Да никакой я не врождённый победитель, я просто...
Чернильная тьма окутала частный аэропорт Бандара.
Шумная днём взлётная полоса теперь была безмолвна, только терминал и клуб при нём сияли ослепительно белым светом, словно одинокий маяк в пустыне.
Аэропорт был полностью оцеплен, в сухом воздухе витала атмосфера суровости.
В глубине клуба Мухаммед ибн Салман сидел за столом и что-то быстро писал.
Свет падал на его молодое, но уже волевое лицо, отражаясь в полированном ореховом столе, а кипы документов перед ним почти скрывали его из виду.
— Цепочка доказательств должна быть замкнутой, свидетельские показания — перекрёстными, особенно в части движения средств и записей переговоров…
— Да, зашифрованный файл, переданный из канцелярии наследного принца эмирата, немедленно расшифровать и подшить к делу…
— Скажите им, это государственная измена! Никаких двусмысленностей, всё должно быть подтверждено фактами!
Он положил трубку и потёр переносицу, в его глазах был ледяной блеск.
Свержение могущественного принца, да еще и обвинение в тяжких преступлениях, связанных с угрозой национальной безопасности и сговором с внешним врагом, было равносильно политическому землетрясению.
Малейшая ошибка — и всё пойдет прахом, а огонь перекинется на него самого.
К счастью, цель повержена, крысы бегут с тонущего корабля, и сотрудничество наследных принцев эмиратов оказалось на удивление гладким.
Губы Мухаммеда тронула холодная усмешка.
На этой земле Ближнего Востока законы древних племён никогда по-настоящему не исчезали.
Чистка и размежевание в обмен на выживание и баланс в ядре власти.
Вот только эта рутина по устранению последствий, разбор доказательств, заполнение вакуума власти сжигали его энергию каждую секунду.
На другом конце клуба атмосфера была совершенно иной.
Принцы, оказавшиеся под домашним арестом, скучали в роскошной зоне отдыха.
Дневные потрясения прошли, и теперь ожидание тянулось мучительно долго.
Клуб давно очистили от посторонних, исчезли восточноевропейские модели, приносившие бесконечное веселье, остались только вышколенные, с каменными лицами официанты, подающие самые простые напитки.
Карты стали единственным развлечением.
Балут, саудовский хенд, сега, омаха…
Различные популярные в Саудовской Аравии карточные игры сменяли друг друга.
От простых вариантов западного покера до традиционных национальных карт, требующих отличного знания арабского языка, — выбор был огромен.
На столах громоздились фишки, клубился дым, но в атмосфере всё равно чувствовалась какая-то странная рассеянность.
Валид ибн Халид сидел за столом, бессознательно постукивая пальцами по сукну.
Перед ним высилась самая большая гора фишек, но эта «победа» казалась ему пресной.
Каждый раз, когда он делал ставку или вскрывал карты, во взглядах молодых принцев, обычно таких высокомерных, читалась осторожная проба почвы и неприкрытая лесть.
Они не играли в карты, они изощрялись в подношениях, ломая голову, как бы проиграть ему деньги.
— Ваше высочество Валид, как вам этот расклад? — с подобострастной улыбкой спросил сосед.
Валид бросил взгляд на свои карты — ничего особенного.
Но соперник напряжённо смотрел на него, словно ожидая приговора.
Эта удушающая лесть, когда тебя возносят до небес, раздражала сильнее, чем полуденное солнце пустыни.
Скука смертная!
Уж лучше бы он, как в прошлой жизни, ругался с неблагодарными соседями по общежитию.
Всего через несколько партий Валид отодвинул карты и встал.
— Прошу прощения, господа, голова немного кружится, я вас покину, — негромко сказал он, изображая уместную усталость.
За столом мгновенно воцарилась тишина.
Сначала все замерли, а затем наперебой начали выражать понимание и заботу:
— Ах, ваше высочество Валид, пожалуйста, берегите себя!
— Да-да, вы только поправились, вам нужно больше отдыхать!
— Идите отдыхайте, мы тут сами справимся!
Валид слегка кивнул и под сочувствующими взглядами повернулся и ушёл.
Его образ человека, пролежавшего в коме семь лет и очнувшегося всего три месяца назад, стал идеальным предлогом для ухода.
Сейчас никто не станет сомневаться.
Сейчас никто не посмеет сомневаться.
Выйдя из шумной игровой комнаты, он вздохнул полной грудью, наслаждаясь прохладой ночного воздуха.
Удушающее чувство лести наконец рассеялось.
Он направился к гаражу и бросил через плечо младшему Ангари:
— Приготовь багги, хочу прокатиться, проветриться.
— Ваше высочество, безопасность… — лицо младшего Ангари позеленело.
Ему очень хотелось сказать: «Мой маленький господин, вы что, забыли, почему провалялись семь лет?»
— Не волнуйся, обещаю не лихачить. Можешь взять с собой несколько человек для сопровождения.
Младший Ангари помолчал несколько секунд, но всё же поклонился и согласился.
В конце концов, нельзя же запретить этому маленькому господину водить машину всю жизнь?
Через несколько минут багги с агрессивными обводами и огромными шинами с рёвом вылетел из гаража и устремился в бескрайнее море песка за пределами аэропорта.
Мощный двигатель гнал машину вперёд, по мягким дюнам она шла, как по ровной дороге.
Валид резко крутил руль, багги пронзительно ревел, взлетая почти вертикально на высокую дюну, на мгновение зависал на вершине, а затем в свободном падении устремлялся вниз!
Огромная инерция вдавливала тело в сиденье, песок взлетал фонтанами, залепляя лобовое стекло, и тут же грубо счищался дворниками.
Рёв мотора, грохот шин, перемалывающих песок, перегрузки, вдавливающие тело, — всё это сливалось в первобытную, волнующую симфонию.