Разговор у руин

Я полностью уверен. Несмотря на мою прогрессирующую деменцию, мне удастся осуществить с тобой данный диалог.

Уже давно я страдаю хроническим лейкозом. Здоровье меня покидает с каждой неделей. Я не уверен, проснусь ли я завтра.

Ты, надеюсь, понимаешь, к чему я клоню. Эх, друг.

Помнишь, как мачеха впервые меня сюда привезла? Тогда я все таки смог уговорить её взять тебя с нами.

Мы играли, резвились. Воровали с чужих участков фрукты.

Округляя, замечательно проводили те знойные деньки. Точно не скажу, было ли то во время летних каникул, или мачеха решила так нас побаловать.

С досадой вспоминаю. Не ценил того времени. Наверное, это одно из двух воспоминаний, которое так сильно отпечаталось в моем памяти.

Знаешь, рефлексия помогает узреть все больше красок тех дней.

То лицо отца, подобное неге. Я помню, как мы паясничал на степных пластах. Там вдоль реки.

Много прошло с тех пор. Мы уже одряхлели. Руки дрожат, а хворь все больше обуревает наши бренные тела.

Но мы сейчас тут. И лишь обломки зданий - тени прошлого, напоминают нам о тех днях. Здесь прошло наше детство, моя взрослая жизнь. И тут настанет мой терминальный перелом. Смерть простыми словами.

Не хочу тебя огорчать, но уже сорок лет миновало, как весь коттеджный поселок погрузился в болото забвения.

Собственно говоря, мы сейчас сидим неподалёку от него. Остался лишь фундаменты и куча рухляди. Все ценное давно разграбили мародеры. А государству нет дела до кучи остовов…

Ну что ты, друг? Не стесняйся! бери любое пойло. История, о которой я собираюсь тебе рассказать весьма долгая.

Коль не хочешь разбавить обстановку, то красный чай лежит в шуфлядке снизу от тебя.

Опять покалывает. Неужели так похолодало? Обещали же солнце! А вот как пасмурно.

Как мне исполнилось двадцать шесть, то года стали напоминать искрометные молнии.

Неужели мне шестьдесят три? Неумолимый темп, что поделаешь. Взываю ко всевышнему, чтобы сбавил свой накал. Ха-ха.

Уморительно, не правда ли? Жизнь нам дана одна. Одна одинешенька. И желательно провести ее до погоста достойно.

Но, увы. Только когда с тебя сыпется прах, а глаза впадают в череп, то ты осознаешь: “насколько опоздал”. Скольких бы свершений мог достичь, если бы не бражничество. Если бы не прохиндейство. Если бы не манящие кабаки.

Но слишком поздно. Хотя. Если знать тонкости мироздания, то можно и в глубокой старости прожить ту юдоль в благодати.

Что-то я затянул. Уж прости. Люблю я полемики с самим собой. Извини.

Так вот. История эта берёт свой исток с Филадельфии. Там я познакомился с одним ученым, который впоследствии стал моим тьютором. И одним из лучших друзей.

Ты его, скорее всего, знаешь по тем самым газетным вырезкам. Да, те самые. Где мы стояли в маленькой комнатушке с синими тюлевыми шторами.

Он родом из Советского Союза. Звали его Пётр. Эмигрировал в Штаты из Севастополя.

Могу фанфаронствовать, но мне довелось побывать в Советах. Несмотря на климат, люди там на удивление радушные.

Например. Когда у меня горел рейс, то его родственники в придачу упаковали мне две сумки солений. Честно говоря, те склянки мне не по душе. Но вот моей племяннице и ныне покойной бабке эти ароматы пришлись по самое то.

Ты спросишь, дескать а причем тут Петр? От него уже лет тридцать-сорок ни слова.

Мой друг, не стоит заблуждаться. Его рука непосредственно причастна к событиям сорокалетний давности.

Моё поместье снесли года два тому назад. Причиной тому - аварийное состояние. То, что произошло с иными строениями, не поддаётся рациональному объяснению. Но об этом мы еще успеем поговорить.

Ты, с большей долей вероятности, все еще помнишь старуху Рузвельт. Мерзкая до тошноты женщина.

В последний раз, когда ты её видел, она находилась в самом расцвете сил. Её даже можно было назвать завораживающей. Но ее вечные упрекания и нравоучения так докучали нас, что все изречения пролетали мимо наших юношеских ушей.

Когда Петр застопорился в моей городе транзитом, то Рузвельт стала предвестником грядущего ужаса.

Эхх.. Возможно, если бы не наша любовь к текиле, то все кошмары обошли нас стороной.

Сам дом Рузвельт находился за пятьсот ярдов от нашего. Но эта миледи не брезговала переться до нас за всяким фуфлом! И ей же не влом. Не в лом переться до нас в грозу и холод. А ради чего? Да ради какой-то ерунды. Соль, перец, кочан капусты, лук и так далее.

