Незнакомец, который лёг спать / «Ночь загадочного куба»
Часть 1
— Что это такое? Пудинг из заварного крема?
Сказала девушка, тыча взглядом желтовато-белый объект перед собой с угрюмым выражением.
— Попробуй, и узнаешь.
— Хммм… мм?! Э-это…
Она окунула ложку в рот, а затем замерла.
— Он не сладкий! Это подделка! Такая злобная еда… Когда что-то имеет мягкую основу и покрыто чёрным соусом, оно должно быть пудингом!
— Не называй еду злобной. Это всего лишь тофу — свернувшееся соевое молоко. Тебе не нравится?
Харуаки сидел напротив девушки, сняв с себя фартук. Её плохое настроение было очевидно, пока она жевала охлаждённый тофу. Сейчас она была одета в одолжённую рубашку и шорты.
— Хм, неплохо. Но уступает хрустящему снеку, который я хрустела раньше.
— Бедное тофу, что его сравнивают с рисовым крекером.
— Так, это назывался рисовым крекером. Он имел особую текстуру: сладковатый, но с пикантной остринкой, и то ощущение, когда он хрустит… х-хах? Почему ты так смотришь на меня?
Харуаки просто ответил, что ничего, и отвернулся от лица, которое говорило, что его поймали. Он начал есть. Он подумал, что эта ситуация как в старой поговорке: «Ешь, пока есть возможность – с пустым желудком не повоюешь.». Девушка, сидящая напротив, внимательно изучала рыбу перед собой, рассматривая жареную скумбрию, словно видела её впервые. Закончив наблюдать, она отложила ложку и вилку, которые держала. Харуаки предчувствовал, что она вот-вот что-то предпримет, и предупредил её, пока её голые руки не тянулись за скумбрией:
— Подожди. Прежде чем ты сможешь взять рыбу голыми руками, придётся пролезть через мой труп.
Харуаки потянулся за тарелкой со скумбрией, чтобы помешать ей взять рыбу, но по какой-то причине девушка внезапно отступила от татами, на котором сидела.
— Эй, подожди. Я просто неправильно всё понял сначала. Я был немного запутан, но теперь всё ясно. Разве ты не помнишь, что я одолжил тебе эту одежду?
— Я… не уверена… То есть, ты недавно играл с ЭТОЙ частью моего тела прямо у ворот…
— Но я и не знал, что касаюсь ЭТОЙ части твоего тела. Ох, прости. Просто прости меня, ладно?
Харуаки извинился банально, одновременно начиная есть скумбрию с палочками.
— Смотри, я покажу, как разделывать скумбрию. Сначала так, затем хватаешь за голову, и отделяешь её вместе с противными косточками. Всё просто, не так ли?
Девушка некоторое время наблюдала с интересом, но быстро вернула своё настороженное выражение. Через несколько секунд она фыркнула с раздражением, снова усевшись за стол.
— Кстати, как тебя зовут?
— …Меня зовут Фир. (Fear - страх с английского)
Фир быстро замолчала, словно удивлённая тем, что произнесла своё имя.
Фир, так?
— Да, но это не твоё дело… Можешь звать меня как хочешь.
— К сожалению, теперь ты в моих делах. Ты стала моим главным приоритетом. На самом деле, способ, которым ты стала моим приоритетом, был почти мошенническим. Так, кто же ты? Что ты за «коробка»?
— Э…
— Что?
Без предупреждения она подняла брови в возмущении и начала делать дырки в жареной скумбрии, как только Харуаки нахмурился, задавая вопрос.
— Заткнись! Это не твоё дело, дурак!
— Ого! Что это было за ругательства?! Давненько таких не слышал. В общем, ты, мерзавка, устраиваешь истерику, да?
— П-Почему ты?!
— Давно и меня так не слышали… Эй, перестань рвать скумбрию и закрой рот!
— Ворошить прошлое девушки! Тебе нужно научиться хоть капле уважения, безнравственный мерзавец!
Харуаки подумал, что не хочет слышать это от НЕЁ. Но, будучи благоразумным, он решил уступить.
— Фу… Ладно, не стану настаивать, если ты не хочешь рассказывать о своём прошлом. Я знаю, оно не из лучших.
Её раздражение немного утихло от искренности Харуаки. Она замолчала и опустила взгляд.
— Я… ненавижу этот облик. Я не хотела бы принимать его, если это не обязательно. Кто-то сказал, что сюда проще прийти, когда ты в таком виде. Так что у меня не было выбора…
— Кто тебе так сказал? Мой старик?
— Он сказал, что его зовут Хонацу… Ты его сын?
— Да. А меня зовут Харуаки. Как поживает мой старик?
— Не знаю. Он говорил, что у него там есть ещё дела.
— Как всегда свободный, я вижу. Чёрт, я устал жаловаться на него. Пока он продолжает посылать деньги на моё содержание, я буду играть по его правилам.
— Я вас двоих не понимаю… То есть, тебя и твоего отца. Я думал, обычный человек не станет разбираться с такими, как я.
— Мы получаем проклятые инструменты, такие как ты, с тех пор, как я был ребенком. Обычно мы принимаем те инструменты, которые имеют небольшое проклятие, но бывают редкие случаи, когда инструмент, который может принимать человеческую форму, как ты, приходит сюда за помощью.
После короткой паузы Фир вздохнула и отложила вилку. Её серьёзный взгляд пронзал Харуаки, когда она подняла глаза, а серебряные волосы слегка колыхались.
— Я собираюсь сказать кое-что серьёзное.
— …Говори.
— М... Меня поместили в какое-то темное подземелье, выбросил давным-давно мой последний хозяин. Однажды Хонацу Ячи пришел и нашел меня. Он попытался поговорить со мной, и я рассказала ему о своем желании.
— Желание?
Харуаки уже имел представление о том, что она хотела сказать. Проклятые инструменты, пришедшие сюда по своей воле, часто нуждались в подтверждении цели своего существования, выговаривая её вслух. Понимая это, он решил дать ей возможность сказать всё от сердца.
Девушка, не являющаяся человеком, прошептала, слегка прикусывая губу:
— Я хочу освободиться от своего проклятия.
