Грех: Уныния

В старом рыцарском роду Крилловых, империи Вилонселия, помимо четверых других детей, родился ребенок, странный с детства. Алексей был странным ребенком: он избегал шумных игр, предпочитая уединение в старой библиотеке.

У главы рода Крилловых были более важные дела из-за внезапных трудностей: набегов бандитов и бунтов крестьян, поэтому и мобилизовали армию. Подготовка наследника тоже была одной из его обязанностей, поэтому до четвертого сына не было дела.

Хозяйку же рода не особо заботило то, что будет с Алексеем, внебрачным ребенком, мать которого погибла при родах.

Может, из-за того, что он не мог различать цвета, или же от чего-то другого, его поражала апатия. Ничто не вызывало у него настоящего интереса, ни радости, ни гнева. Все было серым, бесцветным, будто затянутым пеленой.

Прошли годы, а Алексей совсем забросил учебу и перестал выходить из дома. Поскольку он был внебрачным ребенком, всем было все равно, даже на то, будет ли он сегодня есть. Дни тянулись один за другим, сливаясь в бесконечную, монотонную череду.

Он бродил по пыльным комнатам, словно призрак, касаясь пальцами потемневших от времени книг. Иногда он пытался читать, но слова казались бессмысленными символами, не способными проникнуть сквозь толстую стену безразличия.

Его братья и сестры, занятые своими интригами и амбициями, лишь изредка вспоминали о его существовании. Алексей был одинок в огромном, холодном доме, словно затерянный в лабиринте собственных мыслей. Алексей, словно растение, лишенное солнечного света, увядал день за днем; какая-то неведомая сила не позволяла зажечь его искру жизни.

Однажды, в один из бесконечных серых дней, Алексей наткнулся на старую книгу, затерянную среди прочих. Обложка была изношенной, а страницы пожелтели от времени. Он открыл её и увидел, что это была книга о древних легендах и забытых героях. Но даже это не вызвало в нём ни капли интереса. Он лишь перелистывал страницы, не вникая в содержание, как будто искал что-то, что могло бы его вдохновить, но не находил.

Время шло, и его состояние лишь ухудшалось. Он перестал есть, перестал заботиться о себе. Братья и сестры, заметив его угасание, лишь переглядывались и шептались о том, как странно и неуместно выглядит Алексей среди них. Они не понимали, что его безразличие было не выбором, а следствием глубокого внутреннего кризиса.

В один из дней он, как и всегда, смотрел на сад из своего окна, где его братья и сестры, уже не игравшие в игры, как маленькие дети, обсуждали что-то с серьезными лицами с другими людьми, лица которых он уже видел, но кто они, он не знал.

Воспоминания об играх его братьев и сестёр в этом саду заставляли его сердце сжиматься от тоски. Он мог лишь задаваться вопросом: "Почему я не могу быть как они?"

Его душа, казалось, трещала по швам. Вместо того чтобы пробудить желание жить, это лишь усиливало его безразличие, будто что-то мешало ему быть счастливым. Возможно, в глубине души он желал, чтобы его не стало, чтобы его забыли, как забывают старые вещи, которые больше не нужны, чтобы его имя стало лишь шёпотом в коридорах, где когда-то звучал смех и радость.

В одну из лунных ночей, когда звёзд ещё не было видно, Алексей лежал в кровати, смотря куда-то в небо, куда-то в пустоту, и тогда-то услышал голос.

– Тебя поглотило отчаяние, боль в душе терзает твою душу, – произнёс тихий шёпот. – Ты волен не отвечать. Я вижу твою боль, твоё отчаяние. Я вижу, что ты устал от жизни. Я могу избавить тебя от всего этого и даровать вечный покой. – продолжил он.

В одну из ночей Алексей почувствовал, как его покидают силы, и, лёжа в кровати, почувствовал покой.

– Теперь отныне твое имя Бельфегор.