Так вот. Самое начало весны. Пик разгара гриппов и простуд. Тогда, помню, еще чуток прихворал.

Забрал я Петра со станции. И на моем автомобиле мы отправились покорять просторы местной инфраструктуры. Ничего особенного. Лишь уже докучливые памятники и унылые выставки барахла, по типу балдахинов.

Когда вдоволь стемнело (к полуночи), то мы уже приблизились к фасаду моего имения. Припарковав транспорт и закрыв основные ворота, Петр и я направились к дому.

Да, мой друг, те самые чугунные ворота. Как с последнего твоего визита. Такие чёрные, будто готические. И стены из резного сланца. Пафоса-то сколько.

Это только потом, ближе к пятидесяти, после экзистенциального кризиса, я решил прильнуть к минимализму. Убрал всю вычурность. Оставил лишь самое лаконичное и умеренное. Эх…

Мои горничные обслужили Петра, а истопник приступил к выполнению поставленной задачи. Мы же принялись вести нами излюбленные светские беседы.

Не стоит даже вникать в их суть. Стоит учитывать, что мы слишком перебрали с алкоголем. Из-за чего, нас, видимо, понесло в бред.

К двум часа за окном разревелся настоящий ураган. Поднялся сильный шторм, что аж рвал деревья с корнями. Но это нас не испугало. Наоборот, лишь послужило новым эфемерным поводом выпить и обсудить новую бредовую тему.

В то время все домрабочии уже дремали в своих антресолях. Комнаты третьего этажа приходились им квартирами.

Может, я был слишком добр к ним. Но моя позиция такова: “к людям следует относиться с пиететом”.

Да и к тому же, я держал у себя, от силы, человек восемь. Но как я заметил, такое благодушие возмещалось мне таким же теплом к своей работе.

Во многом на факт случившегося далее повлияло две вещи.

И первое, о чем я упомянул ранее, любовь к спиртному.

А второе, что менее очевидно, так это отсутствие еще одного рабочего. Звали его Ларри. Биоритм у него сбит. Сова.

В ту неделю он не смог выйти. То ли по причине свадьбы, то ли поминки знакомого. Ну я и назначил ему согласованный отгул.

Обернулось мне такое решение боком…

В тот злополучный час речь зашла о соседях. А действительно, соседи. О них я знал лишь толику части. Само собой, Рузвельт. Ещё, вроде, Кирк. Генри - строитель. Какой-то арендодатель, он жил со мной по соседству.

А насчет остальных, я на деле то ни о чем не осведомлён. Хотя в окрестности домов с десяток найдется. Да и не видел я, чтобы живая душа отёсывалась в округе.

Соседи тихие. С самого моего первого приезда, дай бог, от силы домовладельца два сменились.

Я и так по себе суеверный. Да и характер у меня податливый. Так под алкоголем мог поверить даже в “единого египетского бога смерти”.

Поэтому, стоило мне задуматься о чем-то мистическом, то волосы на теле мигом вставали дыбом. Сердцу в груди становилось все теснее и теснее.

К сожалению, та дискуссия не стала исключением.

То ли Пётр начал выстраивать свои парадоксальные теории, то ли я опять принялся рассуждать о редеющем населении поселка. Но в итоге мы пришли к “кретинскому” умозаключению.

Мол все поселенцы уже давно погибли, а те нечеткие очертания, изредка выпячивающие свой лик наружу, — призраки.

Да… Алкоголь и не такое может вытворять с хрупким сознанием человека. Тем более столь молодого возраста.

И как ты думаешь? Что в такой ситуации должно пойти наперекор всему?

Правильно мыслишь. В тот же час, когда накал разговора достиг своего апофеоза, то в дверь постучались.

Стоит учитывать. То место, где мы распивали спиртное, разворачивалось напротив огромной входной двери.

Думаю, ты помнишь, насколько она гротескная по сравнению со всем остальным интерьером. Чудище. Настоящая исполинская преграда с выгравированными сюжетами библейских историй.

Насчёт этих сюжетов. Я там нашёл небольшую помарку.

Не знаю. Оплошность ли это автора, или нарочная ошибка сектанта. Но на одном из барельефов ученики Иисуса собрали не двенадцать, а тринадцать коробов хлеба. Это я заметил около пяти лет назад, между прочим.

Так вот. Раздался трезвонящий стук. Он мигом разлетелся по всем сводам зала. Как только я его услышал, то меня всего перекосило. А гримаса на моем лице вызвала истошный смех Петра. Я хотел уже влепить ему затрещину, но потом и сам осознал всю абсурдность ситуации.

