Правда

***Двадцать первое сентября, пятница, 2035 год, пять вечера***

— И в какую группу вы меня назначал? - спрашивал я, пока сидел у угла кабинета на кожаном диване, положив ногу на ногу, листая список всех студентов.

— С твоими баллами то? Сразу в «A», а есть какие-то возражения? — ответила мне женщина двадцати пяти лет, курящая около окна своего кабинета. Это был ректор — Акияма Рей. Хотя она и является лицом учреждения, но одеваться прилежно не научилась или не хочет. Белая рубашка, с закатанными рукавами, с открытой грудью, до границ приемлемого. Под глазами синяки от бессонных ночей, а черные длинные волосы были, к моему удивлению, хорошо уложены.

— Переведите меня в B группу, первого курса.

— О как! Так-то это не проблема, но зачем? — она с удивлением покосилась на меня.

— Иностранец, с высшими баллами, без единого знакомства. Представьте, что будет, когда я начну работать во время пар?

— Да-да, могут принять за выскочку и станешь изгоем, но что изменится от перевода?

— У меня знакомые из этой группы, — я захлопнул список учащихся, отложил его на полку шкафа и подошёл к столу, на котором была табличка «Ректор — Акияма Рей»

— Хорошо, — потушив сигарету о пепельницу, стоявшую на подоконнике, она села передо мной. — На пары прийти сможешь уже в понедельник, охрану предупрежу о твоём приходе, чип студента заберёшь в тот же день у старосты.

— У Сакурай Суо которая? — уточнил я, стащив конфету из миски. — Фу, как вы это едите?

— Та самая девушка, узнаешь внешне, выделяется из серой массы, и нормальные конфеты, запах табака перебивает.

***Двадцать четвёртое сентября, ТУБ***

И вот настал понедельник, я забрал этот «чип» в 8 утра у Сакурай, хотя это карта студента. Почему карта? Потому что при необходимости она становится картой. Зайдя за Рей, мы отправились в аудиторию моей группы.

— И зачем мне ваша компания? — я с лёгким раздражением, уточнил у своего нового преподавателя.

— Мелкий ты ещё. Заблудишься или в неприятности попадёшь, — ей было весело, хотя я не понимал её юмора. Так что я просто проигнорировал её присутствие.

Мы зашли в кабинет, дверь в неё была матово-стеклянной с датчиком, реагирующим на чип. Видимо, чтобы другие ученики не мешали проведению пар определённым группам и в рамках безопасности, так как стекло было толстым. Определённые аудитории были доступны всем ученикам, но это открытые лекции.

— Дальше сам, — с этими словами она покинула кабинет, закуривая очередную сигарету, хотя это запрещено в уставе учреждения, который она самолично подписывала. Я видел, как она уходит, через матовое стекло.

— Я ваш новый одногруппник, Гоголь! Родом из России, надеюсь поладим, — я в японских традициях представился, с низким поклоном и занял место на первых рядах.

Сразу же как сел, меня окружили и начали задавать разные вопросы от «зачем поступил» до «какой рейтинг?». Мне непривычно, что так много людей вокруг меня, но, чтобы не утомляли меня однотипными вопросами, дал им чип.

— Ой спасибо! Так, посмотрим... четвертый «имперский»?!

— Да. И что с того? — смотрел я на парня, который выхватил у меня из рук моё удостоверение.

— Ну так-то ничего, но почему сейчас поступил, а не сначала года? — задали мне ещё один вопрос, на который не хотелось отвечать.

— Переезд я Японию много сил, времени и денег. В России учеба заканчивается в мае, — я ему говорил все возможные базовые отмазки.

—Хорошо, хорошо... — он вернул мне чип, и все разошлись по своим местам, так как пара началась.

***Крыша ТУБа***

После пары настало время обеденного перерыва, но аппетита у меня не было и пошел на крышу заведения. Выходя на двадцать пятом этаже главного здания, открывался приличный вид на Токио, от куда был виден Императорский дворец. Сам университет насчитывал шестьдесят этажей, что прилично для учебного заведения. Но это объяснялось тем, что здесь готовили буквально по всем существующим направлениям. Первый курс является чем-то проходным тестом и поэтому первогодок здесь около девяти тысяч. Но это число всегда резко меняется со следующего года. Твои баллы - твоё будущее. Если ты не проходишь порок в семьдесят баллов, по любой дисциплине, ты вылетаешь. Направление, на которое хочешь учиться у тебя начнётся только спустя год местного обучения. Зачем тогда вступительные экзамены? Здесь не нужны те, кто вообще никаких надежд не подают. А за год обучения ученики изучают то, что обычные институты тратят по три-четыре года.