— Сколько ты знаешь… О проклятии и о таких инструментах, как я?
— Вот что я знаю: во-первых, если инструмент продолжает получать негативные мысли, его качества ухудшаются. Во-вторых, инструмент, получающий негатив, влияет на своего хозяина и окружающих. И в-третьих, в обмен на негативные эффекты, которые он приносит, он может проявлять некую загадочную привлекательность и способности…
— Это всё?
Харуаки сузил глаза и посмотрел на Фир, которая, опустив взгляд на стол, говорила.
— Добавлю ещё: я знаю, что после того как инструмент получает все негативные мысли и проклятия от людей, он превращается… в то, что ты видишь перед собой.
Да. Инструмент, получивший слишком много обид от людей, начинает обретать человеческие черты…
Харуаки не знал всех деталей, но понимал, что предмет начинает думать сам за себя, обретает душу и способность менять форму по собственной воле.
— Верно. Всё началось с единственной обиды. Меня заставляли вредить людям, и из-за этого я получила много ненависти, обид и даже убийственных намерений. Эти обиды наложили на меня страшное проклятие, которое [сводит моего хозяина с ума].
Харуаки заметил, что девушка крепко сжимает руки. Он решил не задавать подробных вопросов о том, каким инструментом она является и что она подразумевала под сводящим моего хозяина с ума.
— Моё проклятие не заканчивается на этом. Накопленные обиды придали мне [человеческие черты] и волю. Для меня, кто изначально был просто инструментом. Хотя нет: мне не даровали этих возможностей, они были мне навязаны. Ты когда-нибудь задумывался, насколько ужасна связь между волей и проклятием? Я завидую тем инструментам, у которых всего лишь лёгкое проклятие. Им повезло, они даже не осознают, что на них навешено проклятие. Как хорошо быть невежественным!
На мгновение она глубоко вздохнула.
— Я пришла сюда, веря словам Хонацу, что здесь смогу освободиться от своего проклятия. Вот почему я и пришла, но мне не рассказали подробностей, что именно нужно сделать. Скажи мне честно — смогу ли я снять с себя проклятие, не затронув окружающих? Помни, что Хонацу послал меня к тебе, так что теперь ты мой хозяин. Если ты врёшь, говоря, что здесь можно избавиться от проклятия, ты первым получишь негативный эффект.
Её взгляд упёрся в него. Но в этих глазах блестел страх и сомнение. Именно поэтому Харуаки просто сказал:
— Да, ты сможешь.
— …А?
— Я сказал, что ты сможешь освободиться от проклятия здесь. Видишь ли, у меня нет сильной духовной силы или особых способностей, как у моего отца, но, похоже, у меня уникальное состояние тела, которое отталкивает проклятия — так что они не действуют на меня. Ха-ха! Бойся меня, свирепая девчонка!
— Что…?! Подожди, ты сказал, что я могу снять своё проклятие, но как?
— Я точно не знаю всех деталей, но это место уже давно является святой землёй, а район, на котором построен этот дом, был центром чистой энергии, исходящей из земли. Именно поэтому пребывание здесь наполняет тебя положительной энергией. Говорят, что это место защищено неким силовым полем, хоть процесс очищения идёт довольно медленно. Просто оставь здесь свой инструмент, и со временем проклятие спадёт.
Харуаки вспомнил женщину, которая установила силовое поле вокруг дома. Её наряд привлёк множество взглядов, и она сказала, что поле продлится сто лет. Он подумал, что если оно действительно продлится так долго, то шансов увидеть её снова не будет.
— А ещё есть способ снять проклятие. Механизм прост: если проклятие рождается от негативных мыслей, нужно получать положительные, помогая окружающим. Если ты будешь получать их постоянно, проклятие со временем нейтрализуется.
— Что ты имеешь в виду?
— То есть, тебе нужно совершать мелкие добрые дела, за которые люди будут благодарны. Просто живи здесь, работай неполный рабочий день или участвуй в общественных мероприятиях… Я думаю?
— П-подожди, почему в конце твоей фразы был вопросительный знак?
Фир наклонилась вперёд, от чего кусочки скумбрии разлетелись по лицу Харуаки. Он задумался, сделала ли она это нарочно.
— Ну, я сама ещё не пробовала снять проклятие. Это всё, что я слышала.
Она надула щеки, как ребёнок, с хмурым выражением.
— Не могу поверить… То есть, я не думаю, что простое проживание или работа здесь снимет проклятие. Более того, сомневаюсь, что моё проклятие можно снять без усилий…
— Ты права, расслабиться нужно не спеша. Но когда инструмент может принимать человеческий облик, он накапливает так много проклятий, что потребуется годы, чтобы избавиться от них. Других способов я не знаю, так что, похоже, придётся запастись терпением.
— Хмммммммм, всё ещё не верю.
— Не волнуйся. Даже если не веришь…
(Динь-динь.)
Вдруг зазвонил дверной звонок. Фир, испуганно замерев, услышала, как Харуаки сказал, что это всего лишь звонок, сообщающий о посетителе. Он встал и указал на стол.
— Еда остынет, так что поешь сейчас. Особенно скумбрию.
Часть 2
— Добрый вечер, Харуаки-кун.
«Добрый вечер, Харуаки-кун», – произнесла знакомая улыбка, когда он открыл дверь. Девушка была в больших круглых очках, как в манге, на ней был передник, подчёркивающий её эффектную фигуру, а горшок в руках только усиливал домашнее, почти семейное впечатление.
— Привет, Коноха. Что случилось?
— Я приготовила слишком много никудзяга для себя, так что подумала, что поделюсь. Уже поздно, так что, может, возьмёшь его на завтрак завтра.
— Это очень кстати. Я как раз ужинаю… Ах да, ещё хотел тебя кое о чём попросить.
Коноха наклонила голову с вопросительным видом. В этот момент Харуаки услышал шаги, приближающиеся сзади.
— Эй, Харуаки, еды вроде бы мало. Остался хоть один рисовый крекер? Хотелось бы попросить, если он ещё есть.
— Ты ешь слишком быстро!
Несомненно, голос за спиной принадлежал Фир.
— Эм, Харуаки-кун? Кто эта девочка?