Встав с кашемирового стула, я направился ко входной двери. И каково же было мое удивление. Или даже негодование. У порога, вместо страшной твари, я увидел старуху Рузвельт.

В этот раз она пребывала в состоянии некой тревоги. Её взвинченность передавалась в ее самой сущности. Сиплый голосок пытался что-то промолвить. Но в тот момент алкогольное подспорье взяло надо мной вверх.

И с криком: «Убирайся отсюда, Рузвельт!» — прогнал её прочь, предварительно высокомерно захлопнув двери.

Не помню что конкретно она пыталась мне сказать.

Могу лишь попытаться предположить.

«Уходи. Кларк, не оставайся здесь на ночь. Поскорее. 1893. Немедленно. Послушай меня».

Насчет некоторых фраз сам не могу долженствовать своей памятью. Сам понимаешь. Возраст неумолимо забирает свое.

Закрыв дверь, я ощутил некое жгучее чувство в груди. Словно нарушил древнее табу, за которое грозила казнь. Горечь с оттенками обличения. Может, в тот момент во мне заиграла совесть. Но отпирать дверь и извиняться я, к сожалению, не стал.

После казуса я и Петр вернулись к диалогу. Правда, через минут пять он все же удосужился меня спросить насчет той бабки.

На что я ему всенепременно рассказал тоже самое, что и тебе в начале.

Что касаемо дома Рузвельт…

Думаю, ты запомнил его как небольшой двухэтажный особняк с каменными стенами. В викторианском стиле. И с небольшими колоннадами на пересечении стыков.

Но, боюсь тебя вновь разочаровать. К сожалению, через год после твоего последнего визита, дом Рузвельт обрушился. А точнее, подорвался.

Точно не помню, как всё произошло. Под её бывшим домом, как мне известно, исследователи обнаружили крупные скопления метана. Одна ошибка и…

Что-то внезапно вспыхнуло. А затем за десять миль раздался протяжный звук.

Так и не стало её главного имения.

Хотя, через года два. В самой низине района бригада строителей возвела ей небольшую лачугу. Там она живёт и по сей день.

Но если говорить про наши дни, то она существует. От болезни Паркинсона не застрахован никто.

Полная апатия. Недееспособность. Потеря слуха и частично зрения, а впрочем, и понятно почему.

Говоря же о истории. Мы с Петром трепались так ещё порядка тридцати минут. А затем произошло следующее.

Разговор наш углубился в тонкое русло месмеризма и откровенной ереси.

И вот. Когда мы в очередной раз взялись за шоты, то внезапно с улицы послышались странные стоны.

Некий экстаз нечеловеческих воплей в купе со звуками обрушения бетонной конструкции.

Сами же стоны напоминали рысь или похожих ей из семейства кошачьих. Весьма жутко. Но ещё вяще смущал тот факт, что те вопли казались членораздельными.

Значит, это нечто пыталось имитировать человеческую речь. Хоть и с порванной глоткой.

Немедля мы приняли решение ретироваться в свои ложи. Страх нас сковал до самых пяток. В артериях кровь циркулировала в два, а то и в три раза быстрее обычного.

Мы поднялись на второй этаж. Подошли к порогу своих дверей. Похлопали друг друга по плечу и попрощались, пожелав покойной ночи.

Зайдя в свою спальню, то самое чувство горечи переросло в неведомый мне страх. Ниоткуда. Нигде.

Я знал. За окном бушует шторм, а соседские здания не блистали своей надежностью. Но всё же. Под воздействием психоактивного этанола вся ситуация принимала наитлетворнейший вид.

Страшно представить. Какой же каламбур из эмоций Петр переживал в тот момент.

А если вдобавок учитывать его импульсивность. Уххх…

Мне оставалось только надеяться, что с восходом зарева все встанет на круги своя.

И так. Переодевшись в ночнушку с колпаком, я лёг на кровать. Укутался двумя одеялами и одним тонким бархатным покрывалом.

Казалось, целый час я пялился в потолок. А все ждал, пока мозг сам препарирует мое сознание к сновидению.

Гром и дождь сливались в одну канонаду. Узоры на потолке искажались в спирали. Веки тяжелы, а мысли становились абстрактными и сливались с реальностью.

Но, к несчастью, сны, о которых я так грезил, так и не явились мне. Лишь пустота с фрактальными очертаниями.

Они мигом раскрошилась, лишь за окном раздался ещё один стон. Сказать, что он пугающий? Нет. Скорее тревожный, в неком досадном ключе. Ведь ещё чуть-чуть, и я бы уже летал в чудесном мире моих фантазий.

Я недовольно встал с кровати. Взглянул в окно через просветы в занавесках. Вроде бы ничего необычного. Лишь та же буря с грозой.

После своего надзора я вторично лёг в постель. Но, увы… Засыпать мое тело отказывалось наотрез.

