Делай что-нибудь, с чем-нибудь, где-нибудь / «Когда содержимое куба обнажено»
Часть 1
— Посмотри на свою тарелку, когда ешь! Еда сыплется с тарелки!
Фир ответила «да». Снова. Она уже несколько раз отвечала этим же словом, но её глаза были прикованы к прямоугольной коробке в углу комнаты.
— Хмммм. Я думал, что ты скажешь что-то банальное вроде: «Что эти крошечные люди делают внутри этой коробки?!»
— Н-не считай меня дурой. Я знаю, как эта штука работает. Эта коробка просто показывает место, находящееся далеко отсюда. И сила электричества позволяет записывать прошлое. Правда, я впервые вижу её вживую, но, эм, всё именно так, как я и представляла. Меня это не поразило, ха-ха-ха...
Она издала фальшивый смех, принимая серьёзное выражение лица. Её вилка бесцельно блуждала по тарелке, хотя та была пуста. По телевизору диктор сказал:
«Доброе утро, всем! Давайте выложимся на полную сегодня!»
А Фир, излишне вежливо, ответила:
«Да. Я вас не знаю, но желаю удачи.»
— Эй, Фир, возьми это. Я научу тебя пользоваться телевизором.
— Что это?
— Попробуй нажать на красную кнопку. Направь её на телевизор.
Взяв пульт из рук Харуаки, Фир с опаской нажала красную кнопку, как и было сказано.
— О-Оно погасло!?
Она выглядела ошеломленной, когда рассказала Харуаки, о том что случилось. Он сказал ей попробовать нажать кнопку ещё раз.
— О-Оно снова загорелось!?
Она снова сообщила об этом с точно таким же выражением лица.
— Это кнопка включения. Выключай телевизор, когда им не пользуешься. Хотя там есть и другие кнопки, не трогай их наугад. Единственные кнопки, которые тебе разрешено нажимать, — это те, на которых написаны цифры. Давай, попробуй нажимать их по очереди.
— Ты уверен, что всё в порядке? Я собираюсь нажать их! Слышишь, я собираюсь!
Канал переключился на другой новостной выпуск, где рассказывали о спорте. Внезапная сцена с гонок Формулы-1, которую Харуаки не ожидал, заставила Фир крикнуть «Осторожно!» и наклониться.
— Вот как это работает. Нажимаешь кнопки, и канал меняется. Что бы ни происходило, изображения не вылезут из телевизора, так что не переживай.
— Я-я знала это! Просто… эм… да! Просто нужно быть готовой к неожиданностям! Никто не знает, что случится дальше, ага.
Фир стала нажимать и другие кнопки. Харуаки заметил лёгкое покраснение на её бледных щеках. Она перестала экспериментировать, когда канал переключился на прогноз погоды. Её палец замер, а глаза с изумлением устремились к телевизору.
— Это… море?
Харуаки утвердительно кивнул, и она тихо прошептала, всё ещё уставившись на монитор:
«…Я никогда не имела возможности его увидеть. Не думала, что оно окажется таким большим.»
В её глазах играли разные оттенки: и оттенок восхищения, и небольшое разочарование.
— Выглядит намного холоднее и темнее, чем я ожидала…
— Потому что приближаются дождливые тучи. Летом всё совсем иначе.
— Правда?
— У нас тоже бывает такое, но оно находится на противоположной стороне города. Мы можем съездить туда когда-нибудь, если хочешь.
Фир неразборчиво покачала головой. Харуаки не смог определить, был ли это ответ да или нет.
Зазвонил дверной звонок, и Харуаки, неся свою сумку, подошёл к входной двери. За дверью стояла Коноха, улыбаясь. Обычно она ходила с ним в школу, когда не была занята делами студсовета или кружками.
— Доброе утро!
— Ладно, пошли.
— Хммм... Что это значит?
— Мы идём в школу. Разве я не говорил, что по будням нужно ходить в школу?
— С ней?
— Ну, да. Мы ведь в одном классе.
Харуаки закончил обуваться и указал на Фир.
— У меня сегодня для тебя задание. Оно касается твоих дел, пока меня не будет в школе.
— ...Говори.
— Сначала включи телевизор, как я тебе и говорил. Смотри любую программу, которая тебе понравится. Когда проголодаешься, на кухне есть еда. Когда захочется спать – иди спать. Вот и всё. Желаю удачи.
— Только это?!
— Да. Сегодня я научу тебя домашним делам, так что набирайся терпения.
Фир нахмурилась. Харуаки был озадачен – он никак не мог понять, почему Фир могла быть недовольна его распоряжениями. Коноха выглянула из-за двери, сияя, как святой ангел.
— Не говори, что ты не справишься одна, потому что тебе одиноко?
— П-почему ты?! Кто тебе сказал, что я одинока?! Я буду только рада, если таких надоедливых, как вы двое, больше не будет! Ох, я так рада! Мир в телевизоре уже ждёт меня!
— Тогда ты справишься одна. Отлично, прекрасно. Ну, пошли уже, Харуаки-кун. В счастливое место, которое называется школа, ВМЕСТЕ.
— Счастливое место, говоришь? Хм! Держу пари, ты опять будешь использовать свои шикарные сиськи, чтобы заигрывать с ним! Как бесстыдно! Давай, пошли уже! Я так хочу побыть одной, понимаешь!
— Эм… Меня немного волнует Фир, но если так, я опоздаю в школу. Ничего не поделаешь. Пошли, Коноха.
Они вышли через ворота и направились к дороге. Коноха шла легкими шагами, а Харуаки почесал голову. Фир, наблюдая, как их силуэты исчезают вдали, издала резкий фыркающий звук. Когда она поняла, что они ушли, она тяжело вздохнула, села перед дверью. Всё вокруг было неподвижно. Деревянный орнамент над полкой для обуви, узоры на деревянном потолке, зеркало на стене и календарь рядом с ним – всё это казалось ей, будто холодное молчание неодушевлённых предметов приветствует её, словно они знают, что она когда-то была тоже неодушевлённой.
Она прижалась к коленям и сузила глаза. Немного наклонив голову, она посмотрела на струящиеся серебристые волосы и пусто прошептала:
«Дурак... Ты действительно должен был оставить меня одну...?»
Часть 2
Он привык принимать странных пассажиров. Это было естественно, ведь он работал в месте, где приходили и уходили разные люди. Он был таксистом, стоявшим перед аэропортом. Раньше у него были чёрные пассажиры, которые почти в каждом предложении произносили слово «Фак». Были и китайцы, которые перевозили подделки популярных игровых консолей. Даже пассажиры из японской семьи просили отвезти их в лес или болото, где больше никого не было. Если бы он стал вспоминать всех своих пассажиров, это заняло бы целую вечность. Но — этот пассажир был самым странным из всех, кого он когда-либо встречал. Водитель посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы ещё раз взглянуть на женщину-пассажирку, которую он подобрал ранее. Она была блондинкой, красавицей европеоидной внешности, одетой в элегантное платье. Это было нормально. Но, кроме этого, всё в ней было странным. Слишком странным. Он задался вопросом, как она смогла сесть в общественный самолёт, одетая в ЭТО.
«У меня такое чувство, что за мной наблюдают.»
Через зеркало заднего вида водитель увидел женщину с сигаретой во рту, (вероятно, нарочно) игнорирующую знак «Не курить», из её уст вырывались и дым, и беглый японский, — ещё раз слышался слабый металлический звук, когда она пожала плечами.
— Э-э, извините, мадемуазель...?
— О. И вас тоже.
Кто ещё мог иметься в виду? В такси никого, кроме них, не было. Водителю по коже побежали мурашки, когда атмосфера становилась всё более зловещей. Они всё ещё находились довольно далеко от района отеля, который она назвала, но клиентов не следует дискриминировать. Решив развеять мрачное настроение, водитель завёл разговор.
— Вы говорите по-японски очень хорошо. Я уже возил много иностранных пассажиров, но вы самая...
— Самая эксцентричная?
Водитель почувствовал, будто ему ледяная стрела пронзила горло и весь живот. Тем не менее, он сумел прийти в себя и ответил:
— Помимо того, что вы говорите по-японски лучше всех пассажиров, которых я когда-либо возил, вы ещё, эм — самая красивая, мадемуазель.
— Хмм. Интересно, все ли таксисты в этой стране умеют так льстить? Думаю, это то, чего можно ожидать от Японии — страны вежливости. Как восхитительно.
Похоже, водитель попал в точку. Он немного успокоился, услышав мягкий смех пассажирки.
— Это не просто комплимент, мадемуазель, вовсе нет.
— Ха-ха, мне всё равно, даже если это была ложь. Мой любимый писатель говорил в одной из своих книг: «Учтите, что ложь — ключ ко всему счастью, выгоде, репутации и богатству». — Хотя, это антисоциальное высказывание.
— Э-э, никогда о нём не слышал, мадемуазель... Полагаю, он иностранец?
— Действительно. Маркиз Донатьен Альфонс Франсуа де Сад известен своими антисоциальными взглядами.
После того как пассажирка это объяснила, она снова засмеялась. Водитель задумался, что же может быть такого смешного.
— Вы приехали в Японию отдыхать?
— К сожалению, нет. Это связано с моей работой.
— Я вижу, вы преданы своей работе, мадемуазель. Могу я спросить, кем вы работаете?
Странная красавица подняла лицо, посмотрела на водителя через зеркало заднего вида и улыбнулась. В тот момент, когда их взгляды встретились, вся спокойствие, накопленное за время разговора, исчезло. Сильное желание как можно скорее уехать от этой пассажирки заставило водителя резко нажать на газ. Ведь, как он думал, невозможно, чтобы женщина с такими глазами была в здравом уме. Её глаза были полны холодного презрения, будто они привыкли смотреть свысока на окружающих…
— Вывоз мусора.
Часть 3
Прошло несколько часов с тех пор, как Фир осталась одна в доме. Её интерес к просмотру телевизора быстро угас.
— Фух, мне больше нечем заняться…
Это было то же самое, что она говорила вчера. Вдруг ей пришла в голову мысль: если дома скучно, надо выйти. Она надела сандалии, оставленные на веранде, и прошлась по саду.
— …Скучно.
Фир несколько раз обошла дом снаружи, скривив губы. Её взгляд упал на вспомогательное жилище, где жила Коноха. На первом этаже складское помещение было закрыто за серебряными жалюзями. Она подумала, что это, наверное, гараж или что-то подобное. Затем её взгляд поднялся к окну на втором этаже, и она вспомнила то, что произошло этим утром.