— А, да, я хотел попросить тебя о…
В разговор вмешался грубоватый голос Фир.
— Эй, ты там! Мы только что встретились, а ты уже называешь меня ребёнком. Как ты смеешь так со мной разговаривать, неудачница!
— Неудачница…?!
Коноха всё ещё улыбалась, но Харуаки почувствовал ужасную ауру, исходящую от неё. Фир, стоявшая позади, скрестив руки, агрессивно смотрела на Коноху. Харуаки как будто увидел искру, промелькнувшую между ними.
— Вы двое, зачем вы создаёте в моём доме такую враждебную атмосферу?
— Думаю, ты просто воображаешь. Я не злюсь, правда. В конце концов, это всего лишь слова РЕБЁНКА.
В этот момент Харуаки ощутил, как за спиной растёт напряжённость. Он быстро сменил тему.
— Э, да! Коноха, ты ещё что-нибудь готовила, кроме этого? То есть, ужинала ли ты? Почему бы тебе не поужинать здесь? Давненько мы не ели вместе. Похоже, мне придётся приготовить еще что-нибудь.
— Ну, раз ты так говоришь… Кажется, я согласна. Правда, давно мы не ужинали вместе, Харуаки-кун.
— Мои кулинарные навыки не улучшились.
— Было вкусно, так что не переживай. От мысли о твоих блюдах уже слюнки текут.
Коноха улыбнулась и вошла в дом. Внезапно послышался насмешливый хмык.
— Давай, ешь. Ха, кажется, умение направлять все питательные вещества к своим грудям – вот настоящий талант. Наверное, у тебя лёгкий мозг.
Харуаки услышал звук ударяющегося металла. Едва он успел моргнуть, как увидел, как Коноха опустилась на пол, пытаясь поймать горшок, который вот-вот упадёт из её рук. Он посмотрел вниз и заметил, что ручка горшка была отрезана пополам.
— …Очень жаль, когда человек ест, а питательные вещества не идут в грудь… О, это я просто с собой разговариваю.
— П-Почему ты?!
— Ахахах – я пошла.
Коноха притворно рассмеялась и направилась в гостиную. Фир, наблюдая за её уходом, злобно произнесла.
— Что за женщина такая…! Может, мне стоит её проклясть!
— Обычно она не такова. На самом деле, у меня такое чувство, что именно ты начала эту перепалку. Почему ты так враждебна?
— Это не твоё дело! Мне просто не понравилось, что она сказала, когда увидела меня. Этого достаточно, чтобы возмутиться. К тому же…
На её сердитом лице появилась странная усмешка.
— Я только что поняла. издеваться над этой женщиной с КОРОВЬИМИ СИСЬКАМИ будет забавно. Посмотрим, я не проиграю в следующий раз…!
Фир направилась обратно в гостиную, злобно фыркая, и ушла в зал.
Харуаки задумался, что может случиться, если оставить их вдвоём в гостиной. Но ему предстояло приготовить еду для Конохи и голодной Фир, так что выбора не оставалось. Он собрал тарелку с простым жареным блюдом, добавил рис и мисо-суп для Конохи и вынес еду в зал. Его встретил вид двух девушек, переговаривающихся насмешливыми фразами. Что же происходило, пока он был на кухне – он даже не хотел знать.
— Я всего лишь обжарил то, что было в холодильнике. Подойдёт?
— Без проблем. Я приготовила довольно много никудзяга, так что…
С эффектным «Та-да», Коноха подняла крышку своего горшка. Внутри был дымящийся суп с коричневатым бульоном и говядиной, источавший аромат соевого соуса. Всё выглядело аппетитно: говядина наваливалась на другие ингредиенты, словно гора, возвышающаяся на тарелке. По мне, это скорее был «Нику-Нику-Никудзяга», а не обычный никудзяга.
— Разве это не выглядит вкусно?
— Выходит вкусно, как всегда.
Лицо Конохи, прозванной мясной демоницей, озарилось улыбкой.
— Вижу, выглядит аппетитно. Видно, что его приготовил настоящий гурман.
После этого крышка, которую Коноха держала, упала на стол и раскололась пополам. Без лишних слов она подняла обе половинки и бросила их за собой. Затем Коноха произнесла «Итадакимасу» и начала есть с весёлым видом (так Харуаки понял её настроение).
— Я понятия не имею, почему этот ужин превратился в такую напряжённую обстановку, но, думаю, мне стоит хотя бы представиться. Фир, наш посетитель, зовётся Фир. Как можно догадаться, её послал мой старик.
Коноха бросила взгляд на Фир, продолжавшую есть, а Фир, в свою очередь, совершенно её проигнорировала.
— Фир, это Коноха. Что я могу сказать… э, она живёт в комнате в здании нашего дома, и, кстати, мы учимся в одном классе, хоть и в разных секциях. Мы знакомы с детства и…
— И она не человек.
Фир сказал без всякого притворства. За этим последовало несколько секунд тишины и,
— …Вот именно. Она как твоя старшая здесь.
— Я так и думала. Крышка никогда бы сама не раскололась пополам. Я знаю, что инструменты, которые могут принимать человеческую форму, обычно сохраняют природу своей изначальной формы, даже если они принимают человеческую форму. Полагаю, ты своего рода клинок, не так ли?
— Ты бы ответила, если я спросила, какая была твоя первоначальная форма?
Фир фыркнула в ответ.
Неловкая тишина воцарилась, пока они ели. Когда все тарелки почти опустели, Фир обратилась к Харуаки.
— Так, ты говорил ранее, что я могу поверить тому, что ты сказал, потому что есть прецедент.
— Да, верно. Коноха делала много полезных вещей, работая с того момента, как пришла сюда.
— Благодаря моим поступкам я почти избавилась от всех своих проклятий.
— Почти, говоришь? А что будет, если ты полностью освободишься от проклятия?
— Инструменты с лёгким проклятием просто возвращаются к своей нормальной форме. Но, по словам моего старика, негативная энергия, накопленная в инструментах, способных принимать человеческий облик, вышла за рамки их первоначальной природы, так что даже если ты нейтрализуешь негатив, их человеческая форма сохранится. Это значит, что вы обе останетесь свободными от проклятия, которое у вас есть.