Никаких таблеток и снотворных у меня нет. Так что я принял очередное спонтанное решение.“Быстренько сходить на кухню. Навести себе крепкого чая.”

Это, наверное, помогло бы хоть как-то скрасить и без того нудные ночные часы.

Я приподнялся с кровати. Давление резко упало. В ушах звякнул тиннитус, а в глазах зарябило.

Чуть ли не упал, но хорошо, что вовремя смог ухватиться за кушетку, стоявшую поблизости. Через секунд тридцать я пришёл в себя. Снова встал. Задвинул шпингалеты. После же немедля покинул помещение.

Проходя мимо темных комната, я не удосужился включить свет. Именно так.

Никтофоб не включил свет. Удивительно.

Скорее всего, в тот момент я ещё находился под “хмелем”. Из-за такой неудачной попытки заснуть я следовал лишь одному постулату: «Идти вперёд и не оглядываться». Это у меня всегда безотказно получается.

Спустя минут пять брождения по холлу, я подошёл к порогу кухни.

Говоря о ней: кухня больше всего выбивалась из общего фона. Её простолюдинский и уютный вид могла бы и иметь любая городская. Даже само оборудование выглядело не особенно специфично — скорее, по-домашнему, всем давно знакомому.

Я включил тумблер - зажег свет. Затем вскипятил чайник. После, размешав ложкой заварку с водой, начал полегоньку добавлять кубики сахара. Двух мне вполне хватило.

Взявшись за подстаканник, я начал пить сей напиток.

Сначала, как это обычно и бывает, чай обжег кончик моего языка. Продолжать я не стал. Заместо этого потерпел минут десять. Только потом возобновил свое миниатюрное чаепитие.

Засмотревшись в ночные сумерки через стекло, я чуть было не ахнул от страха. Может, мне, конечно, почудилось. Но за кустами противоположного участка я заметил фигуру. Фигуру гуманоидного телосложения.

Два белых подобия глаза устремили свой безразличный взор в мое окно. Странности на том не закончились. Субъект словно остолбенел. А редкие просветы луны вскоре обрисовывали звериную морду.

Неужели мои соседи решили так странно отпраздновать какой-то пугающий праздник? Очень на них не похоже.

Хотя… Да что я о них-то знаю… Так и что я тогда не знал, то и сейчас. Разницы никакой.

А существо статуей продолжало испепелять меня взглядом. Смотрело оно прямиком в душу. Никогда не забуду тот момент.

Темнота же опоясывала все дома. Лунные лучи лишь краем касались очертания гуманоида. Я мог бы проигнорировать. Но что-то изнутри меня подтрунивало. Дразнило, давая ложную надежду.

Я тайком приоткрыл верхнюю форточку. А после робко прокричал вдаль: «Хей, молодой человек, вы не заблудились?»

И на удивление ответ последовал! Но точно не тот, который я мог бы предрекать.

От существа раздался мерзкий звук. Не что-то с нашей планеты, а скорее нечто иное. Сложно вообразить подобное. Пронзительный ультразвук, проходящий через каждую клетку тела человека. Кошмар!

В тот же миг мои догадки, дескать, наркоман забрался на участок, мигом развенчались.

Я, как малахольный, кинулся к сейфу у раковины. Ввёл нужный код. Достал свой крупнокалиберный кольт, приобретённый на днях. Нацелился на чудовище. И тут… Леденящий, до спинного мозга, холод пронзил меня.

Оно пропало.

Да не может такого быть! Секунду назад тварь стояла у соседского газона. А сейчас просто вязала и исчезла! Вероятно у меня в глазах помутнело, или клякса на стекле.

Но коварное чувство уже пустило корни в мою неокрепшую психику.

С кем не бывает. Да и тем более после плотного застолья, но, повторяюсь еще раз. Держать себя я не умею. А мои нравственные интересы всегда стояли превыше всего сущего.

Помнишь, ты мне рассказывал про сон? Там где на тебя напало трехглавое чудище. Так вот. Ощущения описанные тобою соизмеримы с теми, что я испытываю в своих кошмарах.

Ты не понимаешь. Дремлешь ли или бодрствуешь. И лишь когда приходит та четкость. Четкость, что всё прожитое буквально секунды назад уже позади. То тебе удается сыскать покоя.

Это же всё миф. Небылица. Деспоты твоего разума с самим собой.

Эх… Опять я далеко ушел от лейтмотива повествования.

Я аккуратно положил пистолет на стол. И с дрожащими от ужаса руками, не оборачиваясь, я перевел тумблер в нижнее положение. Свет погас. Никого всё также нет. Я обернулся, и вся никтофобия, скопившаяся во мне за все те годы, высвободилась в миг.