— Э-э, что я могу сказать... Разве Харуаки не отдаёт предпочтение той «Корове» слишком сильно? Эта бессрамная стерва... Мне тоже не нравится, что у неё есть своя комната, а у меня её нет. Какая несправедливость. Разве он не думает, что у меня тоже есть желания? Он всё время говорит: «Не делай этого» и «Не делай того»...»
Она бормотала жалобы и начала идти обратно к главному дому — но остановилась.
— О, да, он не сказал, что мне нельзя делать ЭТО. Хмм, полагаю, со мной всё нормально, если я буду делать ЭТО, ведь он ничего не упомянул об этом. Да, должно быть так.
Фир тихо кивнула себе, но возникла одна маленькая проблема.
— Так, что же мне теперь делать...?
Фир подняла глаза к небу и попыталась подумать, что ей нужно сделать. В следующий момент она поняла, что ответ прост. Она широко улыбнулась.
Она снова посмотрела на вспомогательное здание. Там она увидела необъятное небо... и маленькое окно на втором этаже вспомогательного здания, мелькающее в углу её взгляда.
Тайдзо вернулся с ближайшего торгового автомата за напитками, так как он проиграл в игре «камень-ножницы-бумага». Но он вернулся с пустыми руками, с мрачным выражением лица. Харуаки, который обедал с обычной компанией, поднял взгляд, чтобы спросить Тайдзо, что случилось.
— Что случилось, Тайдзо?
— Эй, Харуаки... Знаю, это нехорошо, но я не могу себя удержать — понимаю, что эта фраза сегодня слишком банальна... Но я просто должна её сказать! Скажи, Харуаки, можно ли говорить слова, которые положены для такой ситуации?!
— Ч-чего ты говоришь...?
Харуаки уставился на Тайдзо пустым взглядом. Внезапно Тайдзо схватил Харуаки за шею.
— Почему! Это опять ты!
— Аргх, эрг?! Что ты, по-твоему, творишь, идиот! Расскажи, что случилось!
— Спроси об этом у себя, ублюдок! Разве тебя не устраивает Коноха-сан?!
— Говорю тебе, я не понимаю, о чём ты говоришь — оооооо…
— Фу! Отвратительно!
— Эй, Ячи! Из твоего рта что-то вылезло!
Харуаки забыл извиниться перед Каной и Кирикой. Он не мог поверить своим глазам — в тот самый момент из задней двери комнаты выглядывала серебристоволосая голова.
— Эй, ты там! Разве ты не говорил, что расскажешь мне, где… Ах, вот ты где.
Фир подошла к нему с самоуверенным спокойствием. По какой-то причине она была одета в школьную форму.
— Хе-хе. Я пришла сюда так, как ты и хотел, Харуаки.
Фир гордо подняла голову и торжественно сказала Харуаки, когда в классе воцарилась напряжённая атмосфера.
— Фир?! Что ты здесь делаешь?!
— Ты спрашиваешь, почему я здесь. Ну, ты не говорил, что мне нельзя ни выходить, ни приходить сюда. Значит, я могу ходить куда захочу.
— Я тебе ничего не говорил, потому что думал, что это само собой разумеется — аааа!
Кана, сидевшая рядом с Харуаки, схватила его за голову и прижала её к его ланч-боксу. Используя это как силу, Кана встала, её глаза сверкали интересом. Она подошла к Фир и начала обнимать её.
— Ух ты! Она такая красивая! Как мило!
— Эм, женщина. Прекрати прикасаться ко мне.
— О, как мне нравится, как ты говоришь! Так, тебя зовут Фир, да? Откуда ты? Каковы твои отношения с Акки... эм, то есть с Харуаки-куном?
— Каковы твои отношения, говоришь… Интересно. В общем, я живу у него дома.»
— Вы, двое, живёте вместе?!
— Мой старик! То есть, она дочь друга моего старика, которого он завёл за границей! Поэтому я должен заботиться о ней вместо моего старика!
— Хмм... Значит, вы двое живёте в одном доме. Похоже, нужно кое-что выяснить. Конечно, как классный секретарь.
Кирика встала с какой-то странной энергией. Вскоре все одноклассники начали собираться вокруг них. Харуаки опустил плечи в знак поражения. Он просто бросил Фир взгляд, который говорил: «Не говори ничего лишнего». Фир просто кивнула. Казалось, окружающие считали, что Фир — девушка, приехавшая из-за границы для посещения школы, так как ей больше нечем заниматься. Естественно, новости о Фир быстро разлетелись за пределы класса Харуаки.
— Э-Эй?!
Харуаки посмотрел в сторону, откуда доносился этот голос, и увидел бледную Коноху, уставившуюся на Фир. Вероятно, она возвращалась в свой класс из магазина закусок, неся горсть сэндвичей.
— Почему она...?
— Она пришла сюда сама. Я вот сейчас падаю в обморок. Остальное оставляю тебе, Коноха...
— Чего ты от меня хочешь?!
В тот момент, когда Коноха вошла в класс, один из мальчиков покинул круг, собравшийся вокруг Фир. Это был Тайдзо, который изменил своё поведение, увидев, что Коноха подходит к ним.
— К-Коноха-сан! Д-Добро пожаловать в наш класс! Наш класс, хоть и слегка захламлён, потому что нас, парней, половина, но надеюсь, тебе это не помешает! Чем я могу помочь?
Коноха ответила ему вежливой улыбкой. Ей пришла в голову идея.
— Эм, я планировала обедать с Харуаки-куном... а раз уж здесь есть ещё Фир-сан, я бы хотела пообедать и с ней, но, как видите, людей слишком много, так что...
Как раз в тот момент Тайдзо начал разгонять круг вокруг Фир, как и ожидала Коноха. Он проигнорировал все насмешки толпы и начал отгонять их. Коноха поблагодарила его улыбкой, а Тайдзо вернулся, делая позу «мужественности». Харуаки подумал, что он, наверное, в будущем станет легкой добычей для женщины.
— Хм—О, это ты. Тебе не нужно было сюда приходить.
Коноха шепотом произнесла: «Ты — та, кто не должна была приходить».
— Давай, достаньте ещё пару столов. Два, пожалуйста.
— А, эй, Тайдзо, мы же не...
— Что? Вы, ребята, не будете обедать с нами? Не будет ли проблем, если Кана и я здесь присутствуем?
— Обед, говоришь? Мне это нравится. Я нашла ланч-бокс дома, и набила его едой.
Фир ответила без утайки. Сейчас было странно настаивать, что они не собираются обедать вместе. Но если так, Харуаки должен был напомнить Фир кое-что важное, прежде чем они начнут обедать вместе.
— Я сейчас куплю нам напитки, пока мы покажем ей школу. Пошли, Коноха, идём.
— Да, сейчас иду. Извини, не мог бы ты подержать это для меня?
Коноха передала Тайдзо три сэндвича с котлетами, которые она держала, а затем последовала за Харуаки. В коридоре всё время смотрели на Фир — но это можно пока проигнорировать.
— Ты там о чем думала, что бы вдруг сюда прийти?
— Э, я же уже говорила, что пришла, потому что ты не сказал, что мне нельзя приходить, разве нет? Плюс, дома мне нечего делать. И, кроме того, было бы несправедливо, если эта женщина могла бы ходить в школу, а я должна оставаться дома.
— Это не так, будто я начала ходить в школу сразу после того, как стала человеком...
— Правда... Мне следовало бы ясно сказать, что тебе пока нельзя выходить, так как тебе не хватает базовых знаний.
— Почему ты! Разве ты не слышал, что я веду нормальный разговор с людьми из твоего класса?
— Извини, но я чуть не получил инфаркт, пока ты с ними разговаривала, так как боялся, что ты скажешь что-то неподобающее. Давай оставим эту тему. Главное сейчас — сохранить историю о том, что ты почти ничего не знаешь о Японии, ведь ты только что приехала. Если тебе зададут вопрос, на который ты не знаешь, как ответить, просто заткнись, улыбнись и покачай головой. Так решают проблемы по-японски.
Харуаки купил напитки в торговом автомате у шкафчиков для обуви. Фир наблюдала за Харуаки, замечая что-то для неё необычное. Коноха заговорила с Фир, пока она проверяла автомат.
— Мне интересно, раз ты здесь, откуда у тебя эта форма?
— Очевидно, чья это форма. Размеры бедер и бюста слишком велики и широки для меня. Тебе надо похудеть.
— Т-ты посмела проникнуть в мою комнату?! У тебя нет чувства меры?!
Коноха приблизилась к лицу Фир и злобно уставилась. Фир просто изогнула губы в холодной улыбке.
— О… Значит, ты думаешь, что можешь так со мной говорить?
— Что ты имеешь в виду?
— Слушай, Харуаки, я нашла в её верхнем ящике ужасное нижнее бельё и—
— Нет! Нет! Нет! Я была не в себе, когда покупала это!
— О чём вы, ребята, спорите? Нам уже пора возвращаться. Я уже купил напитки.
Харуаки начал идти и посмотрел на Фир.
— Я слышал часть вашего разговора… Тебе следует знать, что входить в чужие комнаты без разрешения очень невежливо.
— Хмф, ничего не поделаешь. Я, по крайней мере, знаю, что в школу нельзя заходить без формы. К тому же, я смогла сюда попасть, потому что спросила дорогу к школе, используя эту форму.
— Почему ты не сдалась сразу, когда у тебя не было формы...?
— Кстати, как ты попала в мою комнату? Я же хорошо заперла дверь.
— ...? Что ты имеешь в виду? Я просто вошла через окно, как и любой другой.
— Как странно. Я помню, что тоже заперла окно... Подожди. Н-не может быть?!
Фир показала знакомый жест «V» рукой в сторону Конохи, которая замерла от возмущения.
— Верно. Я его разбила.
Коноха пошатнулась, словно окоченев, чувствуя, как вся сила покидает её тело. Харуаки тяжело вздохнул. Он не хотел думать о том, кто будет платить за ремонт стекла.
— ...Чёрт. Я больше не выдержу. Ты изматываешь меня. Эй, Фир, когда закончишь есть, иди домой. Я не знаю, что скажут учителя, если увидят тебя.
— Хм. Я всё ещё хотела увидеть эту «лекцию». Разве я не могу остаться?
— Конечно, не можешь!
Пока они спорили, из противоположного конца коридора к ним подошла Кирика.
— О, это ты, классный секретарь. Где ты была?
— Я только что ходила в учительскую. Будь рад услышать это, Ячи, и ты тоже, Фир-кун.