— То есть, я не вернусь к своей первоначальной форме… Понятно.
— Честно говоря, я не знаю об этом много. Просто спроси моего старика, когда он вернётся.»
Фир даже не слушала Харуаки. Она лишь молчала, кивая и тихо бормоча: «Понятно… Не знаю… Понятно…», как будто пыталась скрыть облегчение на лице.
Закончив оставшуюся еду, Фир обратилась к Конохе:
— Харуаки говорил, что вы с ним вместе уже больше десяти лет. Действительно ли так долго?
— Думаю, это зависит от степени твоего проклятия, но…
Две пустых тарелки стояли на столе. На мгновение два взгляда — один молчаливый, другой с тенью враждебности — встретились.
— Обиды, накопленные в нас, настолько велики, что, как бы мы ни старались, нам сложно их забыть, отпустить или раскаяться… Ты действуешь мне на нервы, но, по крайней мере, в этом у нас есть что-то общее. Это то, что можно разделить между тобой и мной, общее состояние разрушенного разума.
Фир хотела что-то сказать, но лишь отвернулась и произнесла.
— …У меня так же, знаешь. Ты мне тоже действуешь на нервы…
— Просто нужно расслабиться. Думаю, я ничем не смогу помочь.
Это было спокойное заявление старшей. Коноха произнесла его с лёгкостью, а Фир лишь фыркнула.
После ужина Харуаки вместе с Конохой убрал со стола и пошёл мыть посуду на кухню. Вернувшись, он увидел, как Фир сидит, обняв колени, и уставилась в потолок пустым взглядом. Он принес ей чашку чая, протянул её, и сам начал пить.
— Ах да, Коноха, не могла бы ты принести немного своей старой одежды? Сейчас, наверное, не самое время, но я подумал, что было бы неплохо, если бы у Фир было что надеть. Знаю, размер, возможно, не подойдёт.
— …Извини, что у меня маленькая грудь!
— Я не упоминал ни одной части твоего тела, которая бы не подошла!
Харуаки почти уронил юноми, стоявший рядом.
— Похоже, ничего не поделаешь… Ладно, принесу их, как только смогу.
— Большое спасибо.
— Кстати, куда ты собираешься заселить её на ночь?
— Как, что? Думаю, она проведёт ночь здесь. Я одолжу ей одну из японских комнат.
— Она останется здесь?! Разве это не плохая идея?
— Но ведь квартира уже заполнена… Курое нет дома, а её комната заперта.
— Кстати, сделай гостевую комнату как можно более роскошной. Так ты сможешь компенсировать то, что сделал со мной.
— Компенсировать?
Харуаки спросил Фир, и она ответила с угрозой в голосе.
— Не говори, что ты уже забыл, что сделал со мной раньше! Играл с моим телом, вот так… Никто никогда не ткал палец туда! Моё лицо горело от смущения!
Харуаки уже хотел сказать, что Фир — всего лишь инструмент, как раз в этот момент послышался звук юноми, соскальзывающей по татами. Он увидел, как Коноха, дрожа, поднялась. Ложная улыбка на её лице быстро сменилась слезами.
— Оххххх! Не могу поверить! Вы уже занимались ТАКИМИ вещами?!
Коноха, закрыв лицо руками, убежала из зала. Из-за этого раздался громкий стук входной двери. Фир лишь кивнула с удовлетворением и сказала.
— Не знаю, что произошло, но я победила. Чувствую себя великолепно.
Часть 3
Серый каменный пол — вот всё, что было в комнате. Воздух пах металлом и металлическим привкусом. Он был плотным, но не застоем. Воздух был ясен. Ясен, как воздух в гробнице или саркофаге. Никакие признаки времени не прослеживались. Там царила мёртвая пустота, без признаков жизни. Единственное, что можно было почувствовать, – это постоянство и безмолвие. Остатки стали, оставшиеся там, казалось, шептали одни и те же слова снова и снова. Слова не произносились вслух, они лишь кружились в голове, как бесконечный цикл. Когда она была бодрствующей, когда спала, когда открывала свой разум и когда закрывала его – холод, холод, темно, холод, холод, темно… И так бесконечно.
Она открыла глаза. В японской комнате ничего не было. Она обняла футоны, предоставленные для сна. Остаточное тепло всё ещё сохранялось в них, но это было ложное тепло… Просто накопленная теплота от того, что кто-то спал в них. Фактически, это было как будто никакого тепла и не было. Осколки её сна посылали по спине холодок. Она понимала, что эта комната отличается от подземелья, где её держали, но, несмотря на лёгкое тепло и звуки, здесь ей казалось, что комната не отличалась от той, где её содержали. Молча она открыла раздвижную дверь и прошла вдоль веранды. Лунный свет освещал её путь, пока она не подошла к другой комнате. Она вошла. В комнате спал мальчик, лежавший в странной позе, так что его футоны сползли ниже пояса. Лёгкий смешок сопровождался слабой улыбкой на его лице. Девушка опустилась на колени перед свернутым футонами и медленно потянулась к ним. Она провела рукой по ним какое-то время, затем поднесла их к своим щекам. Это был чей-то чужой запах. Чужое тепло. Возможно, это был первый раз, когда она почувствовала чужое тепло и запах.
Часть 4
На следующий день, во время обеденного перерыва в школе, Харуаки открыл крышку своего ланч-бокса, и в голову ему пришли мысли о проблеме, оставленной в доме.
Интересно, всё ли будет у неё в порядке, когда она останется одна? Я оставил ей записку и немного еды из своего ланч-бокса, но... А что если она не умеет читать?
Сегодня утром, заходя в её комнату, Харуаки увидел, что девушка всё ещё крепко спит с довольным выражением на лице. Он пытался её разбудить, но безуспешно, поэтому просто оставил записку с сообщением, что пошёл в школу и оставил ей немного еды. Харуаки задумался: не спит ли она всё ещё? Когда он сам проснулся, ЕГО футон исчез. Зайдя в комнату, он увидел, что девушка укрыта его футоном, а её собственный лежал в углу. Как это произошло – оставалось загадкой.