Количество тревожных мыслей в те десять секунд превысило все возможные нормы. Они громоздились друг на друга. Они заполняли мой разум, как скот загон, как пчелы улей. А их число неумолимо росло.

Мысли взяли надо мной вверх. Я испугался. И даже не выдуманного монстра, а того кто это все придумал.

Не мешкая, я, словно атлет-бегун, помчался к комнате Петра. Его присутствие показалось мне единственным выходом. Я бежал как мог. Игнорировал всё на пути.

В реальности это выглядело глупо. А в воображении за мной гнался легион бесов и всевозможных тварей. И вот-вот они меня схватят. А потом, а потом!

Я даже не хотел представлять, а что потом. А чего собственно мне бояться?

И никому же не докажешь, что это лишь фобия. Многие сочтут за беды с башкой. Покрутят пальцем у виска. А эти приступы так и будут идти вероломной вереницей, пока я ещё жив.

Мало ли чем эта мысль отличается от моей нынешней жизни? Да, мало чем. Всё также ужасно. Но я не собираюсь впадать в прострацию и уныние.

Тогда без особых усилий я добежал до покоев Петра. Отпер дверь, а в месте с этим и разбудил его. Петр от этого жества явно был не в восторге.

Между нами завязался диалог, вследствие которого я поведал обо всем случившемся минутами ранее.

Петр, как и любой здравомыслящий человек, решил, что я чокнулся от алкоголя. И отчасти, думаю, он был прав.

Я старался аккумулировать всеми весомыми фактами. Петр в свою защиту, приводил скоп доводов, напрочь рушивших все мои шизотипические теории.

Но нашу дилемму перебили. Все тем же звонким способом.

За окном вновь раздался тот самый стон. И будто стены сокрушались пред чем-то. Или кем-то.

Помимо криков, в эхе отчетливо прослеживались сами удары. Чего-то мелкого, но точечного. Возможно конического.

Этот жест мигом прервал нашу баталию. Петр и я подошли к окну, а после взглянули в бездну клубов дыма.

И, о боже! Что мы там увидели! Соседний дом целиком и полностью пал в рухлядь. Ни единого уцелевшего сегмента. Какая неведомая сила могла такое сотворить? Хотя я и тогда догадывался, какая.

Самое ужасающие в этом каприччио — торчащий из середины обломков остроконечный чёрный каменный шпиль. Как я понял, природного происхождения. Сама слюда сатаны пронзила это здание. Застыла в такой причудливой форме.

Это не на шутку взбудоражило нас. В мозг ударила кровь, и проявилось обманчивое чувство трезвости. Оно и сыграло против нас. Точнее против меня.

Даже не могу представить. Какие догадки в тот момент преследовали Петра. Мол, ураган или космические внеземные формы жизни. А может ещё что-то более тревожащие.

Да и у меня в голове не царили ни радуга, ни эйфория. А ветер за занавеской нескончаемо насвистывал мелодию погибели.

Собравшись с мыслями, я принял важное и, как я считаю, самое обдуманное решение за все годы жизни.

“Остаться в комнате до того момента, как стихия не утихнет.”

И раз уж речь зашла о природных катаклизмах, то надо бы и поразмышлять насчет скорейшего отбытия из посёлка. Петр был такого же мнения.

В доме можно на первое время перекантоваться. Вот только одна проблема: если дом сравняется с землёй, то грош цена такому оплоту.

Поэтому нам следовало бы передислоцироваться в более безопасное место. Например в погребе. Или в подвале. Но что первого, что и второго у меня не было.

И только сейчас меня берет тремор. Берет от необъяснимого обстоятельства.

Ни один же из наемных рабочих не спустился проверить нас. Напоминаю тебе, друг. За окном бушевал циклон. Его ужасающий звучание упустить мимо ушей — ну просто нонсенс!

Возможно, конечно, это я утрирую. Но мне малость разумеется, что нужно уродиться глухонемым, дабы не услышать этот рокот. Хотя это и можно списать, на банальную усталость.

В ходе дальнейшей дискуссии я и Петр искали варианты для безопасного ночлега. По ее итогам наш взгляд пал на небольшую прилегающую к кухне апсиду.

Мне этот план сразу не понравился. В частности из-за недавно инцидента. Но деваться было некуда.

Мы спустились. И я уже глазел на то самое окно. Меня вновь проколол чуждый всем людям ужас. Столь необычный, что начинаешь от него непроизвольно трепетать. Будто ко лбу приставили двухстволку.

Этот приступ в секунду заприметил Пётр. Он, не раздумывая, взял на себя роль Эскулапа, давай план действий. Я сделал глубокий вдох. Затем выдох. И так снова и снова.

Может, главная проблема произошедшего — я. Это невозможно отрицать. Начиная с того дня, заканчивая нашим сегодняшним разговором. Во всем. Во всех печальных исходах. Везде виноват лишь я.

