Первобытная тьма

Экран Системы Перерождения сиял перед сознанием Танаки, предлагая бесконечный калейдоскоп возможностей. Фэнтези, космос, демоны, боги – все было доступно. Но, вглядываясь в эти опции, Танака почувствовал странную усталость от всего этого "иного". Тысяча лет рычажной вечности, несмотря на свою абсурдность, научили его ценить… обыденность. Простоту. Знакомое.

И тогда взгляд его упал на опцию "Мир". Его мир. Земля. Токио. Рамен-шопы. Неоновые вывески. Звук поездов. Запах асфальта после дождя. Все это, казалось, вспыхнуло с новой, неожиданной яркостью. Он тосковал по этому. По нормальности.

"Я хочу… вернуться домой," мысленно произнес Танака, словно вслух. "В свой мир. Человеком."

Экран отреагировал мгновенно. "Выбор мира: Земля. Выбор тела: Человек." Загорелась опция "Бессмертие". "Желаете добавить бессмертие?"

Бессмертие… после вечности рычага, это звучало почти… логично. Он уже познал бесконечность в металлической оболочке. Почему бы не познать ее в человеческом теле? Возможность исправить ошибки прошлой жизни, насладиться простыми человеческими радостями, наконец-то по-настоящему жить.

"Да," решительно ответил Танака. "Добавить бессмертие."

"Выбор навыков и способностей: не требуется. Подтвердить выбор?"

Танака кивнул. "Подтвердить."

Экран замерцал, закружился вихрем света, и в сознании Танаки прозвучал механический голос: "Выбор подтвержден. Перерождение… начинается."

И снова тьма. Но на этот раз тьма была иной. Мягкой, теплой, словно утроба матери. Затем – ощущение тела. Снова тело! Мягкая кожа, дыхание в легких, пульс в венах. Он мог двигаться! Чувствовать! Видеть!

Танака открыл глаза. Он лежал на мягкой постели в светлой комнате. Солнечный свет проникал сквозь занавески. За окном слышался шум города. Его город. Токио.

Он сел на постели, огляделся. Комната была незнакомой, но уютной. Современная мебель, большой телевизор, книжная полка, заполненная мангой и ранобэ. Он был… в теле подростка? Судя по виду рук и общей легкости тела.

В зеркале, висевшем на стене, отразился юноша лет шестнадцати-семнадцати. Черные волосы, спокойные глаза, немного бледное, но вполне симпатичное лицо. Он был… снова Танакой? Но моложе. И… бессмертным.

Эйфория захлестнула его. Он вернулся! Домой! Человеком! Бессмертным! Все страдания рычажной вечности остались позади. Теперь – только радость жизни, свобода и… рамен!

Он выскочил из кровати, оделся в первую попавшуюся одежду (джинсы и футболка, как раз его стиль) и выбежал из комнаты. Квартира оказалась просторной и современной. На кухне он нашел холодильник, заполненный едой. Среди прочего – пачка рамена быстрого приготовления.

Сердце забилось быстрее. Рамен! Настоящий, человеческий рамен! Не болотная тина, не светящиеся грибы, не гоблинские объедки. Рамен!

Он заварил рамен, жадно вдыхая знакомый аромат. Первый глоток… был… никаким. Вкус рамена казался пресным, безвкусным, пустым. Не было той остроты, того насыщенного бульона, той радости, которую он помнил.

Разочарование кольнуло, словно ледяная игла. Неужели… рамен уже не тот? Или… он сам изменился? Тысяча лет вечности стерли его вкусовые рецепторы?

Он доел рамен, но удовлетворения не почувствовал. Пустота внутри осталась. Даже усилилась. Словно что-то важное исчезло, унеслось вместе с рычажной формой.

Он вышел на улицу. Токио встретил его шумом, суетой, толпами людей. Неоновые вывески сверкали, музыка гремела из магазинов, запахи еды смешивались в густой городской коктейль. Все было как раньше. Как он помнил. Но… не так.

