Славный ужин

Святой отец Иисус, измученный до предела, едва стоял на ногах. За плечами были часы невыносимой уборки, каждое мгновение которой казалось пыткой. Он вытер лоб рукой, оставив грязный след на своей и без того испачканной мантии, и с трудом оглядел свои труды. Полы, стены, витражи — всё это теперь хотя бы отдалённо напоминало священное место, каким церковь была в прошлом. Но даже после всех усилий церковь не стала чистой в истинном смысле. Она оставалась угрюмой, словно пропитанной чем-то чуждым и зловещим.

Запах… Этот проклятый запах всё ещё витал в воздухе. Сладковато-гнилостный аромат, напоминающий смесь разложения, плесени и чего-то едва уловимого, кисло-жирного, впитался в стены, словно проклятие. Святой отец Иисус знал, что избавиться от него невозможно. Он был частью этого места.

Церковь сама по себе выглядела так, будто давно видела лучшие времена. Деревянные скамьи стояли неровно, их тёмная поверхность была испещрена глубокими царапинами, пятнами и следами, которые напоминали капли засохшей крови. Каменный пол был неровным, покрытым сетью трещин, словно сама земля пыталась разрушить это место. Витражи на окнах, некогда яркие и величественные, теперь были мутными, местами пробитыми, что пропускало едва заметные струйки холодного ночного воздуха.

Иисус прислонился к швабре, закрыв глаза, и на мгновение позволил себе подумать, что работа закончена. Это короткое облегчение было прервано голосом, раздавшимся позади него:

— Святой отец Иисус…

Он вздрогнул так сильно, что едва не выронил швабру. Голос прозвучал тихо, почти нежно, но в этой нежности было что-то пугающее, словно шёпот ветра, проскользнувшего через заброшенное кладбище. Повернувшись, он увидел Араос.

Она стояла в дверном проёме. Тусклый свет от лампы, висящей под потолком, падал на её бледное лицо, подчеркивая его измождённость и неестественную неподвижность. Её глаза, большие, тёмные и бездонные, смотрели прямо на него. В этом взгляде не было ни тепла, ни ненависти, ни упрёка — только безразличие, которое пробирало до костей.

Иисус заставил себя улыбнуться, хоть его внутренности скрутились от напряжения.

— Араос, ты ещё не спишь? — спросил он, стараясь звучать доброжелательно, как было написано в "Той" книге.

Она не ответила сразу. Её молчание тянулось слишком долго, словно она взвешивала каждое слово, прежде чем наконец произнести:

— Что будете на ужин, Святой отец Иисус?

Этот простой, казалось бы, вопрос неожиданно выбил его из равновесия. Иисус почувствовал, как напряжение чуть отпустило, но сразу же сменилось смутным беспокойством.

— Что угодно, Араос, — произнёс он с вымученной улыбкой. — Главное, чтобы утолить голод.

Она слегка кивнула, а затем развернулась и исчезла в коридоре, оставив его в одиночестве. Её шаги были почти неслышны, но в тишине храма они звучали как глухие удары.

Иисус проводил её взглядом, а затем попытался вернуться к своим мыслям, но странное чувство тревоги поселилось у него в груди. Казалось, что что-то не так, словно в воздухе повисло нечто невидимое и зловещее.

*****

Комната, где они ужинали, находилась в глубине церкви, за массивной деревянной дверью с потемневшими от времени металлическими петлями. Это была мрачная гостиная, больше похожая на пещеру, чем на место для трапезы. Неровные стены из камня были покрыты странными символами и барельефами. На одном из них изображался человек, стоящий перед огромной тварью, чьи щупальца оплетали его тело. На другом — тени, что вытягивались из углов, окружая фигуры, лишённые лиц.

Мебель в комнате была такая же мрачная, как и всё вокруг. Стол, за которым сидел Иисус, был массивным, сделанным из старого дерева, потемневшего от времени. Его поверхность была исцарапана, словно по ней водили когтями. Стулья, скрипящие под малейшим движением, имели спинки, вырезанные в форме странных символов.