Та буря за окном не утихала, а напротив. Только набирала свои обороты.

Мы скоропостижно укрылись в том самом помещении на кухне. В нем на удивление весьма просторно. Пусть оно и обшито железными листами, но это все же лучше, чем каркас из деревянных балок. Такая некая бронированная кладовка.

Металлическая дверь мигом захлопнулась. Мы заперли её на все щеколды, но не учли одного фактора.

Само окно (внутри аспиды) задрапировано дощечками. Они намертво прибиты к оконной раме. Через них, как назло, не проходил ни снопочек света.

Но, чуть выше окна располагалась приоткрытая заслонка. Из нее жутко сквозило, но какой-никакой обзор она открывала.

И тут между нами встал тягостный выбор: либо спать без единого источника света, но в отсутствии сквозняка, либо обморозиться, зато утром, в случае крушения, знать об обстановке.

И то, и другое звучит дурно. Не правда ли, мой друг?

Я недавно понял. Когда наш мозг сталкивается с новой ситуацией, он пытается найти в своей памяти схожие случаи. После предлагает соответствующие варианты решения. Однако эти решения не всегда оказываются подходящими.

Петр до кучи, предложил свою, так будем её инициализировать, стратегию.

В целом, она проксимальна моей. Но за мелким исключением. Он взял слово, что всю ночь будет караулить. Выжидать всякую оказию. И если вдруг она действительно настанет, то он всенепременно меня оповестит.

Я, будучи сонным, согласился на его оферту. Петр, по виду, и сам был в восторге от того, что сможет снова помочь.

И вот. Через мгновения. Диметилтриптамин снова начал буйно синтезироваться в моем эпифизе. Миг за мигом все звуки смешивались, а сон становился лесной явью.

Но черт бы его побрал! Треклятый звук прервал мое сновидение. Опять.

Петра поблизости не оказалось. Из открытой двери сквозило.

Как только я пришёл в себя, то услышал рефрен причудливых звуков. Он напомнил мне лязг камней. Причем довольно специфический. Словно гладкик камни бьются друг об друга.

Все же остальные мелодии стёрлись. Ни дождя, ни молний. Глухая тишина. И лишь тот отзвук вторил мне.

Из-за порога аспиды виднелась всё та же кухня. Та же прихожая. Те же обтесанные стены.

Ничего кардинально не изменилось. За исключением одной вырвиглазной детали.

Из неких щелей в комнату пробивалось сильно резкое свечение.

А почему вырвиглазной? Да потому как все окна в доме занавешены шторами. Они при всем желании не смогли бы просвечивать такого слепла.

И чёрт меня дёрнул посмотреть, “что по ту сторону порога”. Как аврал на меня свалилась та мысль.

А лучше бы я остался сидеть там, в закромах. В безопасности. Где не узрел бы того макабра, что ждал меня впереди.

Встав и пройдя на кухню, меня кинуло в шок.

Жалюзи напрочь сорваны, а окна заколочены досками. Теми самыми, что хранились совместно с чурками для истопника. В комнате на втором этаже. На столах кухни нет ни ложек, ни сковородок, ни того злосчастного пистолета. Их кто-то убрал.

Также неподалёку от внутреннего подоконника валялись косые гвозди.

Моя психика отказывалась додумывать. Да и к тому же голова трещала по швам от сильнейшей мигрени.

Проковыляв по первому этажу, я не обнаружил ни единой живой души. Ни Петра, ни горничных.

Из дома я побоялся выходить. Как только прикасался к ручкам дверей, ведущих наружу, то меня наполнял ужас. Из ниоткуда. Нигде. Тот самый ужас, что выпестовали дожди из горечи.

Закончив обследование первого этажа, я, не давая продыху, поднялся на второй. И, наверное, подсознательно взял курс на ту комнату. Комнату истопника. Хотя, удручающе будет это назвать комнатой.

Второй этаж тоже смог побравировать отсутствием занавесок. Да и в дизайнерском плане весь особняк схож. Одна и та же планировка. Повторяющиеся овальные окна, мимикрирующие под античные. Мраморный плинтус и тому подобное. Лишь корректный план здания в голове помогал мне сориентироваться в маршруте.

Прошу, мой дорогой друг. Поверь мне! Я не стал бы тебя приглашать, если у меня бы возникли сомнения.

Возможно. Меня завтра не станет. Но ты ещё проживёшь долгую жизнь. Я хочу, чтоб ты запомнил одну парадигму. Парадигму моего сознания. Мы не властны над тем, кто или что превыше нас.

Возможно… Это и погубило меня. Но я не буду огорчать твои навостренные уши. Давай доведем дело до конца.

Подобно тени, я просочился в то помещение. Само оно как подсобка. Без гарнитуры.