— Эй, Харуаки! Что с тобой? Ты окоченел, как только открыл ланч-бокс… Может, тебе стоит больше двигаться, а не только готовить и заниматься домашними делами. Бейсбол — это здорово, если бы ты хоть раз попробовал!
К нему обратился одноклассник, с которым Харуаки обычно обедал. Его звали Хакуто Тайдзо.
— Его помятый вид – не новость, но сегодня в нём что-то другое, особенное сияние. Может, — он сделал какую-то девушку беременной? Хахаха!
— Кана! Хватит этих пошлых шуток!
Девушка с загорелой кожей, Мияма Кана, подхватила насмешки Тайдзо. Классный секретарь, Уэно Кирика, отчитала Кану за грубость.
Кирика вздохнула с отвращением и повернулась к Харуаки.
— Забудь безрассудное замечание Каны. Но, я тоже считаю, что у тебя не хватает привычной сосредоточенности. Тебя что-то тревожит?
— Что? Нет, нет, никаких проблем. Может, я простудился прошлой ночью.
— Ты слышал, Тайдзо-сан? Кирика-чан сказала примерно следующее: «Я постоянно слежу за Ячи, так что знаю, что с ним что-то не так! Ох, если бы я могла его утешить…»
— Какой ты злодей, Харуаки! С каких пор ты украл сердце классного секретаря? Спас принцессу? Поджёг фабрику поддельных купюр? Убил кого-то в башне ножницами?
— Вы оба! Перестаньте говорить чепуху! Как глупо!
Тайдзо и Кана были друзьями Харуаки ещё со школьных лет, а Кирика стала его подругой в старшей школе.
Кирика была грозным классным секретарём. Она всегда оставалась спокойной и собранной, а её оценки – на высоте. Она всегда носила юбку до колен, что создавало впечатление, будто она родилась на два десятилетия позже, чем должна была. Ей также не нравилось много показывать кожу: на уроках физкультуры она всегда носила спортивную майку, а даже летом – рубашку с длинными рукавами. Из-за этого к ней пытались приблизиться немногие, и в первые дни она часто оставалась одна. Только Кана, дружелюбная со всеми, настояла, чтобы Кирика присоединилась к компании. Причина, по которой Кирика начала обедать с ними, была довольно конкретной.
— Отбросив эти пустяковые замечания, приступим к нашему ежедневному состязанию. Сегодня я уверен в своих жареных яйцах. Я отыграюсь за все предыдущие проигрыши! Рассчитываю на вас двоих в роли судей.
Кирика открыла свой ланч-бокс и вынесла его на стол Тайдзо и Каны.
— Ну, Кирика-чан, как думаешь, у тебя есть шанс сегодня победить?
— Я уже не раз их пробовала. Плюс, я выяснила, что, возможно, Ячи простудился… значит, его вкусовые рецепторы работают не так хорошо. Я решила, что сегодня – мой день.
Живой, решительный взгляд пронзил Харуаки.
— О... откуда у неё вся эта мотивация...?
— Говорят, что поддержание здоровья – часть борьбы. Нам важен только вкус, так что не переживай. В конце концов, мы – судьи. Ладно, поехали —!
— Я начну с этого! — воскликнул кто-то, — «Ого, Кирика-чан! Эти жареные яйца просто великолепны! Обожаю хрустящие кусочки бекона!»
— Правда? Вот это да… хе-хе-хе…!
Кирика увидела, что двое дали её блюду высокую оценку, и ухмыльнулась. Но ухмылка тут же угасла – состязание продолжалось. Судьи потянулись за ланч-боксом Харуаки и…
— Жареные яйца Акки тоже вкусны! Они о-о-о-очень вкусные! … Хм, интересно, откуда этот странный вкус?
— Харуаки, что ты добавил в свои жареные яйца?
— Я положил туда авокадо. Хе-хе, черпал вдохновение в старой кулинарной манге.
Тайдзо и Кана переглянулись и кивнули. Они схватили ланч-бокс победителя и подняли его над головами, словно забавные симметричные статуи.
— Эм, вкус был великолепный, но мы решили, что Харуаки победил благодаря своей оригинальной идее!
В этот момент Кирика опустила голову, обе её руки задрожали.
— Угх… Оригинальность… Они правы. Моё внимание было сосредоточено только на вкусе, и я не задумалась об оригинальной идее… Сегодня я поняла, что одного консервативного подхода недостаточно, чтобы противостоять постоянно меняющимся идеям!
— …Эй, классный секретарь, я же говорил тебе, что не стоит так серьёзно относиться к этим состязаниям.
Харуаки попытался её утешить. Кирика подняла голову и сказала:
— Я не могу больше проигрывать мужчине, особенно в кулинарии! В следующий раз обязательно выиграю!
Он уже слышал эту фразу много раз, но говорить её сейчас классному секретарю было бы самоубийством, поэтому он промолчал и только скривил горькую улыбку.
После этого они некоторое время обедали отдельно. Немного позже Харуаки услышал, как одноклассник позвал его, сообщив, что у него есть посетитель. Он посмотрел на дверь и увидел знакомое лицо.
— Это Коноха-сан! Она такая же… ну, как всегда! Чёрт возьми, Харуаки, передай ей, что я, Тайдзо, выражаю признательность за её красоту, сравнимую с белладонной!
— Не понимаю, почему Хакуто решил сравнить её с ядовитым цветком. Просто глупо.
Харуаки проигнорировал разговор позади и подошёл к двери. Это был его первый раз увидеть Коноху в школе сегодня.
— Что случилось?
— Ничего важного, на самом деле… Просто я волнуюсь за ту девушку…
— Я пытался её разбудить, но она не проснулась, поэтому просто оставил ей записку.
— Что?
Она замерла.
— Можно ли было оставлять её одну?
— Судя по тому, что я видела прошлой ночью, думаю, она вполне безобидна, но, ммм… теперь, когда ты об этом сказал, я начинаю волноваться. В конце концов, мы особо не общались.
— Ты видел её… истинную сущность?
— Всего лишь немного, когда увидел её впервые. Она была большой загадочной коробкой.
Он на мгновение задумался, но потом понял, что понятия не имеет, что она собой представляет, и покачал головой.