Учительская. Это слово вызвало у него неприятное чувство, пронзающее живот. Оно пришло в самое точное время.
— Я договорилась с учителями, и, как результат, нашей иностранной гостье разрешили посещать занятия во второй половине дня. Не надо благодарить, кстати. Я просто сделала то, что могу как классный секретарь. К тому же, у нас не так много возможностей для культурного обмена. Это будет хороший опыт для всех нас.
«Занимайся своим делом!» — хотел громко вырваться Харуаки, но подавил себя. Кирика продолжала говорить, сужив глаза.
— При этом я получу больше времени, чтобы поговорить с Фир-куном. Есть вещи, которые ещё нужно выяснить — например, то, что, хотя ты уже живёшь вместе с Коноха-куном, твоей кузиной, ты теперь живёшь как старшеклассник с молодой девушкой, которая не состоит в родственных отношениях с тобой... Кто знает, не произошла ли где ошибка в оформлении...?!
По её пронзительному взгляду Харуаки понял, что она несомненно считает его сердцем всей проблемы.
«Чёрт, с чего мне начать жаловаться?»
В конце концов, Харуаки просто опустил плечи и перестал сопротивляться.
Было ясно, что ни одна из его претензий не будет услышана. По крайней мере, он это понял.
— Я не расслышал много из вашего разговора, но означает ли это, что я могу участвовать в лекции? Кирика, так? Ты приятный человек!
Одной из причин, по которой Харуаки перестал жаловаться, было то, что Фир выглядела счастливее, чем он ожидал.
Часть 4
После того как она дала чаевые портье, который умел вынужденно улыбаться, она поспешила распаковать свой багаж. Чемоданы, которые она получила на стойке регистрации, были отправлены из её страны заранее. Она начала проверять содержимое чемоданов, куря сигарету. Всё необходимое оказалось там, никаких проблем не наблюдалось.
— …? Мне кажется, в багаже что-то лишнее…
Последний чемодан, имеющий форму гитарного чехла, был ей незнаком. Она затушила почти догоревшую сигарету в пепельнице, затем открыла этот последний чемодан. И там она увидела…
— Это…
На её щеках появилась маска глубокого отвращения и ярости. Она резко закрыла чемодан. Удар от хлопка раскрыл внутри записку. Она подобрала записку, прочитала её и сжала в руках.
— О, это не их забота, совершенно не их...сука!
Она обрушилась на чемодан, отправив его с силой через всю комнату. Дорогая ваза с цветами, украшавшая люкс, громко разбилась.
— Какое зловещее начало миссии… Ах, мне нужно успокоиться, я просто должна…
Она несколько раз прошлась по комнате. Позже она схватила сигаретницу со стола, уселась на диван и начала курить. Одна сигарета была сожжена, потом последовала вторая, и с третьей она начала приходить в себя. Как только она докурила третью сигарету, зазвонил сотовый телефон, который был среди её вещей. На том конце линии раздался голос девушки.
— Я — Вспомогательная, назначенная помогать вам в этой конкретной миссии. Это наш первый контакт.
— Как мило с вашей стороны. Я добралась сюда целой и невредимой… У меня было ощущение, что за мной наблюдают с тех пор, как я приехала в эту страну… Полагаю, это была вы?
— Подтверждаю. Я начала оказывать поддержку с твоего первого шага в этой стране. Для Вспомогательных обычно не принято показываться.
— Конечно. Было бы стыдно для Рыцаря, если его Вспомогательная появится на поле боя. Так как я отправлена на передовую, абсолютно нет шансов, чтобы это произошло… О, и ещё кое-что. Ты ответственна за этот ненужный чемодан, который оказался в моём багаже?
— …? Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Я говорю об этой ерунде с «диском».Похоже, ты не отвечаешь за него. Если бы это было так, проблем не было бы. Я рада, что с самого начала нашей командной работы не возникло разрыва между нами — Ну, давай, моя безликая и безымянная Вспомогательная. Давай расстанемся, так и не раскрыв ни своих лиц, ни имён.
— Понимаю. Приступим к миссии.
После этого голос по телефону сообщил текущее местоположение их цели. Её обрадовало, что ей назначили эффективную Вспомогательную. Закончив разговор, она улыбнулась и прошептала, глядя на дым, поднимающийся к потолку комнаты:
— Мне пора идти. Время устранять эту мерзкую суку.
Часть 5
После уроков они оказались на крыше. Ветер, дующий с слегка затянутого облаками неба, холодно щекотал их обнаженную кожу. Но несмотря на это, Фир, как всегда, с жизнерадостным видом смотрела вниз на школьный двор.
— Здесь так высоко, и так здорово… Если подумать, мне следовало увидеть вид с самолёта, когда я сюда прилетела. Вот была ошибка.
Затем она улыбнулась чему-то, что вспомнила.
— Кстати, эта лекция – просто класс! Я до сих пор помню выражения их лиц, когда я заговорила по-английски. Думаю, любой мог бы свободно говорить после двух дней занятий.
— Наши базовые возможности сильно отличаются от ваших, так что не сравнивай нас с вами…
Харуаки пробормотал, опуская плечи. Он чувствовал, будто пережил душевные муки во время тех дневных уроков. К счастью, серьёзной ошибки не произошло, но из-за приказа показать Фир школу, исходившего от каких-то навязчивых учителей, его душевное состояние так и не пришло в норму даже после окончания уроков. Рядом с Харуаки стояла уставшая Коноха, прислонившись к забору. Сначала Фир была в компании Тайдзо и других, но потом они разошлись из-за занятий в кружках и обязанностей в студсовете. В итоге остались только Харуаки и Коноха.
— Хмм. Похоже, что игра с мячом внизу вот-вот закончится. Я заметил, что людей становится всё меньше.
— Уже время окончания клубных занятий… Можно уже домой?
— Отличная идея. Пойдём домой и что-нибудь перекусим.
Фир слышала их, но не сделала ни малейшего движения, чтобы отступить от забора.
— Думаю, вы правы, — но… еще чуть-чуть. Я хочу здесь побыть… ещё немного.
Харуаки какое-то время смотрел на спину Фир. Наконец, он вздохнул с поражением и сказал, что она может остаться ещё на 10 минут.
— Эй, Харуаки, тебе не кажется, что это место — классное?
— Да? Здесь нет ни людей, ни чего-либо еще. Вид не очень впечатляющий.
— Я говорила не о виде. Я имела в виду школу… Здесь так живо, и людей просто невероятное количество. Каждый из них хоть немного счастлив по-своему. Правда, я никогда не видела такого места.
Она произнесла это мягким голосом, с горькой улыбкой.
Харуаки услышал щёлкающий звук. Он посмотрел на Фир и увидел, что она играет кубиком Рубика одной рукой, в то время как взгляд её всё ещё был устремлён вниз, на школьный двор. Ему показалось, что он увидел галлюцинацию: на крыше никого, кроме этой девушки, не было. Он подумал, что она останется здесь, даже если её оставят одну. Как будто смотришь на картину с изображением одинокой девушки за пределами рамы.
— Такие школы появилась совсем недавно… Вполне естественно, что для тебя она покажется необычной.
Слова Конохи разогнали его галлюцинацию. В её голосе ощущалась некая утешённость. Харуаки задумался, не происходит ли утешение от того, что она понимает чувства Фир.
— Город, через который я проезжала по пути сюда, был таким же необычным. В конце концов, они одинаковы — много людей и шумно. Ха-ха, я хотела спросить их, о чём же все так говорят.
— А у вас там было совсем мало людей?
— То, откуда я приехала, — ну…
— Эм, не надо отвечать, если не хочешь.
И только тогда Фир взглянула на лицо Харуаки. Она улыбалась. Её щеки были слегка расслаблены, её большие глаза сузились, а изящные губы едва приподнялись. Но, по какой-то причине, ему показалось, что она вот-вот заплачет.
— Харуаки, ты правда хочешь знать?
— ...Что?
— Теперь я спрошу я. Ты хочешь знать обо мне? О том, где я жила, чем занималась, кем была в прошлом? Ты действительно хочешь знать всё это?
Она всё ещё улыбалась. И вопрос был безобидным. Но вокруг них витала странная напряжённость. Харуаки проглотил слюну. Он почувствовал, что что-то может случиться, если он ответит «да» или «нет». Он понятия не имел, что именно, но знал, что после того, как она расскажет о себе, отступать некуда.
Коноха молча смотрела на лицо Фир с серьёзным выражением. Фир сохраняла свою грустную улыбку. Оба ждали её ответа. Она облизывая губы, глубоко вдохнула и открыла рот, чтобы сказать.
— Я дам тебе первый ответ на твой вопрос о том, где ты жила. Ты находилась в скрытой комнате подземелья, расположенного внутри руин замка, которому уже сотни лет. Именно поэтому тебе удалось так долго оставаться незамеченной.
Из входа на крышу донёсся голос, прервавший слова Харуаки. То, что она сказала, было ответом на его вопрос. И, как он и подозревал, это вызвало событие, которое уже никогда не отменить. Никогда.
Часть 6
Это была женщина, одетая в платье, напоминающее те, что носят знать. Её светлые волосы были слегка волнисты, а между соблазнительно накрашенными губами она держала сигарету, совершенно неуместную для её аристократического вида. Но самым примечательным в ней были её руки — они были покрыты чёрной бронёй, начиная от кончиков пальцев и доходя до плеч. Эта массивная, толстая броня носилась небрежно, придавая ей деревенский вид. Броня также покрывала тыльную сторону рук и запястья. Блестящие чёрные пластины были аккуратно собраны в геометрическом порядке, а конструкция была столь же массивна, как её торс. Одним словом, её внешний вид можно было описать как деформированный. Казалось, будто наплечник гиганта или часть огромной брони была оторвана от своего тела и насильно прикреплена к её рукам. Естественно, это придавало ей вид балансирующей игрушки.
— К-кто... кто вы? — с удивлением спросил Харуаки, обращаясь к женщине, несмотря на то, что её странная энергия парализовывала его.
Женщина засмеялась.
— Тебе не нужно обращаться ко мне с почтительными словами, мальчик. Я пришла из организации, называемой «Доминион Передовых Рыцарей Сбора», … а меня зовут Пиви Бароуи. Некоторые называют меня «Балансирующей игрушкой».
Её руки, покрытые бронёй, схватили край её юбки, и она изящно поклонилась. Это было выполнено с почти абсурдной вежливостью и преувеличением.