На столе стояла миска с "ужином". Иисус смотрел на неё, чувствуя, как его дыхание становится прерывистым. Это была густая, полупрозрачная масса, которая слабо переливалась в тусклом свете. Внутри неё плавали эмбрионы, кажущиеся неестественно хрупкими. Через их тонкую оболочку были видны крошечные насекомые, шевелящие лапками и крыльями.

Он долго смотрел на это, чувствуя, как внутри всё холодеет. Его желудок скручивался от одного только вида этой "каши". Наконец, он набрался смелости спросить:

— Э-это ч-что такое, Араос?

Она подняла на него взгляд, её лицо оставалось безэмоциональным, а голос прозвучал так ровно, что казался почти механическим:

— Ваш ужин, Святой отец Иисус.

Его пальцы судорожно сжали край стола. Глотнув, он заставил себя отвлечься, чтобы подавить рвотный позыв. В голове зазвучал внутренний голос: "Скажи ей, что ты не можешь это есть. Найди способ отказаться."

Он открыл рот, чтобы произнести что-то, но внезапно почувствовал, как по спине прошёл ледяной озноб. Ему не нужно было поднимать взгляд, чтобы понять, что Араос смотрит на него. Её молчание наполнило комнату, словно она вытесняла из неё воздух.

"Если я не съем это… я сам стану ужином," — мелькнула мысль.

Он стиснул зубы и заставил себя взять ложку. Его руки дрожали так сильно, что металл звякнул о край миски. Он зачерпнул немного массы, стараясь не смотреть на неё, но ощущение тёплой, липкой субстанции в ложке было слишком реальным.

Поднеся ложку ко рту, он почувствовал, как по лбу стекает холодный пот. Эмбрионы на ложке лопнули с тихим влажным звуком, и их содержимое вытекло обратно в миску.

— Вам не нравится? — внезапно спросила Араос. Её голос был ровным, но в нём звучала едва уловимая угроза.

Иисус заставил себя тепло улыбнуться.

— Нет, всё в порядке, Араос, — ответил он, чувствуя, как голос дрожит. — Просто я немного устал.

Он положил ложку в рот. Масса на языке была тёплой, вязкой и солёной, с горьким металлическим привкусом. Эмбрионы лопались, выпуская что-то маслянистое, а насекомые внутри шевелились до тех пор, пока их не раздавили его зубы.

Он сделал всё, чтобы подавить рвотный порыв. Его левая рука сжалась в кулак под столом, ногти впились в кожу. Казалось, время остановилось, пока он жевал и проглатывал это.

— Очень вкусно, — сказал он, натянуто улыбаясь.

Она ничего не ответила, продолжая есть своим привычным безразличным образом. Но он знал, что она видит всё — каждую деталь его реакции.

Когда он наконец доел, Араос молча встала и вышла из комнаты, не сказав ни слова. Иисус остался сидеть за столом, смотря на свою пустую миску. Он хотел помолиться, чтобы это закончилось, но знал, что его молитвы никто не услышит.

— Спасибо, — пробормотал он в пустоту, чувствуя, как его голос эхом разносится по комнате.

Его рука медленно потянулась к миске. Он поднял её, будто это был священный ритуал, и отнёс к тазу с водой, стоявшему у дальней стены. Вода в тазу была тёмной, наполненной остатками мыла и жирной пеной, но Иисус не обращал внимания. Он опустил миску в воду и принялся тереть её с такой яростью, будто пытался стереть саму память о пережитом.

Когда миска была чиста, он замер, уставившись в тёмную воду. Её поверхность дрогнула, и на мгновение ему показалось, что там что-то шевельнулось. Он отшатнулся, чувствуя, как его сердце ускоренно забилось. Но вода снова стала неподвижной.

"Мне нужно выспаться," — подумал он, понимая, что если останется в этом месте ещё хоть минуту, то сойдёт с ума.

Путь в свою комнату был долгим и тягостным. Коридоры церкви казались бесконечными, их стены с барельефами и искажёнными изображениями древних ритуалов, освещённые лишь тусклыми лампами, нависали над ним, как гигантские тени. Каждый его шаг отдавался эхом, но это эхо звучало не так, как должно было. Оно искажалось, менялось, будто кто-то шагал за ним, чуть позади, но Иисус не осмелился оглянуться.