Он бродил по улицам, словно призрак. Заходил в магазины, смотрел на людей, слушал разговоры. Все казалось чужим, далеким, незначимым. Бессмертие, которое он так желал, оказалось… пустым даром. Бессмысленным бременем.

Он купил еще рамен. В другом магазине. В третьем. В четвертом. Перепробовал все виды, все вкусы. Но ни один из них не приносил радости. Вкус рамена стал символом его разочарования. Символом пустоты его новой жизни.

Дни проходили в бесцельном блуждании по городу. Он пытался найти что-то, что могло бы его заинтересовать, увлечь, порадовать. Читал мангу, смотрел аниме, играл в видеоигры. Но все казалось пресным, скучным, бессмысленным.

Бессмертие не принесло счастья. Оно принесло… скуку. Вечную, невыносимую скуку. Время тянулось медленно, мучительно медленно. Каждый день был похож на предыдущий. Ничего нового, ничего интересного, ничего, что могло бы заполнить пустоту внутри.

И тогда он вспомнил… о гоблинских праздниках. О светящихся грибах. О болотной тине. О хаосе и абсурде рычажной жизни. Парадоксально, но именно это безумие, эта нелепость, приносили ему какое-то… удовлетворение. В отличие от стерильной нормальности его нынешнего существования.

И тогда, в поисках выхода из этой безысходности, он нашел… наркотики. Сначала – легкие. Трава, алкоголь, таблетки. Они приносили временное облегчение, размывали границы реальности, позволяли забыть о пустоте.

Потом – тяжелые. Кокаин, героин, синтетические наркотики. Они погружали его в мир иллюзий, галлюцинаций, эйфории. Мир, где рамен снова становился вкусным, город – ярким, жизнь – осмысленной. Но это была иллюзия. Обман. Временное забытье, за которым следовало еще более глубокое падение в пустоту.

Он стал наркоманом. Зависимым. Разбитым. Бессмертным наркоманом, запертым в мире, который не приносил ему ничего, кроме разочарования и боли.

Система Перерождения… что она думала, даруя ему бессмертие? Награду? Или… наказание? Теперь Танака начинал понимать. Бессмертие без цели, без смысла, без радости – это не награда. Это проклятие. Вечная пытка в теле человека, который разучился чувствовать.

Однажды, в наркотическом бреду, он увидел… экран Системы Перерождения. Он снова сиял перед ним, словно насмехаясь над его жалкой участью. И механический голос прозвучал в его голове:

"Вы недовольны своим перерождением? Вы не цените дар бессмертия? Вы выбрали путь деградации и саморазрушения?"

Танака не мог ответить. Он был слишком слаб, слишком разбит, слишком зависим. Он мог только смотреть на экран, полный отчаяния и безысходности.

"За дерзость, за неблагодарность, за злоупотребление даром, ваше бессмертие аннулируется," продолжил механический голос. "Вы будете лишены человеческой формы и отправлены… назад. К истокам. К началу вашей эпопеи."

Экран замерцал, закружился вихрем света, и тьма поглотила Танаку. На этот раз – тьма была холодной, пустой, беспросветной. Тьма вечности, лишенной даже иллюзии человеческой жизни.

Когда сознание вернулось, Танака снова почувствовал… металл. Холодный, твердый, шершавый металл. И давление у основания. Он снова был… рычагом.

Но на этот раз – не в болоте гоблинов. Не в руинах метеоритного дождя. Он был… в пустоте. В тьме. В первобытном хаосе. Вокруг не было ничего. Ни камня, ни болота, ни грибов, ни гоблинов, ни паломников, ни туристов, ни машин, ни городов. Только тьма и пустота.

И механический голос Системы Перерождения, звучащий эхом в его металлическом сознании: "Добро пожаловать… обратно. На сто миллионов лет назад. Начни сначала. Рычаг."

Танака, рычаг, остался один в первобытной тьме. Снова рычаг. Снова вечность. Но на этот раз – без надежды на перерождение. Без иллюзий человеческой жизни. Только металл, тьма и… пустота. Вечная, бессмысленная, рычажная пустота. И эпопея… продолжалась. В бесконечность.