— Хм...? Я не понимаю, чего ты хочешь…
— Странно, ты, похоже, не узнаёшь моё имя. В таком случае, позволь мне уточнить кое-что. Твоя фамилия — Ячи, верно?
— Э-э... ну, да, так и есть.
— Тогда позволь мне пояснить. Мы, Рыцари Доминиона, выступаем против Ячи Хонацу. Всё началось с обнаружения места, где хранилась та самая штука позади тебя. Как только мы получили информацию, мы отправили группу для расследования, но нас опередили. Обычно они не оставляют следов, но на этот раз оставили, ведь эта штука сильно отличается от обычных предметов. Как-то нам удалось выяснить, куда её отправили, — и вот я здесь. Надо ли ещё что-то говорить?
Та. Штука. То, куда её отправили... и имя его отца. Они имели в виду только одно.
— Т-ты охотишься за Фир...? Но зачем?
— Глупый вопрос. Обнаружение этой штуки — дело, вызывающее тревогу у всех организаций, охотящихся за проклятыми предметами, которые мы называем «Ватхами¹». Но наша цель отличается от целей других организаций, а именно: от нации Лабо-начальника Ямимагари Пакуаки, Драконианцев и семьи Биворио. Мы также отличаемся от Ячи Хонацу. Всё просто. Доминион Передовых Рыцарей не одобряет существование Ватхов. Это нечто, что не должно существовать в человеческом мире. Поэтому я…
Из конца сигареты, которую она держала между губами, вышла длинная струя дыма. Она заговорила весело:
— Пора уничтожить ту самую «Страх-в-Кубе», которая стоит на первом месте среди всех Ватхов.
Понять, кого она имела в виду, было для него несложно. Харуаки обернулся к Фир и увидел, что она склонила голову, а её лицо побледнело. Пиви заговорила снова.
— Маркиз де Сад писал в одном из своих произведений: «Их аргументы в пользу оправдания удовольствия, получаемого жестокостью, основывались на следующем рассуждении: мы все жаждем чего-то, что могло бы тронуть наши сердца. Именно по этой причине люди поглощены поиском удовольствия, и мы стремимся получать это удовольствие самым активным образом.». Хоть я и женщина, меня глубоко тронули эти слова! Жестокостью, которая произойдет здесь и сейчас!
Слова внезапно перешли в действие. Она взмахнула платьем и рванулась к Фир.
—! Харуаки, беги!
— Харуаки-кун!
Фир оттолкнула Харуаки, в результате чего он пошатнулся. Коноха поспешила оттянуть его от Пиви.
— Такая предусмотрительность заслуживает похвалы! Такая свинья, как ты, не должна никого в это впутывать!
Это была простая атака. Пиви подняла руку, скрытую в бронеперчатке, — затем опустила её с всей силы. Фир уклонилась, сделав боковой перекат. Грохот, раздался, предвещая разрушение того места, где стояла Фир. Пиви выплюнула почти догоревшую сигарету, а её тело оказалось низко опущенным, словно зверь. — Это ещё один поступок, который не выглядел хорошо в её платье.
Она убрала руку, застрявшую в бетоне, и с её бронеперчатки отпали обломки. Это сделало вид разрушенного пола очевидным — казалось, будто метеоритный кратер образовался. Невозможно — подумал Харуаки. Он не мог представить, как женщина могла нанести такой урон. В его голове возникла мысль:
Эта перчатка... Неужели это Ватх?
Охотница, одетая в платье и на каблуках, совершила ещё одну простую атаку. Фир отчаянно уклонилась от удара. Ей едва удалось избежать соприкосновения с руками Пиви, но в обмен бетонный пол под ней треснул. Стальная ограда была измята. То, что раньше было скамейкой, теперь было разбросанными обломками дерева. Один из боков водонапорной башни был проколот бесчисленным количеством отверстий.
В конце концов, Фир оказалась загнанной в угол. Перед ней Пиви, перекрывшая путь, сдвинула руки, и бронеперчатка заскрипела. Казалось, она готовится нанести смертельный удар.
Пиви издала декадентскую улыбку, облизывая каплю пота, стекающую с её виска.
— Странно. Почему ты просто бежишь...? Обычно ты не сдерживаешься, Страх-в-Кубе. Из того, что я слышала, тебе не свойственно так себя вести.
Фир подняла взгляд с удивлением и с принудительным голосом сказала.
— П-перестань... Не говори так.
Пиви подняла бровь. Через мгновение просветление вызвало дрожь в её плечах от смеха.
— Это действительно забавно! Может быть, парень там не знает подробностей о тебе? Позволь мне рассказать тебе оставшуюся часть ответа на твой вопрос, который ты задал ранее!
Она открыла часть своей перчатки, похожую на застёжку. Извлекла сигарету и начала курить. Вместе с накопившимся дымом послышался голос, полный насмешки и издёвки.
— Ты спрашивал: «Что она делала в прошлом?». Ответ прост. Она убивала людей. Эта штука позорила их, заставляла их жизнь оборваться, жаждала обид, пила их кровь и просто убивала их! Десятки, сотни, тысячи! Грешников, негрешников, мужчин, женщин, детей, стариков, простолюдинов, знать, рабов, учёных, фермеров, торговцев, священников, акушерок, даже рыцарей!
— Нет... Нет... Нет... Нет...
— Ты убивала их всех равномерно, как Бог, без всякого различия, не так ли? Позорила жену и доводила её до безумия прямо перед её мужем? Вырвала утробу у беременной женщины и извлекла её ребёнка, лишив жизни вместе с его воплем? Давала еду голодающему бродяге, вскрывала ему живот и наслаждалась криками агонии, пока медленно убивала его?
— Замолчи... замолчи... замолчи... замолчи... — Фир вся дрожала. Она прижалась к себе, лицо её побледнело.
— Т-тебе это не так... Не так. Я... я не делала этого по своей воле. Меня просто использовали. Я не делала этого, потому что хотела…!
— Как ты можешь быть такой низкой! Ты пытаешься себя оправдать, хотя ты всего лишь вещь. Но факт остаётся фактом — ты их убивала, не так ли? В конце концов, именно поэтому на тебя было наложено проклятие. О, как ты меня отвратишь. Честно говоря, разговор с тобой вызывает у меня тошноту!
— Замолчи, замолчи... Просто... замолчи!
— Ни за что! Подумай ещё раз. О том, что ты на самом деле представляешь собой. Подожди, я ошиблась. Должна быть я та, кто скажет тебе, что ты есть на самом деле, не так ли? В конце концов, остался ещё ответ на твой вопрос: «Кем ты была в прошлом?».
Не говори. Фир прошептала. Харуаки подумал то же самое. Но это не остановило слова, вырвавшиеся из её уст:
— Страх-в-Кубе. Она была разработана в период, когда язычников преследовали. Она — этот предмет — просто многофункциональный инструмент для пыток и казни.
— Остановись!!! — закричала она.
— Я не могу не рассмеяться от этого великолепного крика. Давай, признай, ты совершила грех. Ты согрешила, казнив бесчисленное количество невинных людей с помощью пыток. Это проклятие, которое заставило тебя обрести человеческий облик, — есть возмездие за твои грехи. Ты должна принять наказание, как полагается, не так ли? Ты должна молчать и принять факт, что такую вещь, как ты, следует уничтожить, когда она становится ненужной.
Харуаки сжал кулаки. Он просто не мог принять эти слова. Ему хотелось что-то сказать. Ему хотелось спросить, знает ли она, с каким упорством приходится принимать тот факт, что они уже не просто инструменты, а живут с проклятием, которое запечатлено на них. Принимать свою несчастную судьбу, чтобы ощущать боль от того, что они сделали в прошлом.
— Если ты не собираешься сопротивляться, для меня это тоже нормально. Просто мысль об уничтожении ещё одного отвратительного Ватха доставляет мне удовольствие!
Пиви подняла руки. Между ней и Харуаки было слишком много расстояния, чтобы он мог приблизиться. Но в этот момент он услышал тихий шорох платья позади себя.
— Оставайся здесь, Харуаки-кун.
Девушка с каштановыми волосами, обладающая нечеловеческой силой, бросилась вперед. Рядом с Харуаки оказалась девушка. Девушка, которая, как и он, чувствовала прилив гнева к Пиви. Возможно, её гнев был даже сильнее его.
Она легко преодолела несколько метров расстояния между ними. Она нанесла удар сверху, почти под прямым углом, её форма школьной формы развевалась. Женщина в платье быстро повернулась и уклонилась от тэгатаны, направленной ей — в то время как Коноха встала между Фир и женщиной в платье, её глаза пылали. Пиви быстро взглянула вниз на свою порванную юбку и сделала преувеличенный жест, широко раскинув руки.
— О боже, о боже! Почему никто не сказал мне, что здесь есть ещё один отвратительный мусор? Я и не заметила. Хотя это не входит в миссию, я могла бы уничтожить тебя, если бы ты мешала мне выполнить моё первоочередное задание. Что скажешь?
— Не пойми меня неправильно. Мне не до вас с малышами. Просто посмотри на мои действия: ты меня достала, и я напала на тебя. В конце концов, я одна из тех раздражительных подростков в наши дни.
Эти слова прозвучали мягко. Почти как шутка. Но её взгляд оставался подавляющим.
— Если не хочешь получить травму, советую тебе сейчас же убраться.
— ...Хм. Ты мне нравишься, девочка. Ты выглядишь хладнокровной и непреклонной — но именно это и заставляет меня захотеть тебя опозорить. Как там это называют? Цундэрэ?
— Я понятия не имею!
Коноха подняла ладонь в ударной форме, стремясь сократить дистанцию до Пиви. Женщина в платье подняла свои тяжёлобронированные руки и с лёгкостью отразила атаку Конохи. Пиви ответила крюком, атакующим всё тело. Коноха поспешно подняла руки в защиту, но разница в массе привела к тому, что Коноха была отброшена.
— Ты выглядишь жалко для той, кто ещё недавно казалась такой энергичной. Бедняжка — вот единственное слово, которое можно тебя описать сейчас. Я не знаю, что ты за вещь, но полусердечные атаки не помогут тебе, понимаешь?
Коноха облокотилась о ближайший забор. Увидев это, Фир закричала:
— Т-ты тоже... это не твое дело. Что ты вообще делаешь...?!
— —Ты права. Разве ты не слышала, что я говорила ранее? То, что я делаю, не касается тебя, так что оставь меня в покое.
Коноха пыталась оторваться от забора. В это время она обратилась к Фир, не глядя на неё.