Дверь в его комнату была массивной, старой, с металлическими петлями, покрытыми ржавчиной. Когда он открыл её, она издала пронзительный скрип, от которого мурашки побежали по коже.

Внутри всё выглядело бедно, но чисто. Узкая кровать с грубым шерстяным одеялом, маленький деревянный стол с потускневшей лампой, несколько книг, аккуратно сложенных в стопку. Здесь он чувствовал себя чуть более защищённым, но даже эта комната не могла полностью отгородить его от ужаса, пронизывающего всё здание.

Он сел на кровать и закрыл лицо руками. Ему хотелось молиться, но слова ускользали, как песок сквозь пальцы. Его разум был охвачен страхом и сомнениями.

"Что я здесь делаю?" — мелькнула мысль. — "Почему именно я оказался в этом месте? Почему я всё ещё жив?"

Ответов не было. Лишь тишина.

Иисус сам не заметил, как задремал. Когда он открыл глаза, свет лампы на столе померк, оставив комнату в полумраке. Но что-то изменилось. Он почувствовал это сразу, даже не осматриваясь. Воздух стал плотнее, тяжелее, будто пропитался чем-то чужим.

Он медленно поднял голову и замер. В углу комнаты стояла Араос. Её силуэт едва различался в полумраке, но её глаза — чёрные, блестящие, как две бездонные ямы — сияли зловещим светом.

— Вы не спите, Святой отец Иисус, — сказала она тихо, почти шёпотом, но её голос разнёсся по комнате, будто эхом.

Он вздрогнул, чувствуя, как его сердце пропустило удар.

— Араос… Ты… Что ты здесь делаешь? — его голос дрожал, словно у напуганного ребёнка, но старался сохранить свою "теплую улыбку святого".

Она не ответила. Её голова склонилась на бок, а губы искривились в неестественной улыбке. В этой улыбке не было ни капли тепла.

— Я хотела проверить, хорошо ли вы себя чувствуете после ужина, — наконец сказала она, сделав шаг вперёд.

Иисус невольно отодвинулся, чувствуя, как холодное, липкое ощущение страха накрывает его.

— Всё… всё в порядке, — выдавил он, стараясь говорить спокойно, но его голос выдал его.

Она наклонилась чуть ближе. Её лицо теперь было хорошо видно в слабом свете. Оно было бледным, почти мраморным, с лёгким налётом серости, будто она принадлежала не этому миру.

— Вы уверены? — спросила она, и в её голосе прозвучало нечто, что заставило его кожу покрыться мурашками.

— Да… конечно, — ответил он поспешно.

На мгновение в комнате воцарилась напряжённая тишина. Затем она выпрямилась и отошла к двери, не отводя от него взгляда.

— Хорошо, — сказала она, прежде чем выйти, оставив его в полном одиночестве.

Когда дверь закрылась, Иисус понял, что весь дрожал. Ему казалось, что он только что посмотрел в лицо самой смерти.

Он лёг обратно на кровать, натянув одеяло до подбородка, но сон больше не приходил. Ему казалось, что в каждом шорохе, в каждом звуке он слышит шаги, дыхание или шёпот, напоминающий голос Араос.

Иисус не знал, сколько прошло времени. Когда наконец он осмелился встать, за окном была всё та же беспросветная ночь.

Его взгляд упал на одну из книг на столе. Он медленно подошёл и открыл её, чувствуя, как руки слегка дрожат. Это была "Та" книга, книга, которая должна была наставлять его, защищать, давать ответы. Но сейчас она казалась ему бесполезной.

На самой первой из страниц было написано следующее:

"Испытания даны тем, кто достоин. И лишь те, кто выдержат их, обретут истинный покой."

Он закрыл книгу и снова сел на кровать.

— Если это испытание, —

прошептал он, глядя в потолок, — то я не уверен, что смогу пройти его.

Снаружи раздался слабый стук, словно кто-то царапался в дверь

(P.S Я был занят, и не мог выложить главу... Извините, буду стараться выкладывать (писать) чаще главы)