На торцах стояли два шкафа для складирования древесины.

Тут я и заметил отсутствие значительной части досок. В голове всё сложилось. Но зачем Петру так поступать? Зачем ему заколачивать все окна? Ответа нет и по сей день.

Единственным источником света в комнате являлась небольшая лампочка накаливания. К моему несчастью, в тот момент она работала исправно. Правда иногда мерцала.

Рядом с ножками одного из шкафов мне попался на глаза молоток. Весь измазан в черной жиже. Черной, смрадной жиже.

Я на цыпочках подошёл к шкафу. Потянул за кноб. Дверца не поддалась.

Я уж подумал, что это аншлаг. Но затем сам Вельзевул явил мне разгадку.

Свет из коридора мельком проходил сквозь замочную скважину. Он чуток освещал внутренности шкафа. Я в глубоком недоумении, преследующим меня с самого момента пробуждения, наклонился. Присел на корточки. И начал вглядываться в щелку.

Через секунду состояние недопонимания сменилось на звериный страх. Челюсть повисла. Я, может, и хотел заорать во всю глотку, но нечто пережало голосовые связки.

Внутри шкафа располагалось отдельное помещение. Около шестнадцати метров квадратных. Четыре на четыре. Неевклидова геометрия. Искажения самой реальности.

На дальней стене от меня повис Пётр. Вид его неестественно обезображен. Будто опорожнен жестокостью. Да почему будто? Так и есть!

Руки его, как и ноги, проколоты стальными колышками. Брюхо от мочевого пузыря до ключицы вспорото. Крестовина со всеми ее тремя вытекающими вдавлена до позвоночника.

Ребра с особой жестокостью отделили от придаточных им частях. Каждое из них воткнули в остальные части тлеющего тела. Два в глазницы. Одно в ротовую полость. Одно в сердце. И каждое последующие распределено по конечностям.

Кишки вырваны. Виднелась аорта и большая половая вена. А также все их вытекающие.

Тонкую кишку, как гирлянду, обмотали вокруг каждого впившегося ребра. А толстую кишку, подобно шарфу, повесили на шею. Легочные мешки скрутили и скомпресовали.

Я смотрел на его бездыханное тело. Меня начал обнимать холодный, летучий кошмар. Он подбирался незаметно. Как старт сиртаки.

Я не мог пошевелиться. Мои глаза заворожил этот образ. Страх сковал меня. В голове исказились мысли. Только белый холст с самыми блевотными вкраплениями серого.

Вскоре из темноты углов шкафа проявилась жирная туша. Невероятно больших размеров. Она смотрела на меня чем-то отдаленно напоминающим лицо. Оно, может, и усопшее, но вид у этого жуткий. Не описать той монструозности.

На удивление. Агрессии тварь на подавала.

Звуки вокруг сменились на тревожное бренчание скрипки. Они и привели меня в чувства.

Я отпрянул от дверцы. Грудь сжало, а мысли в миг зарослись глумящимся надо мной смехом. Кожа побледнела. Глаза округлились.

В красочной поэзии скрипок я расслышал, как что-то ползёт из шкафа. Эти перебирания чем бы то ни было. Целлюлитные складки, хлюпающие внахлест.

Сломя голову я помчался к выходу. Даже и не думал о том холоде.

Я готов был вылететь с окна, дабы не остаться наедине с этим существом.

Мой разум отягощался смехом всё пуще. А он приобретал настырный характер. Не где-то там. Прям здесь!

Спустившись вниз, я бросился к запасному выходу. С разбега ударился об массивные двери. И не зря. Они все же поддались.

Я выпал вниз на холодную брусчатку. Протер глаза и огляделся.

На небе опять воцарилась луна. Желтоватая и поникшая. Но ни единого облачка на небе. Ни единой птички. Ни единого сущего тут нет.

Но вновь зазвучала скрипка, с ныне приобретенным оттенком изысканного вальса.

Я судорожно осмотрел небо по новой, а после впал в прострацию.

Вместо звезд там в лихорадочной пляске крутились аморфные тени. Выписывали пируэты, поражающие воображение. Это уже меня ничуть не удивило.

Со временем я заметил. К небу тянулись каменные столбы, растущие на глазах. На них красовались древние орнаменты и надписи.

И мой друг. Поверь на слово. Человечество не видела той красоты и спокойствия, какой видел ее я. Неописуемый восторг, после казалось бы фатального происшествия.

Из тех обрушенных зданий выросли небывалой высоты камни. Казалось, они уходили вглубь далеких галактик.

Я продолжал внимать тем хороводам и пляскам. Той мелодичной скрипки. Тому убаюкивающему вальсу. О, он прекрасен. Настолько, что я не выдержал и уснул. Да, взял и уснул.

