Падение

Деревня встретила его молча. Без оружия. Без приветствия.

Просто — замерла.

Когда он вошёл на её пыльную главную улицу, даже ветер стих. Прачки у речки притихли, дети спрятались за заборы, а пожилой мужчина с хромой ногой выронил корзину с рыбой, но не нагнулся за ней.

Баргонд чувствовал их страх. Не как взгляд — как воздух: сгустившийся, вонзающийся в кожу. Но он не удивился. Он привык.

Монстр всегда чувствует, когда его узнали без слов.

Он не шёл к кому-то. Он просто шёл вперёд. Мимо домов, где на дверях висели сушёные травы. Мимо телеги, поломанной, но починенной с заботой.

Он слышал, как кто-то шепчет:

— Это он. Чёрный странник.

— Нет, он с севера...

— Он спас старого купца. Но у него мешок... мешок с чем?..

Девочка лет восьми смотрела на него, не прячась. Её глаза были слишком серьёзны. Баргонд на секунду задержался, кивнул — она не ответила. Только сжала в руке старую куклу.

Он прошёл мимо.

Скрипнула дверь.

— Ты тот, кто спас Маридора? — спросил грубый голос.

Перед ним стоял мужчина — высокий, с белыми волосами и ружьём за спиной. На шее висел медный амулет охотника. Он держался прямо, но глаза выдавали: боялся.

— Я не спасал. Я… остановил тех, кто мог бы убить.

— Это одно и то же, — сказал охотник. — Заходи. У нас есть еда. Если ты… не против простого.

Баргонд кивнул.

В доме пахло супом, дымом и соломой. Он не садился. Только стоял.

Охотник разлил похлёбку, подвинул ему.

— Скажи… Ты ведь был из них, да?

— Из кого?

— Из тех, кто сражался за Вейнмар. До падения.

Молчание.

Баргонд опустил взгляд.

— Был.

Суп он не ел. Тело принимало только сырое сердце. Пищу он просто держал — как память.

— Ты выглядишь, как человек, что ищет что-то, — продолжил охотник. — Но даже я вижу в тебе... что-то другое.

Баргонд поднял голову.

— А ты выглядишь, как человек, который уже похоронил себя, но ещё дышит. Мы оба — не на своих местах.

Тот рассмеялся, но не весело. Затянулся трубкой.

— Иногда думаю: может, боги забыли про нас, потому что мы забыли, зачем живём. Война прошла, а мы всё в ней.

Баргонд встал.

— Мне нужно идти.

— Куда?

— Я не знаю. Но если я останусь, я... начну видеть в каждом из вас пищу. Не как мясо — как тепло. Камень внутри меня греется, когда рядом жизнь. Он жрёт мою волю.

Охотник кивнул. Не стал удерживать. Только сказал напоследок:

— Если захочешь — возвращайся. Даже монстрам нужен кто-то, кто помнит их лица.

Баргонд шёл по берегу.

Река казалась почти серебряной. Он снял плащ, умылся. Смотрел на своё отражение — и не узнавал. Лицо было человеческим. Шрамы. Волосы седые, спутанные. Но глаза…

Глаза были не его.

В них не было искры. Ни злобы, ни надежды. Только груз. Камень. Судьба.

«Я когда-то смеялся.

Когда-то шутил с Анной.

Когда-то мечтал с Филлом.

Когда-то спорил с Заудом до рассвета.

А теперь?

Я только иду. От места к месту.

Как оживший гвоздь, вбитый в чью-то мёртвую легенду.»

Он услышал шорох.

На том берегу стояла фигура. В капюшоне. Не двигалась. Не приближалась.

— Кто ты? — спросил Баргонд. Но ответа не последовало. Только ветер.

Он моргнул — и фигура исчезла.

Эта ночь будет длинной. Камень в груди — не спал. Он начал шептать. Баргонд знал: завтра его ждёт путь вглубь забытого леса, где, по слухам, стоит разрушенный монастырь…

И, возможно, ответ, как уничтожить Камень Вечности.

Но ночью ему явится другое лицо прошлого. Тот, кто не простит. Тот, кто всё ещё носит мантии Вейнмара и верит, что падение — не конец.

Ночь пришла, как вода в трещины. Медленно, но полностью.