— Кстати, меня это не касается. Что ты собираешься делать? Ты проклята. Это факт. У тебя было прошлое, которое привело к твоему проклятию. Это тоже факт. Твоя жизнь находится под угрозой из-за этого. Ещё один факт. Что же ты собираешься делать, чтобы противостоять этим фактам?
— ...Я бы не возражала, если бы знала ответ на этот вопрос...
— Ты хочешь сказать, что сдаёшься и позволишь ей уничтожить тебя?
— ...Я бы не хотела этого...
— Тогда тебе нужно бороться. Тебе нужно бороться, чтобы защитить себя. Это естественный порядок вещей. Но... я скажу, как тяжело знать, что тебе так больно.
— Что... и откуда ты знаешь, что я чувствую?
Коноха прошептала, её взгляд был устремлён вперёд.
— Я понимаю, что ты не хочешь никого ранить. Я понимаю, что ты не хочешь драться. Я знаю, что чем больше ты пытаешься забыть, тем сильнее это возвращается, чтобы преследовать тебя. Из-за этого ты колеблешься, даже если твоя жизнь под угрозой... Честно говоря, я словно смотрю на свою старую себя, не могу передать, что я сейчас чувствую.
Коноха встала, глубоко вздохнула и бросилась в атаку на Пиви. Её опять отбросило, но на этот раз, она не врезалась в забор, так как кто-то появился перед Фир и схватил Коноху за спину.
— Ребята, извините. Я немного запутался, и это заняло у меня время.
— Харуаки-кун...
— Ты сошёл с ума?! Убирайся отсюда! Беги скорее!
— Эм, я, наверное, не очень помогу, но, думаю, могу протянуть тебе руку.
Харуаки отвернулся от ошеломлённой Фир и повернулся к Пиви.
— Слушай, мальчик, то, что ты пытаешься сделать, — глупость. Хотя я не могу активно убить человека, я, возможно, не смогу помочь тебе, если случится несчастный случай. И если ты попробуешь помочь этим, чертовым вещам... Ну, может, тебе стоит передумать?
— Извини, я не могу так поступить. Эта девушка пришла ко мне, полагаясь на меня. Я просто не могу сказать «нет» и отпугнуть её, правда? К тому же японцы — милосердные люди... О, и ещё кое-что. Меня раздражает то же самое, из-за чего эту девушку в очках раздражала ты. Так что, прямо сейчас я хочу, чтобы ты забрала обратно все сказанное. Хотя я не люблю драки.
— Забавно. Не мог бы ты сказать, как ты собираешься это сделать?
Вот и вопрос. Он посмотрел вниз на Коноху, которая пристально смотрела на Харуаки.
— Ты... дурак... это моя проблема и...
Харуаки скривил губы, услышав эти слова.
— Она бормочет мне ужасные вещи. Неужели пытаться защитить ее — это так плохо?
— Хотя я не полностью с тобой согласна... думаю, ты ведёшь себя, как обычно.
— Не знаю, что ты имеешь в виду. Эй, мне не хочется это спрашивать, но, похоже, мы столкнулись с нынешней ситуацией.
Вместо ответа, Коноха просто улыбнулась и сделала шаг вперёд. Когда её взгляд встретился с Пиви, улыбка исчезла с её лица. Осталась лишь искренняя решимость.
— Если тебе не нравятся недоделанные атаки, я верну себе свою истинную сущность. По какой-то причине я стараюсь избегать кровопролития, но я не отвечаю, если это причинит тебе вред. Я просто хочу, чтобы ты поняла это.
— Понятно, вот так ты собираешься играть. Ладно, я забыла спросить, как тебя зовут, мисс-мусор. Мне понадобится это в моём отчёте позже.
Харуаки положил руки на плечи Конохи. Через мгновение одежда, которую носила Коноха, упала на пол, и—
Единственное, что осталось у него в руке, — это длинное неорганическое вещество. Его лезвие было покрыто черными ножнами. Оно было ненормально тонким и твердым. Как будто лезвие было покрыто тонким черным металлом... и оно было достаточно острым, чтобы называться лезвием-ножнами.
Из проклятой катаны донеслись слова:
— Меня зовут Мурамаса Коноха… Но я не люблю, когда меня называют по фамилии.
Она приняла мощный удар с помощью катаны. Ужасающий импульс прошёл через руку Харуаки, но этого было недостаточно, чтобы отбросить его.
— Расслабь своё тело, как обычно…! Я позабочусь о твоих движениях!
Харуаки ответил голосу, доносящемуся из катаны, что он на неё рассчитывает. Коноха, демон-лезвие, взяла управление его движениями и сделала шаг вперёд. Почти невесомое лезвие промелькнуло, устремившись к телу противника, разрезая его по диагонали снизу вверх. Пиви нахмурилась от скорости удара, но смогла отразить разрез с помощью локтя своей бронеперчатки.
— Вот это было здорово. Теперь мне начинает нравиться! Кстати, почему бы тебе не нарисовать? Говорят, японские мечи невероятно остры. Я не ошибаюсь?
— Как я уже говорила, я презираю кровопролитие… Не волнуйся, даже если это только ножны, они всё равно причинят боль!
Ножны и бронеперчатка пересекались бесчисленное количество раз. Высокочастотный звук столкновения стали начинал терзать его уши.
— Это слишком тяжело… Неужели что-то может быть настолько твёрдым?!
Хотя его тело управлялось Конохой, это не означало, что он не чувствовал усталости. Его дыхание стало прерывистым. Коноха заметила его состояние и отскочила назад, когда увидела, как кулак противника врезается в бетонный пол, чтобы увеличить дистанцию.
— Ты в порядке, Харуаки-кун?
— Да, я ещё... о-ого!
Одна неосторожность, и обломок бетонного пола полетел ему в голову. Катана раздавила этот обломок. Харуаки подумал с дрожью, что уже был бы мёртв, если бы Коноха не контролировала его движения.
— Однако, если так продолжится, мы можем проиграть.
— У меня есть идея. Если мы проигрываем с такой скоростью, почему бы тебе не попробовать тот приём, который ты использовала раньше… ту контратаку. Хотя, полагаю, тебе будет не по душе возвращаться к своей прежней форме.
— О, хорошо… Попробую. Думаю, проблем не будет, только надо быть осторожной.
— Сейчас не время для уютных разговоров между вами. Ты, мальчик, помогаешь этим гадостям! Ты такой мерзкий, что я буду рада, если ты просто сейчас умрёшь!
Неуклюже, но симметрично выровненная Балансирующая игрушка радостно окунулась в свою кровавую ярость.
Коноха, как и прежде, парировала удары. Но затем она применила новый приём. Она изменила направление своих действий изнутри. Это уже не была ни атака, ни защита.
Она начала анализировать.
Нужно было полное сосредоточение. Ей предстояло направить все свои мысли на поиск изъяна в движениях Пиви, используя все несуществующие мозговые клетки, чтобы сконцентрироваться на каждом её движении. Её дыхании. Линии взгляда. Её осанке. Её перемещениях. Какой удар последует на каком предвестнике. Она составила из этого закон. Одновременно она провела анализ конструкции её бронеперчатки, основываясь на сопротивлении, оказываемом лезвием. Где находится её слабое звено, с точки зрения конструкции? Где находится сердцевина, поддерживающая всю конструкцию? Для того чтобы всё это выяснить, требовалось невероятное количество концентрации.
Нужно было ещё одно — возможность. Ей пришлось объединить едва заметные предвестники, сделать прогноз, когда удар наступит, и ждать того момента, когда всё сойдётся в единое целое.
Пока ещё нет. Она всё ещё…
Она уклонилась от атаки. Снова подождала. Нетерпение было недопустимо. Закон, который она составила, был выстроен на территории внутри неё, между бессознательным и инстинктом. Он легко мог исчезнуть в тот момент, когда её концентрация прервётся. Она почувствовала, как постепенно утрачивается её прогноз. Но она не была нетерпеливой. И —
(——!)
Вот оно. Атака, которая пришла с определённой стороны и с такой скоростью, какую она предсказала, анализируя бесчисленные предвестники. Этот момент был будущим, которое она хорошо знала — оно исходило из её прошлого. Именно поэтому ей удалось метко поразить «ядро» бронеперчатки. В этот момент Коноха отбросила все свои сформированные законы и предположения и выпустила атаку, исходящую из её тела и души — Коноха повернула руку Харуаки, держащую катану, и незадействованную левую руку переместила так, чтобы схватить её ножны. Она моментально изменила распределение веса и одновременно вытащила клинок, словно это было проявлением его истинной сущности.
«— Контратака "Убийство мечом"!»
Звук столкновения клинка с ножнами разнёсся по воздуху вокруг них. Серебряный край, вылетевший из лезвия, на мгновение сверкнул, как молния. И теперь клинок уже вернулся в свои тёмные ножны, заставив противника на мгновение подумать, что этот всполох света — всего лишь галлюцинация. Контратака, осуществлённая катаной, использовала всю силу тяжёлого удара врага, разрушив конструктивное ядро бронеперчатки. Таким образом, понадобился всего один удар, чтобы покончить с бронёй.
От клинка, оставшегося в позе завершения удара, не исходило ни малейшего движения. Некоторое время воцарилось молчание, и спустя несколько секунд нечувствительная сталь наконец «осознала» свою гибель и начала крошиться, когда последний крик безжизненной бронеперчатки разнёсся вокруг них.
— Что… ты, чёрт возьми, сделала? Да, я слегка удивлена… стерва, стерва, стерва. Никогда бы не подумала, что ты сможешь так меня оскорбить.
Клинок Конохи разрушил только оружие противника. Бронеперчатка, покрывающая одну из её рук, раскололась, распадаясь в цепной реакции. Повреждённая броня теперь имела большую дыру, обнажая своё внутреннее строение.
За ней скрывалась рука.
Естественно, внутри обнаружился человеческий конечность. Оказалось, что бронеперчатка покрывала плоть, а не какой-то искусственный протез — хотя, всё же, существовала вероятность, что бронеперчатка могла быть и искусственной.
Вся её рука была деформирована. Костный скелет был аномально искривлён. Кожа выглядела так, словно страдала от некроза, изменённая оттенками чёрного и фиолетового. Здесь и там были следы свежей крови.
— Что, чёрт возьми, это...?
— Ты спрашиваешь, что случилось с моей рукой, хотя именно ты это и сделал. Я бы сказала, что естественно, что голая плоть, прикрытая обычной броней, деформируется, если её неоднократно избивать силой, способной раздавить бетон.