Я подошёл к ограждению, посмотреть на пейзаж города, но по левому плечу на скамейке сидела знакомая мне фигура. Это была Мидзуки, которая обедала в одиночестве. На её лице была видна какая-то печаль, которой не было в нашу первую встречу. Я надеялся, что она меня заметит, но она никак не реагировала.

— Приятного! — махая ей своей правой рукой, я отозвал её, подходя к ней.

— А! Кх… извини, спасибо, — поперхнулась, явно не ожидая меня увидеть. Она продолжила говорить, как проживала. — Как тебе здесь?

— На крыше? В универе? Или в стране? — с лёгкой насмешкой поинтересовался.

— Всё.

— Если всё, — я облокотился на перила и положил голову на руки, сложенные друг на друга. — Именно здесь, на крыше, спокойно и красиво. Ни разу не видел таких видов. Спокойно, не достаёт никто с глупыми вопросами.

— Согласна, — она доедала свой ланч, покачивая головой вверх-вниз.

— Про университет ничего не скажу, мне не с чем сравнивать. Просто большое и хорошее заведение. А страна... — я развернулся спиной к городу и потянулся, держась за перила. — На работу не берут... — признался я, взглянув на Мачо с улыбкой.

— В смысле? — она широко открыла свои глаза от удивления. — Я думала тебе будет просто устроиться куда-либо.

— Ваши… предки, хах, на иностранцев смотрят косо из-за последних событий в мире.

— Могу помочь.

— Не-не, спасибо! Я уже нашёл... точнее Кайрос нашёл, — отмахнулся от предложения девушки. — В интернете работаю.

— Могу ещё задать вопрос?

— В а л я й, — я дал ей добро на русском.

— Кайрос, что он из себя представляет?

— Что представляет? — опрокинул голову назад, я зажмурил глаза. — Мой друг, наверное, единственный. Но, а теперь вопрос к тебе, почему одна здесь?

— У всех дела, — ответила она, скрывая тот факт, что кроме Суо, она ни с кем не общается.

Мы находились в полной тишине ещё пол минуты, пока лифтовая дверь не открылась и не появилась Сакурай Суо.

— Гого...Гоголь, здесь? — прикрываясь от яркого солнца, серебристая ученица искала меня взглядом.

— Здесь! — Мидзуки ожила. Она взяла мою руку и трясла её, будто я кукла. — Он тут и совсем одинок!

— Чья бы коровы мычала! — я вырвал свою руку из её плена. «Хват то сильный…» — промелькнула у меня мысль, пока Суо к нам подходила.

— Ха-ха, смешно, Мидзу. Не сиди на крыше, болеешь же, — не смотря на своё холодное лицо с лёгкой улыбкой, она была добра к своей подруге.

— Ой, ну тебя, — Мидзуки фыркнула, но спорить не стала и ушла в сторону лифта.

— Дурдом с ней. Ладно, я вообще к тебе по делу, — она развернулась ко мне уже без той лёгкой улыбки на лице, параллельно поправляя свою свисающую чёлку.

— Слушая, Сакурай-сан.

— В первую очередь, тебе вот тут подпись нужно поставить, — она показывала на бумаги, где я даю согласие на обучение в группе «B». — Ага, спасибо. И мне нужен твой Лайн.

— Лайн? — я с недопониманием смотрел на неё.

— У тебя Лайна нет?

— Даже знать не знаю, что это, — я разводил руками.

— Тогда установим, прошу прощения за вторжение, — она показала мне сесть на скамейку и попросила дать телефон. Я был не против, но пока она возилась в моём телефоне, я решил спросить.

— У Мидзуки же нет никого, кроме тебя и кошки?

— С чего взял?

— На этой крыше, кроме нас никого нет, не считая тех, кто вышил покурить. Её взгляд был, как у мертвеца. Во-вторых, она сказала «все заняты», хотя это типичный отмаз одиночек.

— Она просто обобщила их действия.

— В её квартире, — продолжал, играясь пальцами чипом. — Ни одного намёка на родню: не фото, не их вещей. У вас же ценят и почитают предков?

— Просто не заметил, — она протянула мне мой телефон, но всё еще не смотрела в лицо.

— И, в-третьих, твоя забота. Ты приглядываешь за ней, потому что кроме тебя у неё никого нет, — я сложил руки в замок и убрал их за голову. — И напоследок, её отец, его же нет в живых? Его убили? — такого у Мидзуки лично я бы не смог спросить.