— Ну, если ты говоришь, что с ней всё в порядке, значит, так и есть. Видимо, беспокоиться не о чем.
Коноха склонила голову в знак прощания и вернулась в класс.
Она сказала, что не о чем беспокоиться, но…
Когда человек начинает волноваться, это чувство не отпускает, пока он не узнает всё, что его тревожит. Это как пересматривать ответы на экзамене в поисках ошибки. Харуаки не имел выбора – ему предстояло часами смотреть на медленно движущиеся стрелки часов в классе, ожидая звонка, чтобы пойти домой.
После уроков Харуаки и Коноха встретились у шкафчиков для обуви.
— Разве у тебя сегодня не собрание студсовета?
— Я прогуливаю его. Не парься об этом.
Этим слова было достаточно. Харуаки поспешил вернуться домой вместе с Конохой, которую окружающие знали как его кузину. Они подошли к воротам, быстро их открыли и зашли в дом. И там их ждало…
— Что за…?!
Сцена внутри была по-настоящему трагичной. Стол был перевёрнут, его ножка протыкала раздвижную дверь. Шкафы перевёрнуты, а разбросанные по полу вещи из кладовки лежали повсюду… Всего за полдня его убежище превратилось в настоящий хаос. Это было не обычное происшествие.
Харуаки поспешил искать серебристоволосую девушку, сердце его бешено колотилось. Он нашёл её сразу. Она лежала лицом вниз на веранде, и от неё не исходило ни малейшего движения. Он опустился на колени и поднял её, пытаясь заговорить, встряхивая её тело. Её глаза открылись, и она моргнула пустым взглядом. Коноха побежала на кухню за водой, но вскоре поспешно вернулась.
— У нас проблема! Даже кухня в отвратительном состоянии!
— Что же, черт возьми, здесь произошло… Фир! Ну же, Фир!
— Фу… Перестань меня трясти… Со мной всё в порядке…
— Ты уверена?
— Да. О, ты просто не знаешь, через что мне пришлось пройти.
Фир села и, опустив голову, медленно вдыхала и выдыхала, как будто собиралась сказать что-то очень важное. Затем она подняла голову и сказала:
— Послушай… Несколько минут назад сюда зашёл светло-зелёный пришелец с тремя ногами и…
— Хааа!
Прежде чем Фир успела закончить, рука Харуаки ударила её по затылку, издавая хрустящий звук.
— Ч-чего ты вдруг делаешь?! Ты хочешь, чтобы я тебя прокляла?!
— Это я должен спрашивать тебя, что ты делала! Я понимаю, тебе было нечего делать, поэтому ты пыталась разрушить дом, не так ли? Посмотри, что ты натворила!
— Т-ты не прав…
Фир отвернулась.
— Тогда как ты объяснишь, что моя коллекция редких блюд был засосан пылесосом?! Я могу расценить это лишь как проявление злобы по отношению ко мне! Я что-нибудь тебе сделала?!
Харуаки загнал её в угол, а Фир лишь нахмурилась и сердито уставилась на него.
— Замолчи! Мне плевать, что ты обо мне скажешь! Я чувствую сонливость, так что пойду посплю! И даже не пытайся меня беспокоить!
Она бросилась в свою комнату. Харуаки был потрясён её внезапным выпадом и не смог за ней следовать.
— Эта мелкая… тсс, она сама должна привести всё в порядок! Вот так она отплачивает мне за мою доброту!
— …Эм, Прости?
Коноха ткнула Харуаки в плечо и неловко сказала.
— Думаю, в этой ситуации ты тоже виноват, знаешь ли.
— Почему? Я не могу объяснить её поступок, кроме как розыгрыш.
— Ну, если ты оглянешься вокруг, может, поймёшь, о чём я. Посмотри на сад… или на кухню.
Харуаки огляделся туда, куда она указала. Всё выглядело совсем не так, как он оставил этим утром. Он не мог понять ничего, кроме как Фир, пытающейся разыграть…
— …Хах? …Эта девушка… что, она пыталась…?
Первая вещь, которую Фир сделала, зайдя в свою комнату, – она встала на футон и, выплеснув на него свой гнев ударами, размахивала им. Как только она перевела дыхание, она разложила футон и легла под одеяло. Но этого оказалось недостаточно, чтобы полностью выпустить пар.
— Хмф… Хмф! Этот идиот, этот бессрамный мерзавец…! Ему не обязательно быть таким…
Он даже не попытался выслушать мои объяснения. Как раздражает. — По правде говоря, ей и не хотелось так уж объяснять всё ему…
— Я никак не смогу ему рассказать, чем я занималась.
Она не могла объяснить ЭТО ему, это было слишком неловко и разочаровывающе. По крайней мере, у нее было хоть немного гордости. И никак не получилось скрыть раздражение. После громкого фырка она поправила футон и снова накрылась одеялом.
Часть 5
За несколько дней, что Фир провела вместе с Хонацу, он обучил её азам японского чтения и письма, а также дал общее представление о современном мире. Именно поэтому Фир смогла прочитать записку, которую Харуаки оставил ей. Ей показалось, что оставлять её одну здесь – наглость, но делать ничего не поделаешь, и она просто съела завтрак/обед, который Харуаки для неё приготовил. После еды Фир тихо пробормотала.
— Уф… Как скучно.
Она сидела на крыльце и смотрела в небо. Именно тогда её охватило внезапное «желание» — зов природы. Это было освежающее чувство, ведь это случилось впервые, но мысль о нём всё же смущала…
— Быть человеком оказалось не так комфортно, как я думала.
Она пошла в ванную, морщась, и через несколько мгновений выполнила своё дело.
— Вот это было удобно. Харуаки сказал, что это называется кран. Я была весьма удивлена.
Фир стояла у умывальника, мыла руки и размышляла о великих переменах в окружающем мире. Она быстро освоила использование крана. Хотя технология порой удивляла её, она считала, что это не повод для страха. Пока она отряхивала воду с рук, что-то в комнате привлекло её внимание.
— Хм. Я знаю эту машину. Это 'стиральная машина'. Заливаешь в неё воду и моющее средство, и она сама стирает одежду.