— Ты говоришь, что это всего лишь обычная бронеперчатка, а не Ватх?
Пиви подняла бровь, услышав вопрос Харуаки.
— Я бы и не осмелилась прикасаться к этим грязным вещам! Лучше я откушу себе язык. Хотя, некоторые в рядах Доминиона Рыцарей предпочитают использовать их. Но я — нет. Поэтому я вооружена этой бронеперчаткой. И, к тому же...
Она уставилась на свои обесцвеченные руки со слезами на глазах.
— Я просто обожаю эту боль, которую испытываю в бою. Это очень удобно, ведь я получаю сексуальное удовлетворение, когда чувствую боль, раздавливая своих врагов руками. Разве это не замечательно?
— Ты сошла с ума...
— О, боже, какое тактичное замечание! Я бы сказала, что у людей разные вкусы, и поэтому ты не имеешь права меня судить. Более того, тебе не стоит оскорблять мои вкусы, ведь это происходит естественно, и можно сказать, что это грех, вызванный естественными причинами.
Харуаки был поражён женщиной, стоявшей перед ним. Она была по-настоящему безумна. Внезапно он заметил, что катана, которую он держал, с каждой минутой становится всё тяжелее. Он попытался спросить Коноху, что происходит, стараясь не шевелить губами. Коноха ответила хриплым голосом:
— Держи себя в руках! Кровь вызвана ее безумием! Это не твоя вина!
На этот раз она ответила с рвотой. Холодный пот покрыл его лицо, когда он вспомнил, что проклятие Конохи почти снято. Кровожадный демон-лезвие начало утрачивать своё влечение — это означало, что Коноха теперь испытывала отвращение к крови, достаточно сильное, чтобы вызвать тошноту при её виде. Они смогли уничтожить оружие противника, но это привело их лишь к такому убогому положению. Харуаки вздрогнул и поднял голову, чтобы увидеть, как Пиви сокращает дистанцию между ними. Казалось, что бронеперчатка, оставшаяся на её другой руке, способна их раздавить. Она нанесла грубый удар. Харуаки по инстинкту поднял тяжёлое лезвие и чудом заблокировал удар... но—
На мгновение он не мог понять, что не так. Что-то заставило его опустить взгляд. И там он увидел, что из стороны бронеперчатки что-то выступает. Это был скрытый клинок, тонкий и длинный. Он отражал свет, направляя его ему в лицо.
— Око за око… как говорят мудрецы. Хотя довольно банально.
Харуаки задался вопросом, что за красная жидкость течёт по этому клинку. Он также удивился, откуда она берётся. Он проследил, откуда исходит жидкость. И понял: она шла из его руки. В тот момент, когда он осознал, что кровь течёт из него, его мозг наконец зарегистрировал боль —
Во весь голос крик Харуаки разнёсся по крыше. Этот вопль пробудил в Фир два чувства — страх и ностальгию.
Она почувствовала, как что-то пульсирует внутри неё. Это было нечто, что ни в коем случае не должно было пробудиться. Крик боли был наполнен ностальгией. Ей было отвратно к себе за то, что она вспомнила эти крики. Но те смутные воспоминания, похожие на слабый сон, вызвали в ней явное изменение. (тот крик) (тот, который, как я думала, никогда не услышу снова) (Это был тот самый крик из того момента —)
Был один владыка древнего замка. В нём находилась подземная камера — царство безумия. Там она спала. Тогда она была ещё неодушевлённой, но её владыка был доволен ею. И поэтому, когда владыка заканчивал свои наслаждения каждую ночь, он приказывал своему пажу убирать её. Паж был единственным здравомыслящим человеком в том замке. Хотя он рвал рот каждый раз, когда убирал её, в итоге она сияла, как новенькое устройство. И за это она раньше очень любила этого пажа. Паж часто говорил с ней, пока убирал, жалуясь на работу, которую ненавидел, но был вынужден выполнять из-за нужды в деньгах.
«Не знаю, что нашло откровение в голове моего владыки… Уверена, этот ящик был бы счастливее, если бы его просто оставили в покое. О, Боже…»
— Однажды одна из служанок услышала, как говорил паж, и слух о его словах быстро разнесся по замку. Естественно, владыка замка, услышав об этом, казнил пажа в камере пыток. В результате, её стали использовать для пыток пажа. Крик возникал от её собственных рук. Это был крик кого-то, кого она знала, кого она любила.
«Ааааах. Ааааах. Ага……ха… ха-ха-ха-ха-ха-ха!»
Он пульсировал. Пульсировала та она того времени. Она вспомнила. Тогда она была ещё неодушевлённой. Смыслом существования неодушевлённого предмета было быть использованным. Вот почему она была счастлива. Услышав крик пажа, она почувствовала в себе ту самую уверенность. Ведь крик пажа подтверждал смысл её существования. Это заставляло её жаждить ещё больше криков —
«Ага — Ты ошибаешься — ахаха — заткнись. Перестань смеяться — ахахаха — заткнись, перестань смеяться, я сказал, заткнись! Я теперь другая, ахаха, другая! Я не думаю о тех вещах, ах, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!»
Фир пыталась остановить смех, который вырывался из её рта, бив по бетонному полу с искажённым выражением лица. Но смех не прекращался. Когда она зажала голову, смех отразился в её голове, вместо того чтобы стихнуть. Она слышала повторяющиеся крики Харуаки. Подняв лицо, она увидела, что Харуаки упал на пол. Лезвие, которое он держал, тяжело покоилось, и она знала, что оно ещё какое-то время не сдвинется с места. Кто-то прошептал ей в голове, что он будет убит. Но она отказалась возвращаться к тому, кем была раньше, потому что не хотела, чтобы Харуаки увидел её истинное лицо. Это было слишком отвратительно и грязно... Но если она ничего не предпримет, Харуаки непременно умрёт. Фир спросила себя, что же ей делать —
В этот момент Фир заметила кубик Рубика, выпавший из её кармана. Она снова уставилась на катану, которую держал Харуаки. И вспомнила, что Коноха сражалась, несмотря на то, что была в человеческой форме.
«Инструмент, проклятый настолько, что получил человеческий облик, всё же может сохранять некоторые свои свойства даже в человеческом облике…»
То же самое было и с ней. Она ещё не пробовала, но знала, что способна. Поэтому ей нужно было это сделать.
— Я... должна это сделать...
Она пыталась убедить себя. Не может быть так уж плохо. Она всё ещё ненавидела то, кем была раньше. Она собиралась использовать немного силы, сохраняя свою человеческую форму. Это не значило, что она предаст своё решение избавиться от проклятия...
Фир не понимала, что это — компромисс. Она не знала, что компромиссы всегда подрывают решимость. И тогда всё, что она пыталась сдержать, вырвалось внутри неё, словно плотина. Больше ничего не могло остановить поток. Ей оставалось лишь сделать то, что необходимо. В тот момент Фир окутало чувство свободы. Внутри неё не осталось ничего, кроме желания разрушить всё вокруг.
— Ага, да, вот что я собираюсь сделать...
Пиви заметила, что Фир поднялась. Она издала презрительный смешок.
— Хмм, вижу, ты решила перестать плакать. Итак, что же ты собираешься делать теперь?
— Ты спрашиваешь, что я собираюсь делать? Конечно —
— Я услышу, как ты будешь кричать. И я очень этому рада. Ахахаха, — сказала Фир с жестокими и холодными глазами, крепко сжимая кубик в руке.
Рука, держащая игрушку, протянулась вперёд.
Коноха могла превращаться в клинок, которым можно было владеть рукой, но у каждого были свои особенности. Особенности Фир были гораздо сложнее, чем у Конохи. Поэтому, чтобы их использовать —
— Запуск эмуляции.
За то короткое время, что потребовалось, чтобы произнести эти слова, кубик Рубика преобразился. Точнее, его природа изменилась.
Это была её изначальная форма — чёрный железный куб, достаточно большой, чтобы обхватить его руками.
Нарушая законы физики, ладонь её руки была неотрывно притянута к железному кубу. Чтобы проявились её свойства, Фир требовался именно такой объект. Чтобы стать «своим другим я», ей нужно было нечто, похожее на этот куб.
— Генерация пуповинного пути, установлено соединение. Полудистанционное управление, материализовано и установлено.
Как будто выражая свою массу, куб издал глухой стук, приземлившись на крыше. Ладонь Фир продолжала быть опущенной. Из её ладони вытянулась странная цепь, которая соединилась с кубом у её ног. Вместо сплетённых колец отдельные звенья цепи представляли собой чёрные кубы, соединённые друг с другом противоположными вершинами.
Обвивая цепь, идущую от куба, вокруг своей руки, Фир нежно взглянула на своё другое я и тихо произнесла:
— Механизм №26, колющий тип, заточенная форма: «Железная Дева» — Призыв Проклятия.
В тот же миг куб преобразился. Мельчайшие трещинки скользнули по горизонтали. Верхняя часть поднялась, словно занавес. Звук металлических деталей, скользящих друг о друга, сопровождал движение: горизонтальное перемещение. Вертикальное перемещение. Поворот. Подъём. Опускание. Слияние. Разделение. Погружение. Искривление. Переключение. Удлинение. Поддержка. Наклон. Существенные части двигались наружу. Невостребованные части втягивались. Элементы, необходимые для декора, перемещались наружу. А элементы, отвечающие за внутреннюю структуру, скрывались внутри.
Тысячи деталей, способных собраться в тридцать два различных образа. Куб был всего лишь внешней оболочкой состояния ожидания. По мере его работы он принимал форму орудия пыток —
По фактическому времени прошло всего мгновение, как звук трения металла стих. Куб уже перестал быть кубом и приобрёл форму гроба, длиной в обычного человека. Изначально скрытый и упакованный в замысловатые изгибы внутренней части куба, теперь он собрался в форме головы с плечами. Перед глазами предстала картина невинной девушки. Железная Дева.
— Вперёд, моё другое я, которое принимает мою форму. Чтобы услышать ещё больше этих криков!
Пока Фир трясла цепь, обмотанную вокруг её руки, Железная Дева начала скользить.
Пиви отпрыгнула от стороны Харуаки, но Железная Дева изменила направление и погналась за ней, управляемая цепью Фир. Как будто, предлагая свою чистоту, Железная Дева раскрыла своё внутреннее пространство, как и было приказано, отпуская замки. Передняя часть Железной Девы открылась, словно предлагая сладкое объятие, чтобы заманить жертву войти в её пространство, усыпанное шипами.