— Да ты! — она чуть не сорвалась. Это было не удивительно, такое напрямую говорить нельзя. — Ты прав…

— Извини. Её о таком спрашивать точно не стал бы. А в голове держать тоже не смог бы.

«Да кому я вру? Умолчать о таком было бы проще некуда!» — постыдно я подумал.

Мы сидели в тишине какой-то промежуток времени, никто не хотел начинать диалог. Но наше затишье прервало уведомление лайна. Она внесла в мой телефон свои контакты, добавила меня в чат, который сразу же ожил. Вернув молча мне телефон, она встала и собиралась уйти.

— А тогда с тобой что? — она монотонно задала этот вопрос.

— В плане? — я понял, что она начала уже вести двойную игру со мной.

— Твой взгляд. Ты делаешь вид, что смотришь прямо в глаза, хотя твои зрачки направленны в какую-то бездну. Что с Мидзуки, что со мной, да хоть с учителем Рей. Можно было предположить, что ты так врёшь, но ты не смотришь вообще всё время. Ты сконцентрировать взгляд на человеке не можешь.

Я молча сидел и смотрел на ее руки. А она всё продолжала.

— В твоём портфолио нет ни единого личного достижения, не в спорте, не где-либо ещё. Зря ты пришёл в одной рубашке, твоё телосложение говорит об обратном и я имею ввиду не спортзал, где качаются, — я ощущал, как в её голосе азарт поглощал прошлый гнев. Я слушал.

— Имя отсутствует, а фамилия известного писателя девятнадцатого века, — она задержала паузу, явно ожидая моей реакции. Я уже повернулся к ней лицом и хотел ответить на все, как мне хотелось считать, невесомые обвинения, как она дала правильный итог.

— У тебя потеря памяти? Нет прошлого и небольшие проблемы со здоровьем.

Ее лицо было в метре от моего, и она смотрела мне прямо в душу. Впервые с комы я увидел чьи-то глаза, и они были...

— Прекрасны! — вырвались слова, но они были правдивы. У неё были глаза небесного оттенка.

— Чего? — она смутилась, но не отвернулась.

— Извини. Ты права, на процентов девяносто семь.

— А где ещё три? — она наконец-то снова уселась рядом с полным доверием.

— Амнезия частичная, — я согнулся вперёд, облокотившись об сумку, которую поставил на колени.

— В смысле?

— Я не помню не имени, не возраста, не близких, ничего из личной жизни прошлого меня. Но все мои знания остались. Представляешь, как тяжело было первое время, когда я путался между русским, английским, японским и немецким?

— Представляю, — она улыбнулась, — а что будешь делать, если память вернётся?

— Она не вернётся, — пошёл в сторону лифта, так как подходил конец перерыва.

— От куда такая уверенность? — моя собеседница отправилась за мной.

— В отличие от обычной амнезии, у меня травмирован мозг, а если быть точным, частично мёртв. Именно та часть мертва, которая представляла меня, как личность.

— Значит ...

— Но ведь останки многое могут сказать, так ведь?

— Не понимаю.

— Я работаю над тем, чтобы узнать то, о чём может мне сказать мёртвая моя часть, — ожидая лифта, я смотрел на город. — Красиво у вас. И ещё.

— Чего? — Суо смотрела косым взглядом на меня.

— Концентрация у меня в порядке, — решился дать ответ ей на первый вопрос.

— А тогда что?

— Проблемы со здоровьем есть, кошмары снятся, иногда она просто начинает гудеть без причин. Но не смотрю людям в глаза по своей прихоти. Зрительный контакт только с тем, кому доверяю. Возможно травма прошлого меня, — я говорил искренне, потому что не знал, что за проблема.

— Выходит, доверяешь мне? — она впервые мне улыбнулась.

— Могу же и предать, как понадобится! Так что не насмехайся.

— Ну не сегодня, значит всё хорошо. Завтра предашь, а сегодня друзья, — её слова были странными, но они имели смысл. — будешь теперь Хайсе! — она сказала эти слова с лёгким тёплым смехом, сразу после философской речи.

— Кем?

— Ну…Хайсе, Канеки Кен. Нет? — она говорила непонятные мне имена, хотя поняла, что я не улавливаю её мысль.

— Не понимаю тебя, — я показал жест, который говорил «у меня мозги вышибли, дамочка, о чём вы?». К нам зашёл ещё один ученик и мы поехали на десятый этаж.

— Напомни как-нибудь, я дам тебе почитать.