Фир вспомнила слова Харуаки, сказанные прошлой ночью. Ей нужно было сделать что-то, за что люди будут благодарны, чтобы снять своё проклятие. Теперь, оглядываясь на своё нынешнее положение и отсутствие дел, она подумала, что стоит начать делать что-то полезное. Харуаки говорил, что снятие проклятия займёт много времени, так что начинать нужно как можно раньше.
— Хе-хе-хе. Благодарите меня за то, что я собираюсь сделать. И восхищайтесь моей истинной способностью…!
Для начала она взяла одежду из корзины для белья и загрузила её в стиральную машину. Затем нашла коробку с порошком для стирки, лежащую рядом со стиральной машиной. Она понюхала его – пахло мылом. С уверенностью она подумала, что это и есть моющее средство. Наконец, она засыпала всю коробку порошка в машину. После этого она нажимала на разные кнопки и увидела, что машина заработала.
— Я справлюсь… хе-хе-хе. Я поражена своей адаптивностью. Ну, а теперь может стоит убрать дом!
Следующим устройством, которое ей понадобилось, был пылесос. По словам Харуаки, это была коробка с длинным «носом». Она нашла пылесос в кладовке.
— Я знаю, что эта машина требует электричества. Должно быть, на стенах есть отверстие, похожее на нос. Хм, вот оно должно быть. Действительно, выглядит как носовое отверстие. Но, хммм, эта вилка на задней части пылесоса не достанет до него… Что?!
Когда она игралась с вилкой, шнур потянулся. Фир удивилась неожиданному движению, закашлялась, подняла голову и огляделась по сторонам.
— …Это был лишь обман. Я об этом знала.
Она вставила вилку в розетку и стала нажимать на все кнопки пылесоса. Он завёлся и начал всасывать пыль. Отлично. Фир медленно перемещала пылесос, убирая всю комнату. Ей всё больше начинало нравиться пользоваться пылесосом, и она продолжала убирать там, где хотела. Постепенно она привыкла, и её действия стали быстрее, хотя иногда шнур казался тяжелее, а позади раздавались странные звуки столкновений. Фир попыталась оглядеться, но её внимание привлёк чёрный восьминогий паук, ползущий по татами.
— Па-паук?!
Мурашки побежали по её коже. Фир спросилась, почему он должен был появиться именно сейчас. Она прокляла свою удачу и попыталась убежать, но быстро передумала – не стоит сдаваться перед пауком. Схватив пылесос, Фир бросилась к нему. Машина, которую она держала, уже не казалась просто пылесосом – она превратилась в высокотехнологичное оружие, способное отправить этого проклятого паука в другое измерение.
— Превратись в пепел силой электричества!
Паук быстро изменил направление и смог уклониться от атаки. Он забежал в открытую кладовку, где стоял пылесос. Фир не смогла сдержаться и ввела пылесос в кладовку, пытаясь его засосать. В процессе пылесос столкнулся с другими предметами, и всё с грохотом вылетело из кладовки. Видимо, пылесос засосал что-то большое, ведь вскоре он внезапно замолчал, издав странный звук.
— Что за…?!
Сначала Фир атаковала, а теперь всё обернулось против неё. Она отступила несколько шагов и быстро закрыла дверь кладовки. Сев, она вздохнула и подумала: «Оставлю дверь закрытой. «Он не сможет выбраться, пока я её не открою. Да, пусть Харуаки разберётся с этим, когда придёт домой.»
— Я ничего не видела… Да, вот так и есть.
Фир заметила знакомый предмет, катящийся у её ног. Он, должно быть, выпал из кладовки. Это был кубик, размером с ладонь, поверхность которого состояла из цветных 3×3 плиток. Каждая плитка была окрашена в свой цвет. Она наклонила голову и попробовала повернуть кубик – плитки сдвинулись. Она подумала, что если правильно переставить плитки, поверхность куба станет однотонной.
— …О! Я забыла, что у меня есть дела.
Фир вернула кубик на пол. В этот момент она услышала жужжание, доносящееся из стиральной машины – она вспомнила, что стирка ещё не окончена.
— Ну, это, конечно, эффектно. Интересно, стоило ли столько этого делать.
Из машины, словно из горы, вырывались пузырьки. Перелившаяся вода образовала лужу на полу. В любом случае, если одежда выстирана, её нужно повесить сушиться. Фир вытащила выстираное бельё и положила его в корзину. Затем она вышла в сад и направилась к верёвке для сушки. Сад был покрыт зелёной травой, приятно щекоча её босые ноги. Фир остановилась у верёвки, отжала одежду и повесила её. На верёвке были треугольные предметы, похожие на клюв, но она не знала их назначения, поэтому убрала их – может, это был талисман.
— Вот и последнее… Фух. Всё идеально.
Одежда развевалась, словно флаг. Мысль о том, что всё это сделала она, принесла ей странное чувство удовлетворения.
И тут, когда она повернулась, уверенная в своей победе… внезапный порыв ветра.
Она не смогла за ним погнаться – полотенце поднялось на крышу. Сделав гримасу, она запрыгнула на крышу. Она услышала звук чего-то, что ломалось внизу, но полотенце оказалось важнее в этот момент. Собрав его, она спрыгнула на землю. В этот момент подул ещё один порыв ветра, словно подшучивая над ней, и часть одежды взмыла на ветку высокого дерева. Она фыркнула и повесила собранное полотенце на верёвку. Как только она его отпустила, ветер снова поднял его на ветку. Чёрт, это было бесконечно.
— Эм, ну, одежда будет сушиться быстрее, если подует ветер. Значит, та одежда на ветке высохнет быстрее. Если смотреть широко, то, наверное, лучше, что она оказалась там на дереве… или, по крайней мере, так мне кажется.
Она насильно убедила себя и повернулась в сторону дома, стараясь не смотреть на развевающуюся одежду на дереве, когда её взгляд остановился на странном объекте. И это было…
Сначала она увидела гостиную. Шкафы были перевёрнуты, а стол в центре стоял под странным углом – его ножка протыкала раздвижную дверь, а шнур опутывал стол. Она не обратила на это особого внимания из-за появления паука и кубической игрушки. Но как-то ей показалось, что теперь она понимает, что вызвало тот странный феномен. К тому же множество вещей, выпавших из кладовки, были разбросаны по полу, а пылесос лежал мёртвым. Фир также заметила, что что-то упало с крыши – это оказалась серая кровельная черепица, вероятно, звук, который она услышала, когда запрыгнула на крышу.
