе. О слове «товарищ». Она вложила в металл и ткань всю свою большую, невысказанную надежду.

Елизарда произнесла несколько гортанных слов на языке, которого Лэйла не знала. Воздух затрещал. Подарки на мгновение озарились внутренним светом — и исчезли.

Ничего не произошло.

Минуту царила гнетущая тишина.

— Неудача, — без эмоций констатировала Елизарда.

И в этот миг Лэйла вскрикнула. Не от боли. От образа, вспыхнувшего у неё в голове. Яркий, ослепительный свет. Визг тормозов. И лицо — незнакомое, юное, испуганное. И голос, кричащий одно-единственное слово на непонятном языке: «Умино!»

— Что? Что ты видишь? — Елизарда впилась в неё пальцами.

— Я… не знаю… Машина… Свет… Чужой мальчик… — Лэйла была в смятении.

Елизарда застыла, её лицо озарилось ошеломляющим пониманием.

— Не его… — прошептала она. — Не солдата. Ты видишь другого! Ты видишь его! Мальчика из моего сна! Токио! Умино! Его имя — Умино!

Она захохотала — резким, ликующим, безумным смехом.

— Мы не нашли его! Мы нашли следующего! Наш крюк зацепил не того Адриана… он зацепил нить его преемника! Тот, кто будет тосковать по нему так же сильно, как ты! Потерянный мальчик из Токио!

Она вскочила и начала метаться по логову.

— Он придёт! Он должен прийти! Его тоска… она теперь связана с твоей! Она ведёт его сюда! К нам!

Лэйла сидела, пытаясь осмыслить увиденное. Чужой мальчик. Другая потеря. Ещё одна нить в паутине.

Елизарда остановилась перед ней, её глаза сияли триумфом.

— Конец охоты, Тень. Начинается ожидание. Он идёт. И мы будем готовы. Встретить его. Объяснить ему всё. Сделать его нашим новым… товарищем.

Она посмотрела на Лэйлу, и в её взгляде была уже не жадность, а нечто новое — предвкушение грандиозного эксперимента, который вот-вот начнётся.

Их крюк, брошенный в пустоту вслед за Адрианом-солдатом, не вернул его. Но он зацепил другую, столь же одинокую душу — Умино из Токио, будущего Адриана-лорда. Тоска Лэйлы по одному потерянному мальчику создала мост для другого. Их истории теперь навсегда были связаны.