Однако, вместо того чтобы бежать, Пиви продвинулась вперёд и использовала оставшуюся бронированную руку, чтобы ударить Железную Деву, полагаясь только на чистую силу. Металл столкнулся с металлом, издавая пронзительный писк, и Железная Дева отскочила.
— ...Механизм №8, дробящий тип, круглая форма: «Ломающее колесо Франции» — Призыв Проклятия!
В ответ на команду Железная Дева преобразилась, не возвращаясь в состояние куба. Мгновенно она стала круглым колесом с множеством коротких и толстых шипов по краям.
Фир ловко сделала шаг вперёд, жестом правой руки показав атаку. Колесо, соединённое с цепью, устремилось в Пиви. Точно так же, как Пиви измельчала конечности бесчисленных жертв, как виновных, так и невиновных, колесо было готово разрушить её жизнь. Когда вращающееся колесо обрушилось на её голову, Пиви заблокировала удар. Падающее колесо отскочило от крыши, повредив её, но вновь полетело в сторону Пиви.
— Ха... ха-ха, наконец-то ты проявляешь боевой дух! Это великолепно!
Фир не ответила. Казалось, что улыбка на её лице была несколько пустой. Увидев, как колесо вот-вот схватит бронированную руку Пиви, она стремительно потянула цепь назад и одновременно бросилась вперёд.
— ...Механизм №19, вырывающий тип, спиральная форма: «Человеко-пробойник» — Призыв Проклятия!
Свернув цепь, теперь в руке Фир появился устрашающий по виду сверлильный инструмент! Длиной как рыцарское копьё, зловещий, как коса жнеца, его кромки роскошно искрились от блеска остроты. Он искал мягкую плоть, мягкую плоть, мягкую плоть.
— Хохо — Верно, я этого ждала! Инструмент, созданный только для того, чтобы ранить других, интересно, какие крики он издаёт, когда сам получает ранения! Ах, как я этого жду!
Бронированная рука столкнулась со сверлильным инструментом Фир два-три раза, затем Пиви сделала вид, что открылась, чтобы направить сверло к своему лицу, и в последний момент уклонилась. Спиральное лезвие едва не задело её лицо. Рискуя, чтобы поймать мимолетную возможность, Пиви бросилась в ближний бой. Сверло втянулось, но не успело вновь атаковать так быстро, как скорость мощной руки Пиви.
— Ладно, начинай кричать от удовольствия, ничтожное создание низшего сорта!
Однако Пиви не нанесла удар. То, что она увидела, было: сверло прорезало крышу, на которой они стояли, а Фир использовала его как трамплин для прыжка. Но в результате побега больше не было. В воздухе уклониться нельзя. Когда Пиви весело готовилась к контратаке, Фир засмеялась и смеялась на фоне тёмного, затянутого облаками неба.
— Что касается способов превращать крики в песни, я опытнее тебя на века. Кричи!
Пиви внезапно заметила, что сверло перед ней издаёт странный звук.
— ...Механизм №3, отрубной тип, нисходящая форма: —
Пиви инстинктивно отступила, но поскольку она продвинулась слишком глубоко, было уже поздно. Сверло преобразилось в четырехугольную раму. Пиви отодвинула тело, опустила голову и втянула правую руку. Но —
— «Гильотина» — Призыв Проклятия!
Для оголённой левой руки, обнажённой после того, как Коноха разрушила броню, было уже слишком поздно —
Левая рука Пиви была чисто отрублена нисходящим массивным клинком.
И затем, крики, о которых так жаждал кто-то, были изречены её собственными устами.
Часть 7
— Хо-хо. Хо-хо-хо. — Фир засмеялась.
Наконец, начали падать капли дождя. Стоя под дождём, она выглядела весьма довольной.
— Фир... Это действительно... Фир?
Харуаки был озадачен, но никто не мог ответить на его вопрос. Как только из-за потери единственной руки Пиви зашла кровь, Коноха потеряла сознание.
Фир, воровавшая рисовые крекеры для перекуса, Фир, устраивавшая истерики дома, Фир, весело посещавшая школу — все эти выражения лица, сравнимые с её нынешней улыбающейся маской, явно были одним и тем же лицом, но в то же время отличались.
— Ааааа… Ааааааа…
С остаточными жалкими криками обрушившаяся Пиви начала двигаться. Бормоча «Чёрт возьми! Чёрт возьми!», она выпрямила верхнюю часть туловища, попыталась встать на колени — и вдруг из отрубленного плеча потекло огромное количество крови, заставив её потерять равновесие, лишившись сил. Махая оставшейся рукой, массивный кулак ударил о пол, оставив новые вмятины, когда она пыталась поддержать падающее вперёд тело.
Подперевшись, как трехногий зверь, Пиви подняла голову. Её светлые волосы заслоняли глаза, и практически всё её лицо было невыразительным. Тем не менее, Харуаки видел, как её бескровные губы шевелятся. Вместо гневного крика —
Она улыбнулась.
— Как смеешь… Как смеешь изнасиловать и унизить меня?
Эти слова прозвучали холодно, почти спокойно. Тот тон насмешки, который она носила до сих пор, исчез в её смехе.
Просто… чистый смех.
Именно из-за этого смех казался ещё более жутким.
Харуаки почувствовал, что она что-то решительно отбросила — вот его ощущение, предел этой женщины.
Внезапно даже улыбка исчезла с лица Пиви, оставив её совершенно бесстрастной. Она снова начала двигаться, оттягивая руку с пола, из которой сыпалась кровь, и поднималась.
— Ужасно... Худшая... Унизили меня... Мусором... Совершенно ужасно...
Слабые, почти безэмоциональные бормотания непрерывно вырывались из её уст. Ни её прикрытые глаза, ни побледневшее лицо не выражали никаких эмоций.
Возможно, из-за трудностей с равновесием на одной руке или вследствие внутренней смуты, она качалась с явной неустойчивостью. Бледная тень, с кровью, бурлящей из плеча, — или, скорее, «Балансирующая игрушка» — продолжала двигаться, а её бормотания звучали дрожащим, непрерывным эхом:
«…Я убью тебя, уничтожу тебя, а потом изнасилую… С удовольствием буду мучить тебя до смерти… Ты всего лишь инструмент… Ржавый…»
Ляп! — Раздался стук высоких каблуков. Без эмоций, Балансирующая игрушка начала идти, шаги её были неустойчивы. Тем не менее, это странное существо приближалось к группе Харуаки шаг за шагом, продолжая что-то бормотать про себя. Вид напоминал плохо снятый фильм ужасов, показывающий невероятную и пугающую сцену.
Но как только Пиви сделала пару шагов вперёд —
Длинная тонкая полоска ткани, похожая на бинт, протянулась снизу здания школы и вышла на крышу.
Из-за своей длины видна была только передняя её часть. Источник, вероятно, находился на нижнем этаже или на земле. Тканевая лента двигалась, словно живая, обвивая талию Пиви и мгновенно поднимая её тело в воздух. Пиви, удивлённо пытаясь сопротивляться, от безусилий махала ногами.
— —!
Затем Пиви унесла полоска ткани, исчезая за перилом — растворившись в усиливающемся дожде.
Осталась только тишина. Тишина, сливаясь со звуком дождя. После разрушения всё окрашивалось в багровые тона, словно акварельная живопись.
На несколько секунд Харуаки, оцепенев, наконец осознал происходящее вокруг как знак мира.
Враг ушёл.
— Чт... Что...?
Никакого ответа. Ни трещины на крыше, ни искривлённые перила не дали ответа. Всё было совершенно непонятно.
Однако… по крайней мере, враг оттеснен…
Он ослабил напряжение в плечах. Мышцы всего его тела были сильно напряжены от того, что он вбежал в бой без разминки.
Дождь постепенно усиливался.
Его промокшая форма становилась тяжёлой, ткань прилипала к рукам. Только в этот момент он вспомнил о своей болезненной ране. В последнюю секунду Коноха сдвинула своё тело, сумев избежать повреждения костей и нервов. Тем не менее, рана оставалась.
Он надеялся, что дождевая вода смоет пятна крови, и вздохнул.
Однако — в этот момент он услышал невероятный голос:
— …Механизм №8, тип разрушения, круглая фигура: «Ломающее колесо Франции» — Призыв Проклятия!
Он инстинктивно вздрогнул и, не задумываясь, поднял Мурамасу перед собой. Благодаря своим естественным рефлексам, меч успешно заблокировал атаку.
Он заблокировал атаку, которую Фир направляла против Харуаки.
Колесо и меч противостояли друг другу. Перед Харуаки предстала Фир с пустыми глазами, держа край орудия пыток. Из её уст доносились хихиканья, а мягкий выдох коснулся губ Харуаки.
— Крики… Я хочу слышать крики. Я… создана для этого. Я… то…
— Приди в себя! Всё кончилось, враг убежал! Фир!
Какое изумительное усилие! Оттолкнув колесо, она постепенно приблизилась. Харуаки отчаянно сопротивлялся. Это вызвало резкую боль в его раненой руке, и силы стали угасать. Я буду раздавлен! Как только он задрожал от этой мысли —
— …Ты! Что, черт возьми, ты творишь?
Ужасный рев вырвался из меча, лишив Харуаки контроля над руками. Одновременно, отражая атаку колеса, чёрные ножны Конохи ударили Фир, отправив её в пол.
Лежащая на бетоне, полностью промокшая под дождём, Фир без движения оставалась на некоторое время. Спустя несколько секунд исчезла цепь кубиков, исходившая из её руки, а орудие пыток, соединённое с цепью, вернулось в своё первоначальное состояние — кубик Рубика.
— Ага... Ахахаха...
Её смех звучал несколько судорожно, но Харуаки понял: Фир вернулась.
Медленно она поднялась. Тихо сдерживаясь, с промокшими волосами, прилипшими к щекам, она стояла на том же месте с пустым выражением лица. И вдруг она подняла руку:
— …Дождь? Это тоже впервые. Правда... Оказывается, так холодно. Ха-ха, мое тело, как и лицо, разве теперь не все мокрое?
Как всегда, она, казалось, пыталась что-то скрыть и справиться сама. Но теперь ей было невозможно так дальше продолжать. Харуаки уже собрался отчитывать её с раздражением, как она первой заговорила:
— …Ты понял теперь? Ты хотел узнать мою истинную суть, вот она.
Обратившись спиной к Харуаки, её голос прозвучал нежно и грустно.