Впервые Фир подумала, что что-то не так. Казалось, дом стал ещё более неопрятным, чем до её уборки. На самом деле у неё возникло чувство, что всё совершенно отвратительно. Она задумалась:
— Неужели я сделала что-то не так?
На её вопрос ей ответили шаги двух человек. Фир медленно направилась к веранде и легла на живот, размышляя. Полтергейст или пришелец – что бы из этого казалось ей более правдоподобным?
Часть 6
— Хмммммммм. У меня такое чувство, то, что она пыталась сделать, было слишком предсказуемо… но неужели это действительно так?
Харуаки пробормотал про себя, глядя на высохшую одежду, покачивающуюся на ветках дерева в саду.
— Если бы она просто игралась, она бы и не стала засыпать стиральную машину моющим средством… если не считать количества, которое она туда засыпала. Если пойдёшь сейчас к стиральной машине, увидишь, как она пенится, словно краб.
Коноха подняла руки, сложив их в форму ножниц, пытаясь изобразить краба. Харуаки поднял кубик Рубика, лежащий на полу.
— Серьёзно, откуда у неё эта штука?
— Эм, Харуаки-кун…? Ты помнишь, когда я впервые сюда пришла?
— Много деталей не помню, но кое-что помню: ты тогда творила странные вещи.
Она пришла в этот дом, когда Харуаки собирался пойти в начальную школу. Конечно, он не помнил четких деталей, но он все еще помнил впечатление Конохи.
— Я так и думала. Сначала я хотела, чтобы ты обо всём забыл, но теперь, оглядываясь назад, мне приятно, что ты всё ещё помнишь, какая я была.
— Почему?
— Хе-хе. Просто расскажи Фир-сан то, что ты говорил мне, когда мы впервые встретились. Уверена, тогда все проблемы решатся.
— Я не помню, что я тебе говорил. Что я тогда сказал?
— Ну, Харуаки-кун, ты почти не изменился. Не надо слишком заморачиваться – просто скажи ей всё, что придёт в голову, и всё будет в порядке.
После этого Коноха предложила помочь убрать дом, но Харуаки вежливо отказался. Он считал, что это его обязанность, а не чья-то ещё. Коноха не стала спорить. Позже, когда Коноха вернулась в внешнее здание, Харуаки оставил кубик Рубика на столе и поднял взгляд к потолку.
— Чёрт возьми. Что же мне теперь делать…
Затем наступил вечер.
— Эй, ты проснулась?
Он терпеливо ждал ответа. Спустя несколько мгновений послышался голос:
— Заткнись. Я сплю.
— Нет, ты не спишь. Ты ответила на мой вопрос.
— Замолчи и молчи, если не хочешь быть проклятой.
— Ладно, ладно. А ты, разве ничего не хочешь сказать?
После короткой паузы Фир тихо ответила, что ей нечего сказать. Харуаки вздохнул:
— Может, тебе и нечего, но мне есть что сказать. Эм… Прости.
Ответа не последовало. Ничего он не смог сделать против её молчания, поэтому продолжил:
— Я уже знал, что должен был сделать, но забыл. Ты выглядишь как человек, но ты им не являешься… хотя, на самом деле, ты человек, так что у тебя могут быть первые трудности. Бывают вещи, которые ты не поймёшь, и моменты, когда ты раздражаешь других. Может, даже случается, что у тебя с кем-то ссорятся. Коноха тоже через всё это проходила.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, но не сравнивай меня с той «Коричневогрудой». Это выводит меня из себя.
— Ладно, хорошо. Что я хочу сказать, так это то, что тебе не нужно спешить со снятием проклятия. И если что-то непонятно – спрашивай, я объясню, если смогу. Я оставил тебе ужин на кухне, можешь съесть его, когда проголодаешься. Я пошел. О, чуть не забыл – вот тебе подарок. Прими его.
Харуаки оставил бумажный пакет у раздвижной двери, а затем вернулся в свою комнату, зевая.
Через несколько минут раздвижная дверь тихо открылась. После нескольких минут наблюдения бледная рука протянулась и взяла бумажный пакет, затем дверь так же тихо закрылась.
Внутри пакета оказалась одежда. Она была несколько велика, но большинство вещей – универсальные комбинезоны. Также там оказалось новое нижнее бельё в пластиковой упаковке. Из него выпала записка с надписью: «Нижнего белья достаточно для ребёнка»…
— Отвали!
Фир рефлекторно бросила записку на пол. За бумагой она заметила ещё одну записку, адресованную ей, с надписью:
«Если хочешь бюстгальтер – попробуй усердно работать неполный рабочий день и купи его сама. Ты сможешь, когда привыкнешь жить здесь… Ну, как проклятым инструментам, нашим телам не суждено расти, так что такой необходимости у тебя не возникнет, то есть, это будет напрасно…»
Фир вломила пяткой по записке, не дочитав её. Помимо одежды, в пакете оказались и другие вещи: кубическая игрушка, упоминавшаяся ранее. И ещё…
— …Рисовый крекер.
Живот у неё застонал. Харуаки говорил, что она съела весь запас, так что, видимо, он купил его для неё.
— Х-хм. Меня так легко не подкупишь. Он что, думает, что я такая ребёнок, чтобы поддаться его уловке?
Несмотря на тихие жалобы, её руки открыли упаковку со снеками, и она принялась есть угощение. Другой рукой она играла с кубиком Рубика, и по комнате раздавались звуки скрипящей пластмассы.
— Хм. Кунжут. Он покрыт кунжутом. Как приятно пахнет…
Фир подумала о Харуаки, пока в её комнате звучали два звука. «Ладно, прощу этого бессрамного ублюдка… Пусть он поблагодарит моё милосердное сердце. Но сначала – надо спросить его, где продаётся этот замечательный крекер.»