Глава 3. Освобождение от плоти
В этот миг Чэн Юньци познал нечто запредельное. Он чувствовал, как парит в пустоте, обратившись в эфемерное облако — само воплощение собственного имени. А там, далеко внизу, осталось сидеть его второе «я».
Ощущение мира вокруг обострилось до предела. Слух улавливал каждый вздох стихии: рокот ветра и шелест бамбуковой листвы гремели подобно раскатам грома. Зрение утратило понятие дальность: он отчетливо видел, как крошечные муравьи на земле тащат хитиновые останки жука. Обоняние разделяло тончайшие оттенки запахов: сладость дождевого тумана, травянистую свежесть весенних побегов и терпкий, металлический привкус сырой земли.
Он хотел было погрузиться в эти ощущения глубже, но заметил, как мастер Су Кунь взмахнула широким рукавом. Мир кувыркнулся, небо и земля поменялись местами, а когда сознание прояснилось, Юньци обнаружил себя в самой гуще бамбуковой рощи, там, где «зелень глубока и тропы неведомы».
Изумрудное море листвы окружило его со всех сторон. Горный ветер, прошивая лес насквозь, едва не увлек дух Юньци за собой. Юноша поспешно собрал волю в кулак, пытаясь нащупать ту самую связь с «земной душой», о которой говорила наставница.
Где-то на грани восприятия родилось предчувствие: сейчас он — лишь зёрнышко одуванчика, обреченное скитаться по воле ветра. Он мог бы раствориться в небесах или просочиться в недра земли, но лишь на северо-западе ощущалось некое притяжение. Только там он мог вновь обрести опору.
Едва родилось намерение двигаться, как дух послушно заскользил в ту сторону. Чем сильнее становилось желание, тем быстрее летела душа.
Не прошел он и полумили, как из-под земли пахнуло дурманящим ароматом. Юньци на мгновение забылся, и его дух невольно опустился ниже. На земле распласталась фиолетовая лиана с сердцевидными листьями и белыми прожилками. С виду — обычная лоза, но от неё исходило такое благоухание, что даже мимолетный вдох заставлял призрачное тело Юньци наливаться силой.
Минули считанные мгновения, но юноше показалось, что прошла вечность. Он очнулся от нахлынувшего оцепенения так внезапно, что, будь у него сейчас плоть, его непременно прошиб бы холодный пот. Подавив искушение и отсекая лишние мысли, Юньци вновь устремился на северо-запад.
Путь ему то и дело преграждали одухотворенные создания: золотые бабочки, белоснежные коты, лазоревые змеи, макаки и черные олени. Эти существа еще не обрели разум и не понимали природы блуждающей души; они прыгали и взлетали, пытаясь поиграть с ним, как с диковинной игрушкой. Юньци едва успевал уворачиваться, изнывая от этой навязчивой забавы.
Но еще невыносимее было влечение редких трав и цветов. Их невидимые ароматы сплетались в коварные сети, стремясь завлечь его дух.
К счастью, воля Юньци оказалась крепкой. Он заставил себя не поддаваться соблазнам, сосредоточившись на одной цели — возвращении в тело.
Однако земная душа, обострив пять чувств, сделала его совершенно невосприимчивым к бегу времени. Юньци не знал, сколько часов миновало и сколько мгновений ему осталось. Он лишь неистово мчался вперед, не смея более медлить.
Внезапно накатила свинцовая слабость. «Плохо, — мелькнула тревожная мысль, — неужели время вышло и душа начала распадаться?»
Страх ледяной волной захлестнул его сознание, но Юньци был бессилен. Никогда прежде он не ощущал угасание жизни так отчетливо и ясно.
«У-у-у…»
В этот критический миг Чэн Юньци чутко уловил перемену: вечный горный ветер сменил направление на северо-западное. Шанс! Он прислушался к стихии, заклиная себя слиться с потоком.
Душа — субстанция между сущим и мнимым. Убегая от ароматов и когтей зверья, он представлял себя пустотой, сворачивая сознание в точку. Теперь же, чтобы оседлать ветер, он вообразил себя плотным телом — расправил руки и ноги, превращаясь в тугой парус.
Это было чистым наитием, плодом отчаянных раздумий, но оно сработало. Дух оседлал пустоту и, подхваченный ветром, в мгновение ока умчался вдаль.
Когда порыв стих, Юньци был уже на месте. Вдали показалась каменная стела с надписью: Обитель Чжань Биюня «Сокрытый бамбук».
Сердце (точнее, то, что его заменяло) дрогнуло от облегчения. Он скользнул к стеле, миновал бамбуковую беседку, но, присмотревшись, замер в неописуемом ужасе.
Место было тем же. И стела, и беседка, и циновки… Но где наставница Су Кунь? Где юноши и девушки, пришедшие с ним? И, что самое страшное, — где его собственное тело?
Юньци в панике метался кругами, но не находил ни следа. Он пытался кричать, но призрачное горло не издавало ни звука.
Слабость становилась невыносимой. Внезапная вспышка озарения заставила его влететь в беседку, но увиденное там повергло его в полное смятение.
Внутри аккуратно в ряд располагались:
Прекрасный юноша в белых одеждах. Он был тощ, бледен, брови плотно сдвинуты. Юноша сидел в позе лотоса, и по всем признакам это было тело, покинутое земной душой.