— Харуаки, как ты будешь ко мне относиться теперь? Та женщина абсолютно права. Я убивала сотни людей, и меня создали для того, чтобы так убивать. Из-за этого эти руки и я сама прокляты. Многократно прокляты. Но ирония в том, что, благодаря бесконечным проклятиям, я наконец обрела человеческое сознание, и осознала понятие вины.
— …Обычное дело.
— Обычное? Ха, правда? Я осознаю себя. Говоря о вине, я чувствую, что являюсь худшим и ничтожнейшим инструментом. А, да, Харуаки, я была так рада узнать о твоей способности. Иммунитет к проклятиям проклятых инструментов — это было моим величайшим страхом до того, как я сюда приехала. Я же говорила, правда? Моё проклятие — всего лишь «обычное дело»… Оно заставляет владельца сойти с ума, вынуждая его пользоваться мной без самоконтроля. Каким бы добродетельным или благородным он ни был, как только я попадаю к нему, он становится похож на моего первого владельца... Того убийственного безумца-лорда замка. Используя меня для утоления страстей, допрашивая и истязая других... Такое существование — как ещё это назвать, если не безнадежно греховным?
— Поэтому — я сказал, что проблем нет! Это не имеет значения, верно? Потому что это не касается меня! Поскольку это вопрос способности, он не изменится в будущем, так что можешь быть спокойна!
Харуаки старался звучать как можно более весело, но Фир покачала головой в знак несогласия.
— Нет. Вспоминая прошлое, вспоминая, что я всё ещё я — я поняла самую основную проблему. Я стремилась к надеждам и мечтам, но никогда не думала, как глупо это было. Я пыталась забыть, притвориться, что ничего не происходило. Но ясно, что это невозможно!
— Фир, успокойся! О чем ты говоришь?
В ответ на этот вопрос последовала череда других:
— Я виновна. Виновна в убийстве слишком многих людей. Поэтому я проклята вины. Так что что насчёт наказания? Каким должно быть наказание?
Все замолчали на мгновение. Слышался лишь шум дождя, поющий свою какофонию.
Фир тихо повернула голову, направив промокшее лицо к Харуаки, и дрожащим голосом спросила:
— Скажи, а для меня возможно ли найти прощение? Это проклятие, которому подвергается моё тело... Смогу ли я его забыть?
Харуаки молчал. Потому что не было нужды отвечать, он не был обязан отвечать, ему не хотелось отвечать, и, более того, на этот вопрос нет ответа. Он понимал, что это нечестно с его стороны, но всё же улыбнулся в ответ.
— Пойдём домой, здесь слишком холодно.
Та хитрая просьба не затронула её сердца. Потому что она была слишком умна.
Выглядела довольно счастливо, но и очень одиноко — Фир тоже улыбнулась в ответ.
— Этот ответ такой нежный... Такой нежный, но в то же время ужасный.
Снова она повернулась и сделала шаг вперёд, почти шепча про себя:
— Я была очень счастлива. Рисовые крекеры были очень вкусными. Кстати, эта школа, этот дом, все относились ко мне так доброжелательно... Но в конце концов, я сюда не принадлежу.
— Подожди... Фир! Подожди, ты...!
Харуаки протянул руку к недосягаемой руке, но она так и не обернулась.
— То, что произошло сейчас, закалило мою решимость. Сейчас я почти добавила ещё одно непростительное преступление в своё резюме. Лучше, чтобы всё было так, как было, — мне лучше спать в одиночестве, как раньше. Так что мне пора. Прости за все неприятности, которые я тебе причинила.
Промокшие серебристые волосы Фир взметнулись высоко.
Фир перелезла через перила и исчезла под дождём.
Часть 8
Обрушившись на лестницу крыши, Харуаки задумался.
Что было бы правильным ответом? Что следовало сделать?
— Подожди-ка, я сейчас перевяжу тебе рану и окажу первую помощь!
Коноха в данный момент контролировала руки Харуаки, отрезая нижний край его униформы для самодельных бинтов. Затем она вернулась в человеческую форму и начала перевязывать его рану. Кровотечение, по сути, прекратилось, так что не было опасения, что он снова потеряет сознание.
Вместо резкой боли Харуаки ощущал неопределённое тепло и боль в своей руке. Возможно, его промокшее тело дрожало от холода, а это тепло, словно тонкая масляная пленка, распространялось по нему и, наконец, оседало в глубинах его разума.
— Готово. Ты в порядке?
— Да... Боли почти нет. Наверное, потому что ты избежала критического удара. Спасибо.
— Я не думаю, что это что-то серьёзное, но тебе всё равно стоит сходить в больницу. Или, точнее, я приказываю, как бы предлагая... Мы же идём в больницу, верно?
Харуаки молчал. Он смотрел прямо на Коноху через её очки, находясь вплотную, но не ответил.
— Ты не собираешься... Ты это хочешь сказать?
— Если так, то что ты собираешься делать?
— Тогда даже кто-то вроде меня разозлится. Тебе следует заботиться о своем здоровье.
Харуаки молча опустил взгляд. Коноха нахмурилась от недовольств.:
— Ты собираешься гнаться за той девочкой, разве не так? Она ушла по своей воле! К тому же, та женщина потеряла только одну руку, но не выглядит так, будто сдаётся... Скорее всего, она вернётся. Учитывая, что её жизнь находится под угрозой, я думаю, что бегство — вовсе не плохое решение.
Эти слова тяжело легли на сердце Харуаки.
Каков же ответ ждала Фир? Если бы я ответил правильно, разве она не ушла бы? Кто знает — даже сейчас не было решения. Даже если я погнался за ней и нашёл её, то что? Если я снова скажу что-то не то, всё повторится.
Плюс значение фразы «бегство — вовсе не плохое решение»... Даже если Фир вернётся, решение проблем с этого момента останется. Несомненно, та женщина по имени Пиви была врагом. Самое страшное, что в ней действительно горел убийственный пыл — пыл уничтожить проклятые инструменты и всех, кто встанет у неё на пути. Даже если Фир вернётся, как можно убедить Пиви сдаться? Кто знает.
Однако.
— Она сказала… «Мне лучше спать в одиночестве».
— Что?
— Та девочка… Она не убегает. Вместо этого она выбрала закончить всё ужаснее. Вот почему…
Вглядываясь в глаза Конохи, Харуаки задумался, как её убедить. Пока чувство тепла затуманивало его мысли, был лишь один вывод. Это было неизбежно. Поскольку не избежать, я могу лишь попросить так:
— Умоляю тебя, это моё единственное желание на всю жизнь, Коно-нее!
Коноха тут же глубоко вздохнула от удивления, а затем вздохнула, словно измученная.
— ...Как это несправедливо, разве ты не обещал больше не называть меня так? Мы ведь уже вместе в старшей школе.
Как будто наслаждаясь тем, что его отчитывают, Харуаки преднамеренно захихикал.
— С давних времён, всякий раз, когда я умолял вот так... Ты никогда мне не отказывала, верно? Даже если ты злилась и ныла без конца, в итоге — ты всегда мне помогала.
— Кто знает!
Коноха отвернулась. Неужели она скрывает смущение? Харуаки подумал про себя.
— Тебе тяжело?
— ...Мне тяжело. Правда.
— Если честно, меня ещё что-то тревожит, но я не знаю, стоит ли это говорить.
— Ч-чего? Ты ведь испытываешь боль, не так ли? О, нет, тебе надо немедленно—
— Это не так. Как мне сказать... То...
— То?
— С... П...
Харуаки невнятно пробормотал.
— СП? Это какое-то сокращение? Соник-панч?
— Да, можно так подумать. Это нечто с разрушительной силой, сравнимой с ним.
Какое отношение имеет соник-панч ко всему этому? — размышляла Коноха, невзначай ударяя воздух. Вместо того чтобы вызвать разрезающий ветер или звуковой удар, эффект был «бум». Осознав это, Коноха механически опустила взгляд, словно у её шеи был переключатель. На самом деле, Харуаки всё это время отчаянно пытался смотреть на лицо Конохи, но почти последовал за её опускающимся взглядом. В панике он закрыл глаза.
— Другими словами, хватит выставляться нагой!
— Тебе следовало сказать мне это раньше—!
Едва не разрыдаясь, Коноха выбежала на крышу под проливным дождём. Видимо, она пошла за своей формой.
Что же ему делать дальше? Харуаки мрачно размышлял. Через несколько минут послышался звук брызг шагов, входящих через дверцу на крыше. Коноха подошла к Харуаки, который сидел на полу, выжимая воду из промокшей формы.
— ...Я просто размышляла про себя. Думала, что эта девочка, наверное, не поняла довольно очевидную истину. Когда всё так просто.
— Что ты имеешь в виду?
— Ияа, разве мои раздумья не слышны?
Сказав это нарочно, она улыбнулась и продолжила:
— Раз уж ты услышал, ничего не поделаешь. Вот тебе намёк на ответ — что касается вины, проклятий и тому подобного — на её вопрос. Может, ты воспримешь это как ответ на вопрос: «Что ты сможешь сделать, когда догонишь её?»
Коноха посмотрела на Харуаки, наклонив голову.
— Проще говоря — я никогда не просила Харуаки давать ответ.
— ...А?
— Та девочка такая же, как и я. Раньше я тоже задавалась этим вопросом, и даже сейчас продолжаю — хотя ответа ещё не нашла, я продолжаю оставаться в доме Харуаки. Что это значит? …Конец моих раздумий.
Харуаки смутно понял смысл её слов. Иными словами —
То, сможет ли проклятие быть снято или нет, было неважно для вопроса о том, чтобы остаться в этом доме.
Главное было... Как только я догоню Фир, я должен сказать —
То, что мне нужно сделать, оказалось проще, чем я думал. Мои губы невольно улыбнулись.
— Ч-чем ты улыбаешься?
— Ничего, ничего особенного.
Как и ожидалось, умолять Коноху таким образом действительно работало, — подумал Харуаки, поднимаясь.
— Отлично! Тогда давай испытаем настоящий смысл юности!
— Юность?
— Бегать марафон под проливным дождём — это то, что принадлежит исключительно юности, верно? Это станет славным воспоминанием школьных дней! Так, не могла бы дама там помочь мне создать эти воспоминания? Нет-нет-нет, это не займёт много твоего времени. Та маленькая девочка с блестящей серебристой головой — наша цель, и это будет очень просто!
— Создавать воспоминания, да? — вздохнула она. — В таком случае, ничего не поделаешь.
Как будто старшая сестра, не способная отказать упрямому младшему брату, Коноха скривилась с иронией и вздохнула.