Песок времени

Как ты… как ты вообще узнал… — его мозг лихорадочно пытался осмыслить происходящее, но не находил ответов.
Он никогда не сталкивался с таким — не было данных для анализа.

Уджин открыл рот. Удивлять этого человека было бессмысленно. Нужно заставить его мозг работать иначе.
«Я управляю твоим сознанием», — подумал он, намеренно снизив громкость голоса.
Тихий голос заставляет мозг подсознательно концентрироваться, чтобы уловить информацию.

— Члены семьи заключённого 2038 умирали по одному в год. Инфаркты. Или отравления.
На лице Уджина расцвела улыбка, обнажив клыки. Искусственная, но идеально имитирующая естественную — вплоть до микроэкспрессии.

— Ты… ты сволочь… — плечи 2038-го задрожали.
Теперь неважно, как Уджин слышит его. Заключённый уже верил, что Уджин убил его семью. А Уджин лишь подкинул мозгу нужные намёки, чтобы тот сам всё рационализировал.
Люди видят то, что хотят видеть. Верят тому, во что хотят верить.
Или их мозг заставляет их в это верить.

— Двое ваших соседей тоже умерли от инфарктов. Вы их часто избивали. Все… ушли мгновенно.
Улыбка Уджина стала шире. По спине 2038-го побежали мурашки. Уджин наблюдал за каждой его реакцией:

• Замирание — признак когнитивного ступора.
• Учащённое дыхание — грудь то вздымалась, то опадала.
• Расширенные зрачки — на лбу выступил пот.
  Стресс выбросил адреналин, пытаясь спастись от невыносимой реальности.

Взгляд Уджина скользнул к его рукам. Для других это бы осталось незаметным, но он видел:

• Волосы встали дыбом — реакция изоляции.
  Как мурашки от холода или ужаса — тело пытается отгородиться от угрозы.

— Адреналин, мурашки, пот, бледность… Ваша симпатическая нервная система в панике, — голос Уджина звучал, как лекция. — Вы как мышь перед котом.

— Вам стоило начать тренировки, но избегайте солнца. Ешьте меньше — останавливайтесь, когда сыты. Пишете мемуары? Интересно, о чём…
2038-й остолбенел. Уджин знал всё: его распорядок, диету, даже рукопись в камере.

— Берегите здоровье. Я внесёл на ваш счёт немного денег. Сам ещё не работаю, но буду помогать.
«Помощь» была ловушкой. Чтобы 2038-й думал о нём каждый раз, получая перевод.

Уджин встал. Заключённый дёрнулся, опрокинув стул.
— Надзиратель! Этот ублюдок убил мою семью! Соседей! Это он! — он бился в истерике, пытаясь уничтожить угрозу.
— Заключённый 2038! Успокойтесь!
— Он подослал сюда своих! Он…

Бам! Надзиратели скрутили его. Уджин смотрел свысока:
— До встречи.

На вокзале Уджина привлёк новый запах.
[Такояки]
Незнакомая еда: шарики в панировке, посыпанные стружкой.

— Какой набор выбрать? — спросила продавщица.
Уджин указал на стандартный.
— Приятного аппетита! — она улыбнулась, наблюдая, как он изучает процесс готовки. Похоже на рыбные блинчики, но…

— Готово! Осторожно, горячо.
Уджин потянул носом: кисло-сладкий аромат с нотками соуса. Поднес шарик ко рту…

— Дуйте! — продавщица засмеялась. Его вид — красный шарф, осторожное дутьё — напоминал ребёнка.

Мням…
Вкус был неожиданным: сладковато-солёный тесто, упругий осьминог внутри.

— Это… божественно, — пробормотал он, поднимая глаза.
— Что? — продавщица не расслышала.
— Всего хорошего.

Она смотрела вслед, пока он шёл к поезду.

Снег падал гуще, когда Уджин вышел к автобусной остановке. Люди смеялись, ловили снежинки. Он протянул руку, поймав холодную звёздочку.
«Снег… Капли воды, кристаллизующиеся вокруг пылинок. Для одних — радость, для других — стресс. Среда решает всё», — подумал он, чувствуя, как мороз щиплет щёки.

Внезапно он обернулся. Чуткий слух уловил знакомый голос.
«Боми?»

Вдали, среди студентов, шла его сестра. Он набрал её номер:
— Боми, ты где?
— Иду домой! А ты?
— Впереди.

Она подняла голову, заметила его и замерла.
— ОППА! — её смех раскатился, как колокольчик. Она побежала, не глядя под ноги, белое дыхание стелилось за ней. Снежинки танцевали вокруг, словно подчёркивая её радость.

Уджин наблюдал в замедленной съёмке:
«Среда важна… Но что это? Счастье?»

Боми влетела в объятия, запрокинув голову:
— Оппа! Где был?
— Встретил одного человека… Теперь он неважен.

Они стояли, как обычные брат и сестра, хотя их связь была глубже. Уджин достал из кармана коробочку:
— Попробуй.

— Что это?
— Такояки. Оставшаяся половина. Он хранил её у сердца, чтобы не остыла.

Снег хлопьями падал на её ресницы, когда она откусила:
— Объедение!

Уджин молча смотрел, как её щёки розовеют от восторга. Его губы дрогнули, едва заметно изогнувшись вверх.