Крепкий мужчина лет сорока, атлетического телосложения, но с уродливым шрамом на месте правого глаза. Лицо его выглядело свирепым, и он тоже пребывал в трансе бездушия.
Неряшливый лысый старик, даос, от которого за версту разило нечистотами. Однако его облачение один в один повторяло крой одежд наставницы Су Кунь. И он тоже был пуст.
Жутковатая бумажная кукла, облаченная в человеческое платье, с шапкой на голове и обуви.
Странное растение с толстым корнем и редкими листьями. Корень, иссиня-черный, уже принял человеческие очертания: отчетливо видны конечности, прорисованы черты лица — вылитый младенец. Листья на его макушке сплетались в подобие травяной короны.
Бамбуковый посох. Семь футов длиной, разделенный на семь секций, идеально прямой. Посох был выточен из прозрачного нефрита, сквозь который виднелись пустоты в крайних секциях, тогда как пять средних сияли пятицветным божественным светом. Из второй секции росли две ветви, и еще две — из последней; на каждой по пять листков. В этом тоже угадывалось подобие четырех конечностей.
Мысли Юньци спутались, но интуиция кричала: любое из этих вместилищ может стать его домом. Вопрос лишь в том, что он выберет.
Он взглянул на курильницу. Тонкая палочка благовония догорела почти до самого основания.
Значит, испытанием было не только возвращение в срок, но и этот последний выбор?
Человек? Стать прекрасным, но хилым юношей? Сильным, но изувеченным мужчиной? Или благородным, но растрёпанным стариком?
Предмет? Выбрать ли зловещую бумажную куклу, непостижимого бамбукового человечка или корень, источающий дивный аромат?
В голове Чэн Юньци царил хаос. Его воля металась между шестью оболочками.
Вскоре он первым делом отверг человеческие тела. Если ему суждено начать жизнь заново, он не хотел носить чужую кожу. К тому же, мелькнула мысль: а вдруг истинные владельцы этих тел тоже ищут путь домой?
Если в этом мире действительно есть бессмертные, то чем плохо воплощение в предмете?
Следом он отказался от бумажной куклы — корень и посох хотя бы дышали жизнью, в то время как от бумаги веяло могильным хладом.
Выбор между горцем и посохом казался невозможным. Пепел в курильнице вот-вот готов был обрушиться. Юньци уже решился прильнуть к корню, который больше походил на человека, но в миг соприкосновения ощутил слабый импульс.
Тонкую, едва различимую чужую волю. Корень молил о пощаде, содрогаясь от ужаса.
Оказалось, это растение уже обрело самосознание, превратившись в духа-оборотня.
Юньци испытал небывалое облегчение. Выбор был сделан за него. Он без колебаний нырнул в бамбуковый посох.
И в этот же миг последняя искра благовония погасла, обратившись в серый пепел.
Чэн Юньци резко открыл глаза.
Перед ним снова высилась каменная стела Чжань Биюнь. Оглядевшись, он увидел наставницу Су Кунь, безмятежно сидящую в беседке. Вокруг него кругами сидели люди с поникшими головами, пребывавшие в беспамятстве. А у подножия стелы, не решаясь подойти, застыли два-три десятка юношей и девушек.
Он коснулся щек, груди, спины — он вернулся в собственное тело. Все те образы: красавец, старик, кукла, корень и посох — исчезли без следа.
Будто это был лишь морок.
— Ты. Встань за моей спиной, — голос Су Кунь заставил его поднять взгляд. Наставница смотрела прямо на него.
Юньци не посмел медлить. Он поднялся и послушно встал позади наставницы.
Лишь сейчас он заметил: палочка в курильнице не прогорела и на половину.
«Поистине, божественное искусство... Значит, я прошел?» — подумал он, усмиряя дыхание и замирая в стойке.
Он молча наблюдал, как благовоние догорает до конца. Больше не проснулся никто.
Люди на циновках оставались неподвижными изваяниями.
У тех, кто остался у стелы и не рискнул участвовать в испытании, лица представляли собой сложную гамму чувств: шок, ужас, глубокое сожаление. Но над всем этим доминировало облегчение — они чувствовали себя спасшимися после кораблекрушения.
Когда пепел остыл, Су Кунь с бесстрастным лицом достала из рукава маленькое белое знамя. Взмахнув им, она негромко произнесла:
— Блуждающие души, где вы затерялись? Тысяча духов, внемлите зову, скорее вернитесь в свои оболочки!
Поднялся резкий ветер, обдав Юньци прохладой. В то же мгновение все сидевшие на циновках резко вскинули головы, словно пробудившись от кошмара.
Они озирались, постепенно приходя в себя. Увидев за спиной наставницы одного лишь Юньци и глянув на потухшую курильницу, они потемнели в лице от досады и горечи поражения.
Однако при виде очнувшихся «неудачников» лица тех, кто стоял у стелы, изменились еще сильнее. Теперь на них было больно смотреть. Если бы они знали, что наставница способна вернуть души назад, разве стали бы они малодушничать?
Как только последний участник пришел в себя, на тропе показался даос Цзиху.
Су Кунь указала на Юньци и произнесла:
— Потрудись, Цзиху. Сначала верни юных мирян к подножию горы. А когда закончишь, отведи его на пик Ваньху.
— Слушаюсь, госпожа У.