Как же я хотел, чтобы это происшествие оказалось сном. Как же я хотел.

Друг, будь добр, подлей-ка мне в стакан чего-нибудь покрепче. Желательно коньяку. Мне сейчас необычайно тяжело вспоминать ту бурю эмоций. Эх…

Разбудили меня полисмены на следующее утро. Я протер глаза и приступил к консенсусу с человеком при исполнении.

Дабы не выдать себя за душевнобольного, я наплел им незыблемые бредни забулдыг. Они, естественно, поняли. Мол ночь я провел, будучи под воздействием алкоголя.

Да и далее они не стали вдаваться в подробности моей жизни. Однако же, про присутствие второго человека в доме, они не проронили ни слова. Что странно. Будто бы его там и не было.

На мои вопросы о их настырном визите, сержант предложил мне осмотреться. И, о боже. Все дома вокруг превратились в труху. Как в том ведении. Но никаких обелисков, торчащих из центра здания, я не заприметил.

Меня отвезли в ближайший госпиталь с подозрением на двухстороннюю пневмонию и с обморожением второй степени. Еще долго я не мог отойти от происшествия.

Меня корежило от всех ее нюансов. А ночью меня преследовали образы того дня.

Через месяц другой меня выписали. Строительная бригада в короткие строки отреставрировала мое имение.

Но что самое необъяснимо, так это факт наличия заколоченных досками окон на обратной стороне дома.

С того же года хворь протиснулась в меня. Она поразила мое тело, не минуя и сознание. Думаю, по движениям моих запястий ты и сам это видишь.

Знаю. Ты, скорее всего, в шутку сочтешь меня стариком с явными отклонениями. Но дай мне досказать! Затем ступай с богом.

Как я только вернулся в особняк, то на первой же неделю я заметил. Та комната с чурками и другими заготовками нивелировала. Испарилась.

Но не думай, что её забетонировали. Как я позже разузнал у прораба, который ошивался неподалеку во время ремонта. Цитирую его слова. “Это помещение сожгли!”

Сам он не знает. Зачем его подчинённые так поступили?

На расспросах строители божились, что не причастны к этой авантюре. Но при том твердили, мол чурались того этажа. Ведь с него доносились тяжелые вздохи.

И те вздохи мне не чужды. Я тоже их слышал. И я могу клясться, что это нечто! Каждую ночь, каждый день! Оно там! В руинах!

Ты не представляешь, сколько я терпел. В конце концов, когда я понял, что сдохну от острого лейкоза, то нет! Я не съехал. Те звуки следовали за мной по пятам. Не давали продыху.

Помнишь, в начале диалога я тебе между делом сказал. Мол, дом снесли из-за аварийного состояния?

Так вот, знай же истину. Эта тварь начала вырываться из стен. Постепенно по кусочкам она становилась единым целым с каждым кирпичиком.

Я уже готов был кинуться вниз с колокольни…

Её зубоскальство так и намекало. Цель её вовсе не я, а вся биомасса этого поселения. Оно поглотило все те усадьбы, оставив одну главную цель. Сверхцель! Центральный дом фамилии Штаунзенберга. Мой дом! Это явно некий ритуал! Ты понимаешь, о чем я говорю тебе?

Эти развалины в сотнях ярдов от нас — глифы древнего заклятия. Я смог подорвать дом. Дом моей семьи.

Покуда я жив. Покуда кровь в моих жилах течет. Пока та чертова комната покрыта обломками, то ни одна космическая тварь не поработит это место.

Но мои возможности на исходе. Осталось слишком мало! Я слышу днями и ночами его вздохи, находясь за десятки километров отсюда. И чем дальше — тем хуже!

Человек напротив робким движением достал револьвер из кобуры. Направил за плечо мистера Штаунзенберга и сделал десять шагов назад.

— Кларк, убирайся! Там что-то! Что-то виднеется из тумана. Ещё шаг, и я открою огонь.

Оно огромное. Ползет сюда. Почему ты сидишь? Кларк, я к тебе обращаюсь!

— Походу, истина. Я чувствовал, что это будет моя последняя дискуссия. Надеюсь, хоть старуху Рузвельт не поглотит тьма. Лучше не сопротивляться. Друг. Не стоит.

*Поступила жалоба одной жительницы небольшой деревушки на окраине. Наряд вооруженных сил прибыл ко входу ворот бывшего коттеджного поселка. Рядом с верандой обнаружены тело и некие останки.

Тело принадлежало аристократу Дэвиду Уилсону. Причина смерти — внутреннее кровоизлияние мозга.

Останки принадлежали предположительно покойному Кларку Штаунзенбергу. Уточнять не буду.

При повторном обследовании, тело второй жертвы обнаружено не было.

Примечание: уберите наконец эти руины! И старуху ту не забудьте!*