Предчувствие

Тусклая лампочка в коридоре слабо боролась с наступающими сумерками и отбрасывала длинные, пляшущие тени. Дмитрий, с сыном на руках, смотрел на свою супругу, Елену. На его лице, обычно светлом и беззаботном, застыло выражение тревоги.

– Лен, может не пойдёшь? – Он попытался улыбнуться, но губы дрогнули, не в силах изобразить даже подобие беззаботности и радости.

– Дим, мне надо. – Елена поправила волосы перед зеркалом, заправляя их под косынку, чтобы те не мешали ей при работе. – Вдруг там дети, раненые… война же.

– Вот именно! – Дмитрий сильнее прижал ребенка к себе. – Если что-то случится… Я себя не прощу, что отпустил тебя. Давай схожу я?

– Не надо, это моя работа. – Елена поцеловала мужа, затем спящего сына. – Я скоро вернусь.

На её шее, под воротником зимнего пальто, будто светился красный камень, с виду напоминающий рубин или гранат. Он был похож на застывшую каплю крови. Она никогда с ним не расставалась и не снимала с шеи -- боялась потерять. Выходя за дверь, Елена натянуто улыбнулась.

————————

Комната Карины тонула в темноте. Девушка резко открыла глаза и тут же вновь закрыла их, прикрыв лицо руками. Тихий стон раздражения вырвался из её груди. Опять кошмар.

– Семнадцатое… – прошептала она, лениво потянувшись чтобы взять с тумбочки телефон. Яркий свет экрана резанул по глазам, из за чего девушка прищурила их, паралельно убавляя яркость на экране своего смартфона. «17 июня. 02:05». Карина отложила телефон. Спать не хотелось. Не хотелось снова погружаться в кошмар, преследовавший её каждый месяц в этот день.

Перевернувшись на спину, она уставилась в потолок. Взрывы, крики, бегущие люди… Эти образы преследовали её уже три года. Каждый раз одно и то же.

Пролежав так минут двадцать, Карина все же провалилась в беспокойный сон, но кошмар не заставил себя долго ждать. Она снова видела весь этот ужас, слышала грохот и крики… Вновь проснувшись, уже от яркого солнца, пробивающегося сквозь занавески, Карина решительно встала с кровати.

– Всё, хватит!

Девушка забежала в ванную и быстро умывшись ледяной водой, она переоделась и спустилась на кухню, откуда уже доносился аппетитный запах яичницы.

– Доброе утро, пап! – Карина обняла отца, жарившего завтрак на всю семью.

– Доброе, Карина. – Константин улыбнулся дочери. – Ты сегодня рано. Садись есть.

Он достал из шкафчика три тарелки. В кухню вошёл сонный Марк, старший брат Карины.

– Доброе… – пробормотал он, зевая, - утро...

– Доброе, Марк, – отец поставил перед ним тарелку с яичницей. – Приятного аппетита.

– Угу, спасибо.

– Через неделю вы едете к дяде и тёте, готовы? – глава семейства сел на своё место за общим столом и отпил кофе.

– Ага! Я так соскучилась по Макару и Камилле! – Карина сразу же оживилась. Последнее время предстоящая поездка занимала все её мысли и была любимой темой для разговора.

– Я тоже. С нами, кстати, Юра поедет. Тетя Камилла сказала, что будет рада с ним познакомиться, – сказал Марк.

Карина хотела было начать есть, но вспомнила свой сон и решила поделится с родителем своими ощущениями. Она безоговорочно доверяла ему, это можно было назвать идеальными отношениями родителя и ребенка. С мамой у неё, как и впрочем у её брата, были такие же теплые, доверительные отношения, но она умерла, когда Марку было всего 10 лет, а Карине, соответственно, 8.

– Пап, – начала она, – мне опять этот сон приснился… Каждый месяц семнадцатого… Взрывы, стрельба… Люди бегут…

-Не кажется тебе это странным? Уже три года так… - пробормотал Марк не отрываясь от трапезы.

– Да, но… – Карина замялась, теребя край клетчатой скатерти. Утро было солнечным, и лучи, пробиваясь сквозь лёгкие занавески, рассыпались по столу золотыми бликами, играя на гранях стеклянной сахарницы и отполированной поверхности старинного буфета.

– Так, что я говорил? – Отец укоризненно поднял глаза на своих детей, – Когда я ем – я глух и нем.

Он произнес это довольно твердо, но с улыбкой. Непонятной улыбкой. Марк не заметил этого, но Карина про себя отметила, что ещё ни разу не видела его с таким выражением лица, но списала это на то, что папа последнее время погружен в работу и возвращается крайне уставшим поздно вечером. Сегодня был один из немногих выходных, который отец также посвящал не себе, а детям. Карина поежилась, хотя в небольшой кухне было тепло и уютно.

– Да, точно, – пробормотала девушка и уткнулась в свою тарелку.

Марк, сидевший напротив, даже не поднял головы. Он методично, с какой-то механической сосредоточенностью, уплетал остатки завтрака, словно боясь нарушить хрупкое утреннее настроение каждого сидящего за столом. Одно неосторожное слова и он первый же вспылит, а Карина его поддержит и вот они уже не разговаривают друг с другом.

За окном, шелестела листва старой липы. Ее ветви, словно гигантские руки, тянулись к окну, будто старались заглянуть на кухню. Сквозь просветы между листьями проглядывало ярко-голубое небо, по которому лениво плыли белоснежные облака, похожие на клочки ваты. Пение птиц, доносившееся из приоткрытого окна, пропитанное летним теплом и покоем, казалось чужим в сонной атмосфере квартиры.

Сама квартира была, как ни странно, двухэтажная, с высокими потолками и старым паркетом, который поскрипывал под ногами при каждом движении. Стены в кухне были оклеены выцветшими обоями с мелькающим цветочным орнаментом. На одной из стен висели старинные часы с маятником, отмеряющие время с ровным, успокаивающим тиканьем, которое, однако, сегодня казалось Карине слишком громким, почти оглушительным. Каждое движение механизма отдавался в ее груди грузом тревоги. Что-то было не так с отцом, она чувствовала это всей кожей, но боялась спросить, боялась разрушить иллюзию нормальности, которую он так тщательно поддерживал, стараясь что то важное скрыть от детей. Она верила, что папа очень сильно устает на работе и поэтому несколько странно проявляет свои эмоции. Хотела верить.