Это была случайность
Бесконечная тьма окутывала обширные земли, и лишь слабое сияние звезд да редкие огни светлячков в джунглях были одними из немногих ярких пятен в этом мире.
Ночь была туманной, словно тонкая вуаль, покрывавшая серо-белый город.
В центре города возвышалась изящная и чарующая статуя, которую можно было заметить, едва взглянув вверх при входе в город.
В тусклом свете она излучала неповторимый лунный блеск, ее чистое, священное и изысканно-достойное лицо заставляло каждого вновь прибывшего в город невольно затаить дыхание.
Статуя казалась реалистичной, словно ночная богиня-правительница, облаченная в мантию, сотканную из луны и тумана, -- ее соблазнительная фигура, скрытая в этой дымке, завораживала еще больше.
Несмотря на то что она была потрясающей красавицей, жители города не смели проявлять к ней неуважение.
Она была правительницей этого города.
Она не была ни символом красоты, ни веры, ни свободы, а чаще всего олицетворяла резню и войну.
Люди называли ее Валькирией, которая всего за год укротила эту дикую и хаотичную землю.
Город и прилегающие к нему территории наконец обрели подобие порядка, с установленными законами и правилами.
...
Городская стража была несколько небрежна и закрывала глаза на всех, кто входил в город, в том числе и на нищих, которые толпами валили сюда в лохмотьях.
Чжу Минлан довольно долго простоял у городских ворот, а увидев толпу нищих, решительно присоединился к ним и успешно вошел в Вечный город.
Эта группа нищих, бежавших из какого-то города-государства, говорила на языке, которого Чжу Минлан совершенно не понимал. Увидев туманную статую Валькирии, они застыли на месте и несколько секунд стояли неподвижно, а затем с поникшими головами и упавшим духом ушли.
Они были родом из племени Сан, и у них был свой город Вучжай. Несмотря на то что их земли не были обширными, они считались значительной силой в этом регионе.
Год назад их город Вучжай был разрушен, на улицах лежали трупы правителей. Не имея никого, кто мог бы защитить их, половина стала рабами, а другая половина — бездомными беженцами, которые, скитаясь по нескольким городам, попали во владения того самого человека, который был виновником их несчастья.
Ирония судьбы заключалась в том, что всего за год любые мысли о мести или возрождении были полностью уничтожены стихией и голодом.
Они жаждали лишь крепких стен, чтобы уберечься от диких зверей в пустыне, да грязной улицы, где можно было приютиться и выжить, даже если бы возвышающиеся городские стены и длинные улицы принадлежали Валькирии, разрушившей их город Вучжай.
— Если хотите супа, то его раздают в подворотне, идите туда, — холодно сказал рою нищих, похожих на тараканов и крыс, человек в официальной форме с неровными зубами.
— Многоуважаемый, я из города Сан. Я ехал в особняк городского правителя, чтобы доставить шелк, но столкнулся с бандитам. Они забрали деньги и шелк, предназначенный для городского лорда, оставив меня в таком состоянии. Не могли бы вы сообщить дяде Вану из города Сан, чтобы он приехал за мной? — Чжу Минлан подошел и вежливо спросил.
— Что за чепуха, ну что за чепуха, держись от меня подальше. Если умрешь от голода, не получив супа, держись подальше от главной улицы. Если повелительница города увидит этот беспорядок, то мне не поздоровится, — не обращая внимания на слова Чжу Минлана, сердито выругался солдат с кривыми зубами.
Чжу Минлану ничего не оставалось, как отойти в сторону. Вскоре группа нищих, услышавших о раздаче супа, бросилась в подворотню, едва не утащив за собой Чжу Минлана.
Трущобы были очень запущенными, далеко не такими, как главная улица: здесь было всего несколько целых домов из дерева и грязи, все стояли как попало. Попадая в такое место, казалось, рассеивается все тепло человеческой жизни, оставляя лишь упадок и запустение.
Раздача супа не была ложью: в самом конце раздавала суп одетая в голубое горничная из особняка городского лорда.
У нее была добрая улыбка, и она не выказывала пренебрежения к бродягам, изъеденным вшами, продолжая подавать миску за миской, даже если ее нежные руки были испачканы.
Чжу Минлан тоже был голоден. В такой ситуации ему оставалось только следовать местным обычаям и принимать подаяние.
«Стук-стук-стук-стук-стук...»
Но вскоре нищие начали падать один за другим — не только заваливаясь назад, но и кувыркаясь вперед.
Некоторые бродяги, оставшиеся в сознании, увидели это и в испуге бросились бежать, но не успели они далеко уйти, как вдруг забились в конвульсиях, пуская пену изо рта.
Чжу Минлан тоже был ошеломлен.
Неужели это!
Он слышал, что некоторые безжалостные правители городов-государств, чтобы сохранить вид своего города благополучным и священным, периодически раздавали суп бесполезным людям, таким как бездомные, беженцы и нищие, а затем отравляли их и массово выбрасывали тела за пределы города.
Все равно что бороться с крысами в канализации...
Мысль о том, что его может постигнуть подобная участь, наполняла Чжу Минлана негодованием.
А если он умрет, кто позаботится о малыше? Ведь ему нужно было каждый день съедать столько тутовых листьев!
«Стук! Стук! Стук!!!»