Деревня засыпала неохотно — с подозрением.

Свет в окнах гас, но двери не запирались. Здесь давно не было чужаков, особенно тех, чьё имя старики шептали в легендах — между байками о чудовищах и богах.

Баргонд сидел у костра. Охотник, что приютил его, ушёл спать, оставив только бутылку крепкого настоя и короткое «Если вдруг — разбуди».

Но Баргонд не спал.

Он не спал уже много лет.

Пламя отражалось в глазу, словно в треснувшем стекле.

Он не чувствовал холода. Не чувствовал усталости.

Только… дрожь внутри. Голод. Камень.

Он больше не знал, где заканчивается он сам, и где начинается проклятие.

Если бы я мог вырвать его из груди…

Но он не в сердце. Он и есть сердце.

Он закрыл глаза. И снова увидел всех.

Анну — в белом, с голосом, похожим на снег.

Филла — задумчивого, с вечной записной книгой.

Зауда — в капюшоне, будто сама ночь с глазами.

И они все смеялись. Где? Бар. Пыльный, вонючий, но тогда — их крепость.

Первые годы до распада. Первые ночи без фронтов. Первый раз, когда он позволил себе думать: А что, если всё это закончится? Что если... мы выживем?

Он вспомнил, как сказал:

— А я не знаю, чего хочу. Я всю жизнь был мечом. А если мне дать мир — я не пойму, куда себя воткнуть.

Филл тогда усмехнулся:

— Найди себе врага в себе. И сражайся. Вечная война — вот тебе и смысл.

А теперь враг был найден.

Он жил в груди. И его нельзя было убить.

Шорох.

Он открыл глаза. Кто-то стоял в темноте, чуть в стороне от костра.

Фигура, в сером плаще. Наблюдала.

Без оружия. Без страха.

— Ты пришёл, наконец. — сказал голос.

Мужской. Хриплый.

Баргонд встал.

— Ты знал, кто я?

— Ты — Страж Камня. Падший Свет. Последний.

Я ждал тебя.

Ибо время пришло.

Он подошёл ближе. Лицо в полумраке.

Молодой? Старый? Нельзя было понять. Но на его груди висела эмблема Вейнмара — та самая, что жгли и хоронили.

— Ты ведь знаешь, что король жив. Где-то. Внутри Камня. Его голос слышу не только я, и ты тоже.

Баргонд молчал.

Камень внутри пульсировал, как ответ.

— Ты не освободил нас. Ты не предал.

Ты недоумённо остался.

Я — последний носитель воли Альтрема.

И я пришёл за тобой.

Ты нужен. Нам.

Баргонд не пошевелился. Только тихо сказал:

— Ты лжёшь. Альтрем мёртв. Камень пожрал его, как пожрал нас всех.

— Нет, рыцарь. Он стал ядром. Словом. И мы собираем его плоть — по кускам.

И ты — последний. Последний кусок.

Молчание.

Баргонд шагнул ближе.

— Если я — то, что осталось, то я и положу конец.

Ты не воскресишь мёртвое.

Ты просто гниёшь под его весом.

Как и я.

И тогда фанатик улыбнулся.

Улыбка была слишком широкая.

— Не конец, Баргонд.

Начало.

Он бросил мешочек — и исчез.

Мешочек упал в огонь. Вспышка. Пепел.

В воздухе — крик.

Баргонд отступил. Камень в груди загорелся.

На секунду — всё вокруг исчезло.

Деревня. Земля. Люди.

Он стоял — в пустоте.

И слышал голос. Один. Без тела.

— «ы не можешь уйти. Ты стал тем, что было нужно.

Ты — кость королевства.

Вырвешь себя — и всё снова рухнет.

— Тогда пусть рухнет!

Он закричал.

И очнулся у костра.

На лице — пепел.

В глазах — свет.

Охотник смотрел на него исподтишка, но не вмешался.

Утром Баргонд молча покинул деревню.

Ты найдёшь то, что ищешь? — спросила девочка с куклой.

Он не ответил.

Но внутри — знал.

Теперь он не только проклят.

Он нужен.

И значит — он опасен.

И если кто-то ещё жив из прошлого...

Он найдёт их.

Прежде чем найдут его.