Беженцы продолжали падать, широко раскрыв глаза от неприкрытого возмущения и обиды. Но мир всегда был жесток, и некоторые правители за одно только обидное слово отнимали у других дома, не говоря уже об их жизнях ради эстетики города.
Беженцы без гражданства ничем не отличаются от крыс на чьей-то процветающей улице, и даже если бы они отказались от своего достоинства и боролись за выживание, их конец не был бы хорошим.
У Чжу Минлан начала кружиться голова.
Он был добросовестным жителем Вечного города, трудолюбивым фермером тутовника, честным торговцем шелком, который вовремя платил налоги и активно делал взносы.
Если бы эти люди были крысами, то, наглотавшись крысиного яда, они бы умерли; я же считаю себя по меньшей мере верным быком, но, к сожалению, по ошибке наглотался яда в собственном дворе... Пощадите мою жизнь!
Чжу Минлан не успел доказать свою личность, как из двора вышли несколько воинов с мешками, у каждого из которых на поясе висел длинный нож Холодной Луны.
Он изо всех сил старался не потерять сознание.
В конце концов Чжу Минлан все же не смог устоять перед силой «крысиного яда» и, пошатываясь, упал на землю.
Перед тем как потерять сознание, он успел заметить пару нефритовых ступней, изящно и элегантно ступающих из глубины двора...
Чжу Минлан отчаянно пытался разглядеть обладателя нефритовых ступней, но полностью потерял сознание.
В этой наркотической дымке, смешавшейся с хаотичными мыслями и миром грез, нефритовые ступни и скульптура Валькирии Девяти Городов слились воедино, превратившись в яркую, реалистичную красавицу, приближающуюся с ивовой фигурой.
...
На редкость прекрасный сон, и Чжу Минлану показалось, что даже Старый Небесный Отец не обошелся с ним несправедливо, благословив его великолепной иллюзией перед потерей сознания.
Ему снилось, что статуя в центре города, гибкая и нежная, оживает, медленно ползет к нему под тусклым светом масляной лампы. Слегка приподнятое изысканное лицо было высшим визуальным наслаждением мира, и то, что последовало за этим, заставило Чжу Минлана почувствовать, что уход из жизни не был таким уж неприемлемым событием.
...
— Ах, я умру.
Чжу Минлан не мог не закричать, думая, что все это лишь видение перед смертью, но вскоре в замкнутом пространстве раздалось его собственное эхо.
— Умираю... умираю... умер...
Чжу Минлан услышал собственное эхо и медленно пришел в себя.
Осмотревшись, он обнаружил, что находится в подземелье; свет от мерцающей масляной лампы не был иллюзией, а когда он протянул руку, то даже почувствовал тепло.
Я не умер?
Может быть, это не яд, предназначенный для избавления от крыс!
Это плохо, если я еще жив, то вполне вероятно, что эти люди продадут меня в рабство в отдаленные горные шахты!
Быть рабом в уединенных туннелях шахты... Уж лучше отравиться до смерти!
— Хм?
Внезапно рядом с Чжу Минланом раздалось приятное хмыканье.
Чжу Минлан повернул голову и только тогда понял, что рядом с ним лежит обнаженная женщина.
Ее волосы были похожи на черный, каштанового цвета шелк, а затянувшийся румянец на щеках придавал ей непередаваемую красоту; его сердце перестало биться при ближайшем рассмотрении, а в следующую секунду начало неудержимо колотиться.
Что происходит!
Разве я не сплю???
Почему я в подземелье?
И почему я заперт с женщиной?
Ее внешность явно напоминала статую, стоящую в самом центре города, — Валькирию, которая выглядела как безмятежная фея, но при этом владела тактикой железнорожденного императора!
— Ты проснулась, сестренка, и выглядишь просто превосходно. Похоже, этот маленький бродяга очень хорошо послужил тебе прошлой ночью, — донесся из-за высокого железного окна пронзительный женский голос.
Женщина рядом с Чжу Минланом все еще была немного возбуждена, словно сильно пьяна.
— Интересно, сколько сердец разобьется, когда они узнают, что сестра, сияющая как небо, разделила постель с маленьким бродягой? Но не волнуйся, сестренка, я позабочусь о том, чтобы эта новость дошла до каждого уха и стала самой пикантной темой для обсуждения за трапезой, — продолжал, похожий на лису, голос.
Эти слова полностью разбудили женщину рядом с Чжу Минланом; прежде чем она успела что-то гневно ответить, шаги снаружи стали тише, а издевательский, резкий смех еще долго раздавался в прохладном подземелье.
Чжу Минлан в недоумении смотрел на женщину рядом с собой, теперь уже заключенную в темницу.
Женщина перед ним безошибочно напоминала владычицу города, так называемую Валькирию, ее трансцендентную красоту было слишком легко распознать даже без одежды... кхммм, короче говоря, Чжу Минлан был уверен, что это она.
Итак, судя по тому, что только что сказал говорящий...
— Вас свергли? — Чжу Минлан нарушил тишину подземелья своим вопросом.
В этой стране всегда царил полный хаос, войны не прекращались, а смена правителей происходила так же часто, как смена времен года.
Валькирия ничего не ответила, прикрыв себя длинными волосами, но, к сожалению, ее тонки части были тощими, а полные — большими. Не все можно было скрыть.